Готовый перевод A Thousand Gold for a Smile / Отдам тысячу золотых за улыбку♥️: 67. Нефритовое кольцо с изъяном (VIII). Буря надвигается.

Порой ему так и хотелось пронзить стрелой голову Жуй-вана, чтобы посмотреть, не потечет ли оттуда мучной клейстер вместо мозгов.

Гуйчунь-цзюй рухнул, а этот гений ответственности решил откупиться челобитными предкам. В Гаотан-та пожар, а он начал юлить в итоге свалив все на судьбу государства, и предложив «рассеять несчастье» свадьбой.

«Рассеять несчастье»? Женить Ло Хуайюэ на Вэй Чжинане, чтобы разогнать беду? А не боишься, что этой волной снесет ворота всего дома Вэй?

В глазах Ло Вэньяо плескалась чистая ярость. Болезнь только что отпустила, его лицо было бледно, а мрачную остроту черт смягчали распущенные волосы. Он выглядел не столько злым, сколько усталым.

В сияющих золотом покоях голубая кисея колыхалась от ветра. Прислонившись к спинке ложа, с искаженным лицом, полный гнева, он готов был ринуться во дворец и убивать всех без разбора.

На полу же Ло Хуаньшэн продолжал героическую битву с «девятью кольцами». Он возился-возился, и вдруг нашел проход. Глаза загорелись, и он захлопал в ладоши.

Ло Вэньяо скосил на него взгляд. Чему тут радоваться? Ему стало обидно, что этот брат так беззастенчиво счастлив. Он скинул одеяло, спустился с ложа прямо в белой рубахе, выхватил у него головоломку, глянул ледяным взглядом, и сразу понял дальнейшие шаги. Пальцы быстро забегали, и колечки поддались.

Ло Хуаньшэн: «…»

Все его утренние усилия пошли прахом.

Сердиться он не посмел. Лицо у мальчишки то бледнело, то розовело, но слов не нашлось; он только шевельнул губами, промолчал и поднял с пола книгу. Он заранее притащил игрушек и чтива, потому что знал, что брат его все равно не заметит, даже если очнется.

В любой другой день Ло Вэньяо бы уже ушел. Всю жизнь он жил на бегу, горячий и нетерпимый к злу, а сейчас как раз самое время было взять лук и ворваться в зал приемов. Но почему-то он задержался. Стоя в белых полосах света, он посмотрел на Ло Хуаньшэна, и внутри него дрогнула какая-то странная струна. Он сел рядом.

— Что читаешь? — спросил он. Слава у него как у ша-шэня, но манеры безупречные. Черные волосы, белая нижняя одежда, и, если не считать мрачного выражения лица, с первого взгляда он казался даже мягким.

Ло Хуаньшэн удивился, но зла не держал. Он мигом забыл недавнюю обиду и протянул книгу:

— Вот.

Ло Вэньяо взял, прочел название и без тени жалости фыркнул.

«Взлет по карьерной лестнице в Юньгэ»?

В юности он странствовал по всем уголкам света, и чего только не видел. Одного взгляда на название хватало, чтобы угадать содержание.

Он полистал несколько страниц на скорую руку, и презрение стало лишь явственнее. Сюжет был полон штампов: парень из глухой деревни, родня гнобит, в пятнадцать лет внезапно прорыв в Каймэн-цзин, великий конфуцианец берет его в ученики и увозит в Юньгэ, все обидчики каются вплоть до невесты, что разорвала помолвку. Дальше, разумеется, «дорога к облакам»: к тридцати — Чжо-юй, девицы из знатных домов штабелями, а финал — совершил много добра, прозрел «сердцем милосердия» и вознесся в Святые.

Как-то так.

Выводов у Ло Вэньяо напрашивалось два.

Первый: ни капли не весело.

Второй: стать Святым через «сердце, полное человеколюбия» — это же чистейшее клише о конфуцианцах в шести провинциях.

— Зачем ты это читаешь? — спросил он холодно.

— Потому что интересно, — сжался Ло Хуаньшэн.

Ло Вэньяо посмотрел на него как на простачка:

— Что, тоже хочешь стать таким, как этот главный герой?

Ло Хуаньшэн просто любил такие истории, но как объяснить это брату, он не знал. Он помедлил и кивнул:

— Угу.

Но он и вправду немного хотел стать таким героем, мечтал, как тот, свободно странствовать по свету.

Ло Вэньяо вздохнул и уколол еще больней:

— Восхищаться ничтожеством, которое только к пятидесяти добралось до Цзюньцзы-цзин? В мои пятьдесят я уже был Святым.

