Готовый перевод A Thousand Gold for a Smile / Отдам тысячу золотых за улыбку♥️: 51. Легенда (II). Сюаньтянь-му.

Задние покои дворца Вэй считались запретной территорией императорской усыпальницы. В прошлый раз Ши Си лишь приблизился к этому месту, и ворона на сухом суку будто бы напугала его и прогнала прочь. Теперь же он шел без оглядки, потому что препятствий больше не было.

Его пребывание в Юньгэ изначально имело одну-единственную цель: добыть Сюаньтянь-му и починить Цяньцзинь. Это была его первая остановка после ухода из Цзигуань-чэн Моцзя и первое знакомство с внешним миром, которое неожиданно обернулось тем, что его миссия провалилась и он увяз в какой-то трясине. Становиться наследником Вэй он не собирался, и к имени «Вэй Си» не чувствовал никакой привязанности. И все же, когда за спиной растаяла дымом Гаотан-та, в груди поднялось глухая, трудно объяснимая тоска. Он подумал, что, пожалуй, следует взять Сюаньтянь-му и сразу уйти.

По дороге он тихо уложил нескольких патрульных, подхватил Цяньцзинь поудобней и быстро добрался до задних покоев дворца. Пройдя ворота за воротами, у самого конца дворцового комплекса он увидел гору: в ночи она стояла, как затаившийся исполин. У самого подножья чернел вход высотой с двух человек. Лицо Ши Си стало серьезным, потому что сомнений не было в том, что это и есть вход в усыпальницу.

У порога, свернувшись кольцами, дремал огромный золотистый питон. Он прошел мимо не потревожив его. Дальше все шло удивительно гладко. Как и говорила Вэй Цзян, ненавистный ему город Юньгэ, несмотря ни на что, не противился его присутствию. Внутри усыпальницы чувствовалась рука мастеров Моцзя: в нише Ши Си увидел знакомый механический парящий лифт. Ши Си шагнул внутрь и пустил механизм в работу. Вокруг сразу же воцарилась вязкая тишина, нарушаемая только стуком зубьев и легким шорохом натянутых веревок.

Чем ниже опускался подъемник, тем явственнее сочился откуда-то бледный свет. Он напоминал одновременно лунное сияние и отражение от воды, был прозрачным и чуть голубоватым. Если бы это были традиционные императорские гробницы, внизу, вероятно, находились бы земляные стены и дворцы вокруг погребальных камер. Однако кабина только коснулась дна, двери распахнулись, и Ши Си увидел впереди целый город. Выходило, что все императоры Вэй покоились в одной гробнице гигантских размеров.

Ключ, который вручила ему Вэй Цзян, как раз и служил пропуском внутрь. Оказавшись за стенами, он прикинул, где в таком месте следовало бы хранить шэньци. Погребальные дары императоров включали все мыслимое и немыслимое: золото и нефрит, фарфоровые чаши, оружие, летописи... Поскольку шэньци относятся к дарам редчайшим и высшей категории, логично было искать их ближе к сердцу комплекса, рядом с погребальными камерами.

Покручивая в пальцах черную шпильку, он двинулся вглубь. Это было и запретное место Вэй, и, пожалуй, самая опасная точка конфуцианского мира. Однако страх Ши Си как будто растворился. Сначала ему было не по себе, но чем дальше он шел, тем свободнее становилось на душе, словно невидимая рука вела его туда, где лежали императоры и конфуцианские Святые.

В центре усыпальницы раскинулось озеро. Вода была густой и черной, как смола, и настолько вязкой, что, казалось, стоило ступить в нее — и она проглотит без следа. Тем не менее Ши Си был уверен, что погребальные камеры скрыты именно под водой. Он не стал медлить и нырнул.

В первый же миг вода превратилась в мягкое лезвие, которое резало кожу тысячью мелких порезов. Хотя он уже прорвал третью ступень Бинцзя и закалил тело почти до предела человеческих возможностей, боль выжигала изнутри, просачивалась под кожу и стучала в костях. Он зажмурился, стиснул зубы и стал усиленно работать руками, уходя ниже и ниже. В обычном озере он пошел бы с помощью ци, как по суше, однако в водах усыпальницы Вэя он не хотел оставить даже следа дыхания, и потому погружался молча, не понимая даже, сколько времени прошло.

