Готовый перевод A Thousand Gold for a Smile / Отдам тысячу золотых за улыбку♥️: 49. Старые сны Императорской столицы (IX). Десять лет за один год.

Ши Си со свитком в руке вошел в родовой храм Сына Неба. Дым валил стеной, пламя било в потолок. Таблички императоров Вэй полыхали.

Вэй Цзян стояла на коленях на циновке в простом белом платье. На ногах ее висели кандалы, так что уйти было нельзя, поэтому она и не бежала. Тот самый люли-светильник, что в девять лет выпал из ее рук, спустя годы снова вернулась к ней.

Она, спокойно подняв руку, медленно лила раскаленный воск на деревянный алтарь.

Раздался грохот. Золото и нефрит разбились, издавая оглушительный звук. Дым сразу развеялся под влиянием могучей духовной силы.

С мрачным, искаженным лицом Вэй Цзян резко обернулась и увидела, как сквозь лунный свет и пламя к ней идет юноша в черных одеждах. Болезнь много лет портила ей зрение, и она прищурилась чтобы различить лицо. Она стояла на коленях, ее фигура была хрупкой, словно тростинка. Прищуренные глаза, что когда-то покоряли Юньгэ, были затуманены влажной дымкой и полны очарования.

Но когда взгляд Вэй Цзян, подобный влажному холодному змеиному жалу, скользнул по бровям, переносице, губам и подбородку Ши Си, ее дыхание прервалось, лицо побелело, и она нервно задрожала.

Ши Си не хотел попусту тратить тут свое время.

— Отдай мне ключ от императорских гробниц Вэй по-хорошему… или я заставлю тебя.

Вэй Цзян молча стояла на коленях, и только жадно рассматривала его лицо. В этом лице она видела и сына, и врага.

— У тебя только глаза на меня похожи, — хрипло сказала она.

— Вот как, — равнодушно ответил Ши Си.

— Ты… не умер, — тихо, странно произнесла Вэй Цзян.

— Ага. Живучий, — кивнул он.

Вэй Цзян оперлась рукой о пол, ее запястья были так худы, что кожа обтягивала кости. С трудом напрягшись, она, пошатываясь, поднялась с циновки.

— Ключ от императорских гробниц Вэй может хранить у себя лишь наследник престола Вэй. К чему ходить вокруг да около? Признай, Вэй Си, ты вернулся в Юньгэ ради трона.

— Не угадала, — усмехнулся Ши Си.

Он держался ровно. От его силы шло давление, но в улыбке слышалась насмешка:

— Я просидел с тобой в Гаотан-та полгода. Мне не то что трон Вэй, мне и Юньгэ теперь противен.

— Тебе противен, а вот Юньгэ тебя любит, — ответила Вэй Цзян.

Эта роскошная, гнилая, одинокая столица с самого начала снисходительно относилась к единственному наследнику рода Вэй.

Ши Си промолчал.

— Я поняла, что что-то не так, когда вошла в Гаотан-та, — сказала Вэй Цзян. — Колокол на вершине все крутился, без остановки. Значит, он звучал для тебя. Вэй Си, ты меня обманул, да? У тебя ведь был дар… Что ж, достойный сын Ду Шэнцина. Хитрый, умеешь прятаться уже с рождения. Если бы я хоть немного владела техниками, не пала бы так низко. Все говорят, что я сошла с ума. Но кто меня довел?

Пальцы у нее дрожали, в голосе зазвучала злоба:

— Я сошла с ума после твоих родов. Я вонзила шпильку тебе в сердце, и отключилась. Потом ударили траурные дощечки, объявили о твоей смерти. За двадцать с лишним лет у меня не было ни одного ясного дня! Это твое проклятие? Это ведь ты мне жизнь сломал! — она оскалилась. — В Гаотан-та я должна была вспороть живот, вытащить тебя и сбросить с вершины этой башни.

— Виновата твоя жадность, — отрезал Ши Си. — Захлопнись и давай ключ от усыпальницы. Сейчас.

Лицо у Вэй Цзян дернулось.

Ши Си не стал тянуть, он просто сжал ей горло на расстоянии. В тот миг, когда ладонь легла на ее шею, он на миг застыл.

... Так вот что значит «мать и сын»? Через тонкий слой кожи он чувствовал, что даже скорость и температура их крови были одинаковыми.

Когда-то, выйдя из Гаотан-та, Вэй Цзян задушила свою мать на больничной кровати. Проклятие дворца снова чуть не замкнулось: этой ночью он едва не задушил Вэй Цзян.

Она, растрепанная, похожая на зловещий призрак, не сводила с него глаз. Но, когда смерть подошла близко, в ее взгляде прорезался простой, человеческий страх. Ши Си разжал пальцы, и она тяжело рухнула на пол. Шагнув вперед, он достал узкий клочок пергамента и бросил ей на грудь.

