Готовый перевод A Thousand Gold for a Smile / Отдам тысячу золотых за улыбку♥️: 72. Девять Преисподних (III). Смерть как вечность.

Ши Си уже достиг второй ступени Ицзя, и был невосприимчив к ядам, поэтому признаки отравления быстро сошли на нет. Когда он прошел сквозь чернильную тень, тонкий горьковатый аромат принес с собой память супруги Лоулань-вана. В последние минуты жизни она впервые за долгое время успокоилась, села одна перед зеркалом и принялась причесываться.

После измены мужа она сошла с ума. Она ненавидела всех вокруг, даже собственного сына. Налань Ши она посадила под замок, Налань То осыпала проклятиями и била. А узнав, что ее муж берет в жены вместо нее юную, едва достигшую совершеннолетия, младшую дочь городского правителя Сымэн-чэн, ее ненависть стала такой, что она возжелала выдать Налань Ши замуж в Сымэн-чэн.

Лоулань-ван, услышав это, взбесился и ударил ее по лицу.

Каждый из них показал свою неприглядную сторону.

В те дни Налань То, отравленный демоническими техниками Бинцзя, будто стоял в стороне, и просто молча смотрел на все это. Юноша с хвостом, как у скорпиона, сидел на высокой крепостной стене Лоулань, глядя на родные места, что процвели благодаря ему, а нынче погрузились в скорбь.

Слова супруги ранили правителя Лоуланя, и он не смел видеться с дочерью. А ее мать, заточив Налань Ши, даже забыла приставить к ней служанок.

Так про девочку просто забыли. Она провела на темном чердаке пять суток без еды, пока голод не лишил ее сил и речи. Голова у нее кружилась, а под конец она ловила пауков, что когда-то плели сети у ее окна, и глотала их, чтобы не умереть.

И когда она уже умирала от голода, замок щелкнул. Это случилось в день свадьбы Лоулань-вана — тот женился вновь.

Только тогда мать вспомнила о дочери, которую сама же и забыла на чердаке.

И вот она решила перед смертью осуществить свой извращенный план мести.

Ванфэй посадила Налань Ши перед зеркалом. Девочка заметно расцвела, и в зеркале уже отражалась красавица. Мать бережно убрала ей волосы, так же мягко, как накануне отбора в Кунъу.

— Сяо Ши, та женщина увела из семьи твоего отца. Ты ее ненавидишь?

Ее рассудок давно помутился, алые губы, словно ядовитое змеиное жало, шептали: 

— Тогда и ты уведи ее отца. Пусть ее мать тоже знает, что такое боль.

Налань Ши в тот миг была так голодна, что готова была на все за кусок еды. Дрожа, она кивнула, и мать, улыбаясь, дала ей кусочек пирожного, что та любила в детстве, но теперь от него тошнило.

Налань Ши когда-то восхищалась любовной историей родителей, приставала к матери с расспросами и снова и снова слушала, как те встретились и полюбили друг друга. Они казались небесной четой из сказки. Но только в сказках история обрывается, когда влюбленные соединяются. Никто не рассказывает о том, что юношеская страсть может дойти до такого вот конца.

Ее мать желала, чтобы она прислуживала пятидесятилетнему мужчине. Накрасила ее вульгарно, велела лечь на ложе и ждать, когда опьяневший на пиру мужчина почтит ее своим вниманием. Все ради того, чтобы наутро увидеть искаженное яростью лицо отца.

Брат тяжело ранил того мужчину мечом и вывел ее из комнаты, лишенной света. Словно герой, спустившийся с небес. Должна ли она была радоваться? Наверное… Но радости не было.

Они не могли выбраться из города. Потеряв статус ученика Кунъу, что брат мог противопоставить знати Сымэн-чэн?

Падший гений всегда на виду, каждый жаждет унизить его. Тем более, в Чуаньло и так было много завистников. Ради ее спасения, столкнувшись с издевательствами компании бездельников, брат сжал кулаки и опустился на колени.

Те, остолбенев на мгновение, разразились хохотом, обзывая его безродной собакой, а кто-то даже взобрался ему на шею, кривляясь перед толпой.

Брат молчал, опустив голову, а Налань Ши стояла рядом, как в бреду, и смотрела. В голове гремели волны, всплывали знакомые голоса:

«Когда поступлю в Кунъу, буду не хуже их!»

«У каждого в жизни есть своя легенда. Просто ее редко рассказывают, ее надо терпеливо выкапывать».

«Никто не верит, что мальчишка из крошечной вассальной провинции при Чжао возьмет первое место на отборе Кунъу».