Когда тело привыкло к боли, он открыл глаза и, вопреки ожиданию давящей темноты, оказался в странном, красивом и жутком мире синеватого света. По воде тянулись холодные, печальные, торжественные блики, словно снизу поднималось нездешнее сияние. И тогда он заметил, что со всех сторон в толще воды висят черные гробы. Это зрелище ошеломило его: Каждый черный гроб был невероятно огромен, по сравнению с ним человек казался муравьем. Теперь эти гробы безмолвно плавали в воде, окружая его словно божественные буддийские статуи.

Ши Си почувствовал удушье, и, не смея больше смотреть на них, продолжил плыть ко дну. Интуиция не подвела его, и вот на самом дне проступил контур Жэньхуан-дянь, зала Императора Людей. Глаза резало, поэтому он не стал всматриваться в его детали и поспешно вплыл внутрь. Поскольку Сюаньтянь-му принадлежала Нунцзя, оставаться под водой было опасно, и он без колебаний задействовал земледельческие методы поиска, а Цяньцзинь отпустил вперед, чтобы та нашла путь.

Добыча нашлась почти сама собой. Шэньци под номером пятьдесят шесть покоилась в ларце из красного сандала. Прижав ларец к груди, он облегченно выдохнул и оттолкнулся, чтобы всплыть вверх, однако уже через мгновение понял, что что-то пошло не так. Подниматься оказалось куда труднее, чем опускаться. Сопротивление росло, словно у него на спине лежала груда камней. Он попробовал сделать еще один рывок, но не смог сдвинуться. Давление сверху становилось похожим на тяжесть, сравнимую с тяжестью горы.

Он задрал голову и увидел под зеркалом воды тесный слой черных гробов, нависающих вплотную. Ледяной холод пополз от низа позвоночника к затылку, на спине выступил липкий пот. В такие минуты он неизменно прикусывал губу, но на этот раз укус вышел слишком сильным, и кровь разошлась в воде красноватым облаком. Именно оно и спасло его: неведомая сила, которая придавливала и держала его у дна, на миг отпрянула, будто прислушалась к запаху крови.

В голове вспыхнула мысль, короткая и ясная. Он не стал медлить и черной шпилькой рассек левую руку от плеча до запястья. Разрез получился глубоким, кровь хлынула из раны и разошлась вокруг алой дымкой. Прикрываясь шлейфом собственной крови, он сумел прорвать вязкое сопротивление и, наконец, вынырнул.

На поверхности он не задержался ни на мгновение. Все еще заливаясь кровью, он, прижав к груди сандаловый ларец, бегом покинул усыпальницу, вернулся к подъемнику и, пошатываясь, поднялся к пещере у подножья горы.

Ши Си впервые по-настоящему испугался, и его губы были белы до мертвенной синевы. Он потерял слишком много крови. Вода из озера просочилась в рану и ушла в плоть, и левая рука, кажется, была окончательно выведена из строя. «Жестоко», — мелькнула у него мысль.

Он сильно закашлялся и, в конце концов, не вышел, а выполз из усыпальницы Вэй. Холод озерной воды пробрался в ноги, так что нижняя часть тела онемела, и из всех четырех конечностей работала только правая рука. Упираясь ею, он цеплялся за острые камни, и таким образом буквально выгрыз себе дорогу наружу. Когда первая струя холодного воздуха коснулась лица, накатила почти телесная радость возвращения к жизни.

Юньгэ обманул его своей разложившейся оболочкой. Он едва не забыл, что это все-таки Вэй, одно из пяти великих государств и колыбель конфуцианства. Он не решался даже представить, чем бы все закончилось, не будь в нем крови императорского рода Вэй.

Золотистый гигантский питон у входа в гробницу проснулся от запаха крови, распахнул янтарные глаза и холодно взглянул на израненного Ши Си у порога. Ши Си насторожился, однако змея долго всматривалась в него, но так и не напала. Она вытянула голову, высунула раздвоенный язычок и бережно провела им по рассеченной до кости ране на его левой руке. Яд у нее содержался в слюне, и сама по себе она не лечила, зато кончик языка снимал с плоти следы озерной воды, въевшейся в кровь и мышцы.