— Как ты уговорила Ду Шэнцина? Что пообещала, чтобы он стал с тобой заодно? — спросил он тихо и жестко.

— Кх… кх-кх… — на шее проступили черно-синие следы. Она выплюнула кровь, которая окрасила ее бледные губы.

— Ты мой сын, — усмехнулась она через силу. — И что же, не можешь читать поминальные письмена Юньгэ?

Прятаться дальше она не собиралась, и, улыбнувшись окровавленным ртом, продолжила:

— Я сказала ему: Тяньцзы-чу выходит в мир только ради одного — чтобы убить императора. Никакие беды государства и даже угроза его гибели не шевельнут Тяньцзы-чу. Потому что сердцевина Вэй — это ритуал упорядочивания отношений между императором и подданными. Вэй Си, ты понимаешь, какая власть у императора Вэй? Не верю, что тебя это не манит, — ее взгляд помутнел, речь ускорилась. — Взойдешь на престол, и все умершие Святые из усыпальницы будут помогать тебе. Все маги Юньгэ станут слушаться тебя. Так называемое тысячелетнее наблюдение Шэнжэнь-сюэфу за страной — это всего лишь право нескольких Святых решать, возводить ли на престол императора. Но если ты станешь императором Вэй, решать, кому жить, а кому умереть, будешь ты. И Святые не исключение.

Она снова закашлялась кровью и рассмеялась:

— Потому что никто не имеет права низложить императора. Свергнуть его почти невозможно. Это значит разрушить весь конфуцианский порядок «император-подданный», и снести тысячелетний фундамент Шэнжэнь-сюэфу. Пока в Вэй есть хоть один годный росток, Тяньцзы-чу не выйдет.

Вэй Цзян улыбнулась и тихо сказала:

— Сейчас в роду Вэя остались только ты и я.

Ши Си приподнял бровь и задумчиво повторил:

— Остались только ты и я…

— Когда я заболела, Жуй-ван взял власть, — сказала Вэй Цзян. — Он от природы был подозрительным и, зная, что не является законным правителем, боялся осложнений, поэтому тайно приказал убить всех членов императорского клана Вэй. Опасаясь также влияния со стороны рода матери, он лично убил свою мать, чтобы устранить потенциальные проблемы. Твой прадед был ветрен и любвеобилен, но детей оставил мало. После резни Жуй-вана осталась только его ветвь. Если я умру, он станет самым законным наследником Вэй.

Вэй Цзян откинула слипшиеся от крови волосы.

— Он держит меня в живых лишь потому, что боится Ло Вэньяо. Если я умру, Ло Вэньяо устроит дворцовый переворот. Он ненавидит Жуй-вана так, что может оставить трон пустым, лишь бы не отдать ему.

Ши Си кивнул.

— Не зря половина Юньгэ хочет голову Ло Вэньяо.

— У каждого Святого есть нефритовая табличка, — продолжила Вэй Цзян. —  Это свидетельство их надзора за страной. Там вырезаны имена наследников. Имя Жуй-вана уже добавили, но оно пока черное. Только когда все пятеро Святых Вэй окропят его кровью, это будет означать признание его законности.

Она усмехнулась:

— В то, что его так быстро вписали без вмешательства Ду Шэнцина, я не верю. Он хочет убить меня, а потом он убьет Жуй-вана, последнего из нашей ветви. И еще…

Вэй Цзян посмотрела на Ши Си и жутко, кроваво улыбнулась.

— Сяо Си, будь настороже. Твой отец не оставит тебя в живых.

Ее снова скрутил кашель. Затем она выговорила:

— Потому что лишь когда в императорском доме Вэй не останется в живых никого, явится Тяньцзы-чу, за которым он охотится.

Ши Си промолчал. Теперь, зная условие появления Тяньцзы-чу, он сложил картину целиком, особенно то, что видел в Гуйчунь-цзюй. Почему Налань Ши так легко отнеслась к Линцяо-дань, почему расследование шло слишком гладко. Те клетки, горы костей, сгустки крови, подземные реки — все это ради четырех иероглифов: «Небесный путь не милосерден».

— Ду Шэнцин хочет выпустить Тяньцзы-чу, а я нет, — тихо сказал Ши Си.

Тяньцзы-чу выходит, чтобы свергнуть императора. По замыслу — ради людей. Но этот шэньци занимает четвертое место в мире, и его убийственный прием легко утащит в могилу целую страну.