«Гэ-гэ, ты смог!»

«На пути постижения Дао редкие мгновения триумфа затмеваются сожалением, что длится от начала до конца».

«Хотя каждый раз, когда я побеждал на арене, никто не аплодировал. Но ничего, по крайней мере, я мог заставить зрителей замолчать».

«Тем вечером я смеялся над Цюй Ю, что он помешался среди ночи. Но уходя, все же украдкой подобрал камень, опаленный золотым пламенем, и спрятал в рукаве».

«Немного страшно, но раз в десять лет я давал тебе хвастливые обещания, должен же я их выполнить».

Никогда еще ей не было больно так, что дрожало все тело. Если бы все шло гладко, как было бы хорошо.

Но у него было не так. Она видела, как он боится, но делает вид, что не страшно; как он давит в себе комплексы, изображая спокойствие; как, будучи разбит и разочарован, все равно улыбается перед товарищами, чтобы им было легче.

Камешек в рукаве, цветочный дождь, прижатый к груди… это были ее ответы тому мальчику, который круглый год вставал на заре и упорно тренировался. Неудивительно, что ты не плачешь и не смеешься. Неудивительно, что, стоя на высокой трибуне, ты выдохнул с облегчением.

Если бы время остановилось на площадке Кунъу, в миг, когда посыпался цветочный дождь…

Мать расплакалась навзрыд, обняла ее, руки дрожали, слова застревали в горле. Отец, забыв о достоинстве, подпрыгивал, размахивая руками, и смеялся во весь голос.

Как было бы хорошо, если бы все остались в том мгновении.

«Не убивай! А-а-а… Налань Ши, я был неправ, не убивай…»

Тело рухнуло к ее ногам.

Когда Налань Ши очнулась от воспоминаний, все во дворе были уже мертвы. Брат, стоя в луже крови, смотрел на нее взглядом, полным печали и еще каких-то сложных чувств.

Она опустила глаза и увидела, что ее руки по локоть в крови.

Голод ушел, и рассудок вернулся к ней. Первым делом она вошла в комнату и убила городского правителя Сымэн-чэн. Потом повернулась и пошла к матери, чтобы отомстить. Но, войдя в покои, она увидела, что ее мать уже выпила яд, и сидела перед зеркалом с остекленевшим взглядом.

Налань Ши безо всякого выражения на лице развернулась, собираясь найти отца, но едва она сделала первый шаг, как поднялся ветер. Ночная галька и песок, как соль и снег, взвились вверх, ураган завывал, и буря шла стеной. Гигантская цунами, и песчаная мгла накрыла город. Она подняла голову и увидела, как в небе пронеслась туча черных насекомых, и луна пропала.

В следующую секунду брат схватил ее за руку и закрыл ей рот и нос.

— Ни звука.

Лицо Налань То было бледным как бумага.

— Они уже идут.

Она тоже хотела убить их, но когда желтый песок двинулся на стены, брат прикрыл ее собой.

Стало темно, как в могиле. Что-то горячее упало ей на волосы — кровь это была или слезы — и от обжигающего жара ее всю трясло. Налань Ши медленно закрыла глаза. Пять суток она не ела, а теперь, засыпанная песком, в руинах, и вовсе обессилела.

Когда она уже была на краю смерти, ей грубо всунули в рот мокрый кусок мяса. Инстинкт заставил ее жевать, но вкуса она не чувствовала.

Когда она пришла в себя, рядом лежал труп, истекший кровью, а с руки был срезан кусок мяса, и виднелась белая кость. За дверью туда-сюда ползали ядовитые скорпионы, высматривая живое. Выходить было нельзя. К счастью, ученики школы Бинцзя закаляют тело, и плоть их не разлагается.

Она осталась возле тела брата, по крошке, по кусочку доедая его…

Так прошел месяц.

Потом ветер стих.

Худющая, она вытянула руку из песка и понемногу выбралась наверх. Гуй-цзянцзюнь ушел из Чуаньло, следом за ним прошла саранча и снова закрыла солнце черным пятном.

Тогда она три тысячи дней смотрела на «черное солнце». И вот оно вернулось.

— Гэ-гэ, это опять мираж?

Вся в крови, она добралась до дома и увидела свои старые кисти и книги.

Налань Ши опустила голову, стиснула зубы и, не сдержавшись, коротко и горько хохотнула.

— Ха. Легенда.

***

— Ло Вэньяо, ты все еще не решился? — Налань Ши усмехнулась. — Сяо чжу-шан рискнул жизнью ради тебя. Если будешь тянуть и дальше, чем ты отплатишь ему?