Ши Си опешил и понял, что она помогает. Он с облегчением выдохнул: если бы змея не подползла, он уже собирался отрубить себе руку, чтобы не рисковать. Он не хотел испытывать судьбу и гадать, что таит та черная вода, в которой веками покоились гробы императоров и Святых.

Он перетерпел боль и попробовал заговорить со стражем, но быстро понял, что его нынешней ступени в Нунцзя не хватает, чтобы общаться с духом-хранителем усыпальницы Вэй. Когда змея слизала с раны остатки воды, она перестала обращать на него внимание, свернулась клубком, засунула голову в свои кольца и снова заснула.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Перепуганная Цяньцзинь тоже еще не пришла в себя: превратившись в деревянного щенка, она пугливо ткнулась ему в бок. Он прижал артефакт одной рукой к груди, и задумчиво оглянулся на гробницу.

Вэй Цзян говорила, что император Вэй может брать силу у конфуцианских Святых, спящих в усыпальнице. Только что, встретившись лицом к лицу с плавающими в воде черными гробами, он наконец понял, насколько страшна эта сила. Не зря говорят, что низложить императора почти невозможно. У правителя Вэй за спиной бесчисленные Святые и высшая власть, и судьба Святых Юньгэ зависит от его слова — жить им или умереть.

Шэнжэнь-сюэфу правит делами государства тысячу лет, но до Сына Неба ей не дотянуться. «Это, конечно, соблазняет», — подумал он, опустил взгляд и едва заметно улыбнулся краем губ. Стоило бы ему взойти на трон, и все это стало бы его.

Жаль.

Он мотнул головой, и отогнал эту мысль. Прислонившись к бирюзовому валуну, он достал из-за пазухи ларец из красного сандала. Внутри лежала Сюаньтянь-му: на вид обычная фиолетовая веточка, тонкая, почти как прут ивы. Поднимая ее, он даже боялся, что нечаянно сломает. Поверхность была шершавой, вес ничтожный, точно зимний сучок, который можно переломить двумя пальцами. Однако стоило перехватить веточку за конец и слегка попробовать на гибкость, как различие стало очевидным. Сюаньтянь-му была мягкой, и слово «мягкая» не передавало даже десятой доли ее свойств. Она изгибалась, скручивалась, вытягивалась; стоило хлопнуть ладонями, как она превращалась в тонкую пластину. Ее древесная стихия текла и перетекала, подобно сыпучему песку, неустанно меняясь.

Не зря Хуан-лао уверял, что ею можно починить Цяньцзинь: «Смертельный прием Сюаньтянь-му — Синьсу, а всякое созидание начинается с разрушения. Поэтому, когда решишься применить ее убийственный прием, держись подальше от людей. Шэньци нередко губят все вокруг, и эта из их числа. Я не знаю точной дальности, но знаю, что в зоне действия все распадется мгновенно. Трава обратится в пепел, люди тоже станут пеплом; Пять Стихий, из которых собран человек, рассыплются и вернутся в мир, чтобы тут же сложиться во что-то иное — возможно, в землю, возможно, в ветер или воду. Даже Святой без своего шэньци вряд ли сможет уцелеть. И помни: в этот момент распадется и сама Сюаньтянь-му. Когда она завершит саморазрушение и распадется, собери ее золу, дай Цяньцзинь поглотить ее, и ты закроешь ее внутренние повреждения».

Ши Си прищурился на фиолетовую сухую веточку. Чтобы воспользоваться ее убийственным приемом, ему сперва нужно было, чтобы артефакт признал его своим хозяином, но это не казалось трудным: шэньци признают тех, чья сила достаточно высока. Он прикусил подушечку пальца и уронил каплю крови на Сюаньтянь-му. Затем спокойно подождал, пока артефакт впитает кровь и привыкнет к его дыханию.

В это время у подножья горы, где скрывался вход в усыпальницу, появилась незваная гостья. По земле под ее ступнями шмыгали зеленые плети, тонкие, как змейки, и легко скользили меж кустов. В лунном свете ее бледно-зеленые одежды колыхались. Она подняла лицо, и оказалось, что оно ничуть не изменилось за двадцать лет.

Это была Лю Цунлин, Святая Нунцзя, много лет назад бежавшая в Чжао.

http://bllate.org/book/12507/1113865