Ло Хуаньшэн не обиделся на издевку. Напротив, он искренне ахнул, и глаза его засияли от восторга.

Ло Вэньяо осекся. Сказал это, и сразу пожалел. Звучит как слова последнего хвастуна…

Он рано прославился, а из тех, кого можно назвать близким, у него по сути один человек — Чжай Цзыюй, такой же под завязку одаренный. Узы крови в его жизни были тонки; почти все время он отдавал практике и странствиям. Родители умерли, Юньгэ выродился до нынешнего жалкого вида. И вот в пустеющем городе рядом с ним остался только этот младший брат, который, кажется, не понимает вообще ничего.

Он прищурился и нарочно припугнул:

— Ло Хуаньшэн, ты такой тупой, что, если я умру, тебя из Ло-фу погонят метлой. Как тебе такое?

Ло Хуаньшэн не понял, с чего вдруг разговор зашел о смерти.

Ло Вэньяо сунул ему обратно сладенький хуабэй и спокойно продолжил:

— Когда я умру, Жуй-ван сорвет злость на доме Ло. Чтобы выслужиться, они тебя выдадут. Ты мне родной брат, а он много лет глотал унижение от меня. Догадайся, как он поступит с тобой.

Черные глаза мальчика налились растерянной влагой.

Ну просто до смерти тупой…

Ло Вэньяо криво усмехнулся:

— Брось. Все равно не поймешь.

После болезни он все яснее чувствовал, что времени почти нет. Что он еще успеет сделать для Юньгэ? Сначала драка с Гуй-цзянцзюнем, потом, вытаскивая Ло Хуаньшэна, он сам попал под удар Ланькэ, а в Гаотан-та и без того бушевала чудовищная сила.

Тело превратилось в перетянутую тетиву.

Ветер влетел в покои и взъерошил его длинные волосы. Он внутренне поставил точку и, досадой на себя, сказал:

— Ну и ладно.

Затем повернулся к брату:

— Ло Хуаньшэн, я выведу тебя из Юньгэ. Чжай Цзыюй давно добивается перевода Шэнжэнь-сюэфу в Ланъе, но до сих пор я не позволял. Когда придет время, иди к нему. Ради меня он даст тебе шанс выжить.

Просить о чем-либо Чжай Цзыюя он ненавидел. В Шэнжэнь-сюэфу его самого терпели плохо, а вот Чжай Цзыюя любили все. Все считали Чжай Цзыюя мягким и уступчивым, как весенний ветер, но он, знавший его истинную суть, понимал: обратись к Чжай Цзыюю с просьбой, и хорошо, если отделаешься малой кровью. И вот теперь ему предстояло «вручить ему свое чадо».

— Уйти… из Юньгэ? — переспросил Ло Хуаньшэн.

— Угу, — кивнул Ло Вэньяо.

Ло Хуаньшэн напрягся.

У Ло Вэньяо уже подступал привычный ответ, что хочешь не хочешь, а убираться все равно придется, но он глянул на побелевшее лицо мальчика, опустил взгляд и сказал тише:

— Чего ты боишься? В твоей дурацкой книжке героя в пятнадцать лет подобрал какой-то великий конфуцианец, а я уже договорился, чтобы тебя принял юаньчжан Шэнжэнь-сюэфу. Ты же ему завидуешь, верно, — Ло Вэньяо смотрел пристально и, пожалуй, впервые говорил с братом ровно и спокойно. — Рядом с Чжай Цзыюем твоя дорога к облакам будет куда прямее, чем в книжке.

— А ты, гэ-гэ? — Ло Хуаньшэн не отводил глаз.

Слово «гэ-гэ» заставило Ло Вэньяо на миг опешить, и по лицу скользнула тень неловкости. Он опустил взгляд, холодно ответив:

— Не твоего ума дело.

Он решил убить Жуй-вана. Убьет, а потом, на худой конец, перережет себе горло и ответит за содеянное. С его нравом следовало бы ворваться во дворец еще в первую секунду после пробуждения. Но он откинулся на подушки, прикрыл глаза и о чем-то подумал. Кулак разжался сам собой, жилы на тыльной стороне ладони понемногу ушли.

Он слишком много раз харкал кровью из-за Ло Хуайюэ. Но если бы он и впрямь хотел ее убить, разве удержали бы его несколько старших из дома Ло? Это была всего лишь очередная слабость.