Ло Вэньяо не ответил. Он опустил ресницы и тихо спросил:

— Ло Хуаньшэн, теперь у тебя есть мои воспоминания. Ты знаешь, как стрелять?

Сознание Ло Хуаньшэна понемногу прояснилось, и он поднял голову, белый как бумага.

— Синьсянь больше нет, — сказал Ло Вэньяо. — Но в доме Ло у меня есть еще одно оружие, и ты, возможно, им воспользуешься. Техники конфуцианцев и трудные, и простые. Святой конфуцианец — это не столько цзюньцзы, сколько власть имущий сановник. Умение распоряжаться властью приближает к святости сильнее, чем самосовершенствование и взращивание добродетели, — хрипло произнес он. — Ты унаследуешь все мои техники и уровень, но сможешь ли ты ими распорядиться, зависит от твоего желания.

Ло Хуаньшэн испугался.

— Нет, гэ-гэ…

— Я буду навещать тебя раз в год, в твой день рождения, — тихо сказал Ло Вэньяо. — Считай, это мой последний подарок.

Он разжал пальцы на запястье брата. В его ладони появилась короткая, миниатюрная стрела-наруч. Он легонько коснулся головы мальчика, а затем, не колеблясь, сзади пронзил ей сердце Ло Хуаньшэна.

Ло Хуаньшэн широко раскрыл глаза, с недоверием уставившись на него.

Ши Си вышел из иллюзии как раз в тот миг, когда стрела входила в сердце. После смерти Ло Хуаньшэна из его груди поднялось мягкое золотистое сияние. Ло Вэньяо, не двигаясь, стоял на одном колене, его лицо было бескровным, пока он ждал наступления мгновения обращения судьбы.

Золотой свет вместе с кровью Ло Хуаньшэна медленно перетекал на Ло Вэньяо. Между ними изначально были отношения двойников-соперников. Поэтому, когда судьба утвердилась за Ло Хуаньшэном, душа, и тело Ло Вэньяо начали разрушаться, обращаясь в прах.

Ши Си, сжимая зонт, смотрел на это и понимал: так и должно было случиться.

В среднем зале дворца Ло Хуайюэ уже задействовала убийственный прием Синьсянь и уничтожила весь род Вэй. А он сам был человеком, уже единожды вкусившим смерть, и теперь во всем роду Вэй остался один лишь Жуй-ван.

Он — единственный император.

Ло Вэньяо умер, и надзорная нефритовая табличка утратила силу. В хрониках Юньгэ на трон впервые взошел Сын Неба, который нарушил все добродетели — верность, долг, человечность и сыновнюю почтительность.

До чего же нелепо. Наконец-то Ду Шэнцин с показным видом явится, призовет Тяньцзы-чу, чтобы низложить тирана и упразднить трон.

Над дворцом заклубились тучи. В миг смерти Ло Вэньяо Гуй-цзянцзюнь за стенами тут же все понял. Он обезумел от радости, запрокинул голову и рассмеялся:

— Ло Вэньяо, вот и настал твой конец!

Сжимая в руке нефритовую флейту, он больше не мог сдерживать свою алчную жажду власти. Его темный плащ взметнулся, и он, сделавшись невидимым, устремился к императорским усыпальницам Вэй.

В пещере плакал один Ло Хуаньшэн. Рана на его груди затянулась, но брат у него на глазах рассыпался в прах.

Налань Ши на миг растерялась. Она думала, что у них с Ло Вэньяо будет серьезная схватка, и не ожидала, что он вовсе не собирается жить. Жаль, что Гуй-цзянцзюнь уже в пути, и у нее не было времени притворно горевать, подобно лисе, оплакивающей зайца.

Еще на той подземной реке — задолго до этого — она посадила в тело Ло Хуаньшэна семя. Теперь убийственный прием Ши-чжи-шалоу, «Песочные часы Времени» завершил свою работу. Обратив судьбу, Ло Хуаньшэн унаследовал все, что было у Ло Вэньяо, в том числе его память и его силу. В этом хрупком теле теперь скрывалась необъятная сила Святого — сила, которой он еще не умел управлять.

И Налань Ши собиралась этой силой добить Гуй-цзянцзюня.

Но для этого Ло Хуаньшэн должен был умереть сам. Потрясти колокольчиком и заставить Ло Хуаньшэна покончить с собой было просто, сложнее было преодолеть препятствие в лице Ши Си.

Налань Ши склонила голову набок и сказала:

— Ши Си, давай заключим сделку.

Ши Си сложил зонт и настороженно спросил:

 — Что за сделка?

— Я знаю, ты общаешься с людьми Нунцзя, — сказала Налань Ши. — Ты культивируешь Моцзя, прошел закалку Бинцзя и даже обладаешь даром Сяошоудзя. Значит, вероятно, ты освоил и техники Нунцзя.

Перед лицом общего врага она заметно успокоилась и вполне дружелюбно заговорила с ним:

— Помоги мне убить Гуй-цзянцзюня, а взамен я отдам тебе один шэньци. Он поможет Шэньнун-юань помочь древу Фусан. Ты не хочешь связываться с Ду Шэнцином и конфуцианцами и не собираешься оставаться при Цзи Цзюэ. В таком случае Шэньнун-юань для тебя вполне подходящее место. Если ты поможешь им вернуть Фусан к жизни, станешь почетным гостем и получишь покровительство всего государства Чжао.

Ши Си поднял взгляд, не подтверждая и не отвергая ее предложение:

— Гуй-цзянцзюнь — Святой. Ты предлагаешь, чтобы я применил убийственный прием Цяньцзинь?

— Значит, это все-таки Цяньцзинь… — тихо пробормотала Налань Ши, глядя на механический зонт у него в руке.

— Нет, — уже вслух продолжила она. — Менять артефакт на семечки я не собираюсь. Тебе вообще ничего делать не придется, просто стой в стороне и смотри. Сегодняшняя гибель Гуй-цзянцзюня выгодна и Вэй: его сто тысяч теневых воинов уже у городских стен. Если Гуй-цзянцзюня не остановить, Юньгэ сегодня раскрошат в пыль.

— Что ты задумала?

— Мне нужно, чтобы Сяо Ни немного… пожертвовал собой.

Ши Си мгновенно все связал:

— Значит, в Гуйчунь-цзюй ты тянула время для нас с Цзи Цзюэ в мираже только ради того, чтобы подобраться к Ло Хуаньшэну?

— Можно сказать и так.

Голос Ши Си стал холодным:

— Тогда обсуждай это с Ло Хуаньшэном, а не со мной.

По этой фразе Налань Ши поняла его позицию. Ее даже удивило, что Ду Шэнцин сумел создать столь несговорчивого к соблазнам, по-своему доброго мальчишку.

— Если Сяо Ни согласится, ты же не станешь мне мешать, верно? — усмехнулась она.

— Ему десять. Что он в этом понимает?

— Сяо чжу-шан, — вздохнула Налань Ши, — в тот день, когда ты сам полез в мутную воду Юньгэ, ты должен был понять: остаться в стороне тебе не дадут. Или ты смотришь, как умирает Ло Хуаньшэн, или смотришь, как Гуй-цзянцзюнь вырезает весь город. Смерть одного или смерть многих — это вопрос твоего выбора.

Она улыбнулась чуть мягче:

— Но ты мне нравишься. Поэтому этого выбора я тебе не оставлю.

Налань Ши сказала это почти беззаботно:

— Ло Хуаньшэн не станет вторым Ло Вэньяо. У него нет ни его размаха, ни его жесткости. Он обречен не дойти до святости. В нем будут сила и техники, но пользоваться ими он не сможет. Он будет как дурак с сундуком сокровищ и без ключа. «Мальчик с золотом в кармане посреди базара»… правда ли ты думаешь, что ему лучше жить? Он принял долю судьбы Ло Вэньяо. Как на него посмотрят конфуцианцы? Как посмотрит Шэнжэнь-сюэфу? И как он сам будет с этим жить? Для Ло Хуаньшэна настоящая серость страшнее смерти, — уголки ее губ дрогнули, и интонация переменилась. — Но я могу избавить его от этой серости. Если он падет в Юньгэ и утащит Гуй-цзянцзюня с собой, это будет лучшая развязка.

Ее янтарные глаза заиграли всеми оттенками. Она посмотрела прямо на Ши Си:

— Пятая ступень Сяошоудзя — это Легенда. Ты ведь тоже из Сяошоудзя. Разве тебе не любопытно, что становится ключом к святости? Сейчас я тебе скажу. Для прорыва к Легенде важнее всего понять, что вечна только смерть.

Налань Ши улыбнулась:

— История становится легендой потому, что герой умирает в ту же секунду, когда достигает пика.

После вершины неизбежен спад, после крайней любви и ненависти — пустота. Значит, рассказ обрывается на пике — и… становится легендой.

http://bllate.org/book/12507/1113886