Сильнее всего желание убить ее ударило на Чжи-нюй-фэн, когда он прочел ее память и увидел, как она бросила Ло Хуаньшэна. Тогда еще чуть-чуть, и он бы придушил сестру голыми руками. Но в глазах у нее выступили слезы, и он увидел перед собой печальный взгляд матери. Он вспомнил девочку, с белой, как снег кожей и особенно ясными глазами, что в ранние годы любила сидеть в апреле под акацией, и ловить веером светляков.

Ло Хуайюэ не создана для лишений и дорог. Ее вырастила сытая столица, ей и жить при Юньгэ до конца. Если он убьет Жуй-вана, клан Вэй дом Ло не пощадит. А вот если Ло Хуайюэ к тому моменту уже выйдет за Вэй Чжинана и станет членом императорского дома, у нее есть шанс пережить беду. Что будет потом, об этом он не думал.

Он пойдет убивать Жуй-вана после свадьбы. Это и будет той последней тропой, которую он вымостит для своей глупой и безумной сестры.

—Гэ-гэ… — Ло Хуаньшэн прижал к груди книжку и смотрел на брата с тревогой и печалью, сам не понимая, отчего так тяжело на сердце.

***

Первая летняя гроза обернулась ледяным, пронизывающим дождем, который лил всю ночь. Когда Ло Хуайюэ поднялась, он еще не кончился. В саду банановая листва поникла, алые цветы осыпались. Завтра ее свадьба, и эта радость, к которой причастна вся страна, требует, чтобы невеста хлопотала уже с утра.

Служанки нарисовали у нее на лбу киноварью изящный цветок персика. Ло Хуайюэ подняла глаза к зеркалу и увидела лишь черные, как будто лаковые, глаза. Она легко коснулась пальцами рисунка на лбу, затем легким движением приложила ладонь к сердцу.

Чуть повернув голову, она тихо велела служанкам и свахам:

— Оставьте меня.

Когда покои опустели, Ло Хуайюэ поднялась, прошла вперед и распахнула тот шкаф, к которому никто не смел прикасаться. Из-под рукавов свадебного наряда показалось бледное запястье. Из глубины она извлекла вещь, с которой для Юньгэ начались все беды, — запечатанный в запретном лесу за Шэнжэнь-сюэфу божественный лук Синьсянь.

Она унесла Синьсянь так, что никто не заметил. Даже Ло Вэньяо не знал. Потому что хозяйкой Синьсянь отныне была она.

Длинные ресницы дрогнули, и уголок губ изогнулся в колючей усмешке. Она должна быть отражением судьбы Ло Вэньяо, и с рождения предназначена быть хозяйкой божественного артефакта.

— Ло Вэньяо, считай, я тоже разок помогла тебе, — прошептала она. — Ты все хотел сломать злое оружие, но не решался высвободить смертоносное нутро шэньци, потому что ты боишься смерти. А я не боюсь.

Когда же все вокруг стало так невыносимо мерзко? Наверно, в ту ночь на Чжи-нюй-фэн. Стоило вынырнуть сладкой мечте о побеге с любимым, как она рассыпалась в ледяную пустоту. А может, еще раньше… В ловушке из братской холодности, родительской пристрастности и собственной тупости она выплакала неведомо сколько слез. Старалась изо всех сил, но дара нет — значит, нет.

Семья Ло обеспечила ее роскошной жизнью, почтительно к ней относилась, всегда выполняла ее прихоти, но никто никогда ее не любил.  Ее положение в роду было почти наравне с дедом, словно она — чудовище, никуда не вписывающееся. А чудовища всегда одиноки и обделены любовью. Потому, когда Чэн Яо с его наполовину фальшивым сердцем, покорно явился перед ней, она, не помня себя, потеряла голову. Но фальшь так и осталась фальшью: друг ее детства, а позже и ее любовь, по сей день играет роль и пытается ее использовать.

Предательство любимого и осознание правды жгли ее изо дня в день. Когда мираж Двух Рыб вывернул все ее прошлое, Ло Хуайюэ, как в бреду, опять увидела ту ночь в Гуйчунь-цзюй. Все тогда отвернулись, бросили ее одну. Но когда слезы уже лились по лицу, именно Сяо Ни тихо обвил ее руку.

Ло Хуаньшэн…

Глаза Ло Хуайюэ увлажнились. Она крепче сжала Синьсянь, и закрыла глаза, будто решаясь на что-то окончательно. Она глубоко вздохнула, и кроваво-алый изогнутый лук превратился в черный туман, что устремился прямиком в ее грудь.

В ту же секунду ее тело скрючилось. Ло Хуайюэ глухо охнула, боль ослепила ее, мышцы свела судорога, и казалось, что сейчас она потеряет сознание. Но она стиснула зубы до крови, проглотила эту боль и устояла.

«И синь вэй сянь», убийственный прием Синьсянь.

Когда она вынет собственное сердце, наступит миг, когда проявится убийственная воля шэньци.

«Убить Вэй Чжинаня... Чэн Яо будет доволен, да?»

«Убить всех в семье Ло... и Сяо Ни обретет свободу».

«Убью Жуй-вана... и тогда я больше ничем не буду тебе обязана, Ло Вэньяо».

***

Местом проведения свадьбы был выбран императорский дворец. Это грандиозное событие всколыхнуло весь Юньгэ. Десять ли алых свадебных даров, церемония, достойная уровня государства, невиданная пышность — казалось, все это должно было смыть унылую болезненность.

Знать веселилась под сводами дворца, а многие горожане лежали в постелях и, слушая гул барабанов снаружи, молча молились за шестого принца.

На промозглой границе весны и лета морось не прекращалась. Люди один за другим подхватывали простуду, их лихорадило, ломило, и всех душили дурные сны. Стоило им закрыть глаза, как перед ними вставали обломки Гаотан-та, руины, равнодушно глядящие в небо, и черная обожженная земля, похожая на беззвучное проклятие. Дыхание сбивалось, перевернешься — и будто срываешься в пустоту.

Но они ничего не могли поделать, лишь открывали глаза и молились, возлагая надежды на то, что эта пышная свадьба и впрямь принесет добрые вести и развеет болезненную ауру.

Когда Ши Си и Чжай Цзыюй поспешили обратно в Юньгэ, они сразу почуяли неладное. Дождь не прекращался, и смрад гнили разросся до тошноты. Ши Си поднял ладонь; на ступени Юаньин чувство Пяти Стихий очень обострено.

Он тихо сказал:

— Еще чуть-чуть, и город будет отравлен окончательно.

Пока по улицам тянулась брачная процессия, хлынул ливень, и эпидемия стала бесшумно расползаться по городу. Но никто не замечал признаков беды и не бил тревогу.

До чего же нелепо… в Юньгэ больше нет ни одного мага. Это уже не похоже на столицу великого государства, скорее на беззащитную приграничную крепость, которую Святой выбрал под выкармливание гу. От верха до низа струилась одна вязкая мертвая тень.

Держались только два островка. Первый — Юньмэн-тай с Гаотан-та. Там, как и прежде, дышали иным воздухом, как в отдельном мире. Второй — дворец Вэй. Его прикрывал императорский некрополь, и беда его не касалась.

Свадьба Ло Хуайюэ и Вэй Чжинаня во дворце сияла огнями и украшениями, была полна веселья и блеска, знать утопала в роскоши. Но за стенами дворца, в холодном, унылом дожде, этот истерзанный имперский город, казалось, испускал последний вздох.

— Я к Гаотан-та, — сказал Чжай Цзыюй. — Предупрежу Шэнжэнь-сюэфу. А ты ступай во дворец.

— Во дворец? — Ши Си обернулся.

— Судьбу императорского дома Юньгэ вправе решать только ты.

— Уже нет, Чжай-юаньчжан, — ответил Ши Си. — С той минуты, как ты сказал, что я однажды умер. С той минуты, как Жуй-ван стал законным правителем. То, что произойдет в Юньгэ дальше, полностью вышло из-под моего контроля.

Чжай Цзыюй, видимо, тоже имел какое-то недоброе предчувствие, поэтому он на мгновение застыл, а затем кивнул:

— Тогда давай поменяемся. Ты пойдешь в Шэнжэнь-сюэфу, а я во дворец. Кстати, у меня есть что сказать Цзиньяню.

Ши Си кивнул. Дождь усиливался.

Скача верхом по дороге к Башне Гаотан, Ши Си опустил голову, вспомнив о Цзи Цзюэ во дворце, но тут же покачал головой. Было ощущение, что впереди у него встреча с Ду Шэнцином.

И прежде чем увидеть Ду Шэнцина, он столкнулся еще с одним человеком, ожидаемым, и все же не совсем.

Святые Ста Школ шести провинций — редчайшие люди, скрывающиеся от мира. А в Юньгэ это был уже третий: вслед за Налань Ши и Лю Цунлин Ши Си встретил святого Нунцзя, чунши Гулоу.

Будучи последователем Ду Шэнцина, Гулоу относился к нему совершенно иначе, нежели Лю Цунлин. Возможно, тяжелое ранение Лю Цунлин заставило их пересмотреть его способности.

Высокий, худощавый мужчина с намеком на усмешку произнес:

— Куда это вы направляетесь, дянься?

http://bllate.org/book/12507/1113881