Ши Си разложил по полкам:

— Я вошел в Гаотан-та, увидел иероглифы «верность, сыновняя почтительность, человеколюбие, справедливость» и подумал, что лишь удовлетворяющий этим условиям может стать правителем. Но поговорив с тобой, я понял, что переоценил Юньгэ. С древних времен императоры получали мандат Неба. Им достаточно родиться в императорском доме, ничего не делать, и ты уже законен. Эти четыре иероглифа предназначены не для возведения на престол, а для подготовки к низложению.

Он продолжил ровно:

— Ду Шэнцин убьет и тебя и меня. Тогда Юньгэ останется только поддержать Жуй-вана. А сам Жуй-ван — неверен (замышляет в Гаотан-та против ди-цзи), непочтителен (убил родную мать), негуманен (варит запретные пилюли). Не верен, не почтителен, не гуманен, не справедлив — значит, царствовать не достоин. Потому Ду Шэнцин, даже подрывая ритуал правителя и подданного, низложит его.

Мысль стала ясной:

— Моя задача – не дать Тяньцзы-чу выйти… Хм. А если убью тебя я? — добавил он задумчиво. — Тогда ярлык «неверности» нельзя будет повесить на Жуй-вана.

Когда убивает Жуй-ван, страдают тысячи, десятки тысяч, но, если Тяньцзы-чу попадет к Ду Шэнцину, счет пойдет на сотни миллионов.

Ши Си не оставит Жуй-вана в живых, но на всякий случай он заберет условие «неверности» себе. Если он убьет Вэй Цзян, выйдет, что он сразу закрыл два пункта для его низложения — неверность и непочтительность.

В его взгляде проступил холод. Он не стал спорить дальше: влив духовную силу в ладонь, он направил ее в сознание Вэй Цзян, чтобы увидеть, где ключ.

Но он поспешил. Стоило его силе войти в ее сознание, как другая, очень холодная и мощная сила, схватила ее и начала рвать.

Вэй Цзян закричала от боли. Ши Си, побледнев, резко отступил.

…Ду Шэнцин. Конфуцианец шестой ступени, на самом верху. Оставленная в сознании Вэй Цзян мысленная сила сейчас едва не убила Ши Си.

Ши Си перевел дыхание, а в его зрачках заиграла холодная синь. Страх перед отцом, которого он никогда не видел, сменился готовностью драться.

Вэй Цзян согнулась и вцепилась в волосы, на кистях вздулись жилы. Когда она подняла голову, в глазах уже полыхало безумие. Именно эта техника Ду Шэнцина, оставленная в ее теле, и сводила ее с ума все эти годы.

— А-а-а!!

Вэй Цзян, стоя на коленях в горящем храме, закричала, все ее тело пронзил холод. Двадцать с лишним лет назад, в ту мелкую метель среди облаков, она подошла с фонарем к тяжелораненому мужчине, прикинулась охотницей и не поняла, что с первого шага сама попала в его ловушку.

Ду Шэнцин жесток. Его нить сознания в ее голове, едва почуяв угрозу, перемалывает ей мозг.

Ненависть Вэй Цзян к Ду Шэнцину взлетела до предела, глаза налились кровью. Она уставилась на Ши Си и вдруг рассмеялась. Имя «Си» она дала ему в память о ручье, где едва не утонула.

Дрожащей рукой Вэй Цзян достала ту самую тонкую черную шпильку, скрытую в волосах, невидимую ни для кого.

Дзинь.

Вэй Цзян метнула к ногам Ши Си тонкую черную шпильку и хрипло, по слогу, выдавила:

— Вэй Си, надеюсь, у тебя действительно хватит сил убить Ду Шэнцина.

Ее ци сорвалась в бурю, подходить к ней было рискованно. Ши Си наклонился, поднял шпильку и увидел, что на хвостике висит ключ от усыпальницы Вэй.

Огонь, который он уже было придавил, снова пошел вверх, его силу подтолкнул след Ду Шэнцина. Теперь это был уже не обычный пожар.

Ши Си глубоко вдохнул, прижал к груди Цяньцзинь, сжал в руке шпильку и развернулся к выходу. Он пришел в Юньгэ ради Сюаньтянь-му, и цели своей не менял. Он поднялся на самый верх, еще раз глянул на немой колокол на шпиле, и спрыгнул вниз. Похоже, Ду Шэнцин все рассчитал.

Вэй Цзян он не убьет. Справиться с ней сможет только Жуй-ван.

Значит, «неверность, непочтительность, не гуманность, несправедливость». Убить родную мать — непочтительность. Варить запретные пилюли — не гуманность. Замышлять убийство ди-цзи в Гаотан-та — неверность.

А несправедливость какая? Что должно случиться, чтобы усыпальница Вэй согласилась на низложение?

Мысль привела его к Ло Вэньяо.

***

Жуй-ван увидел дым над Гаотан-та и побледнел. Он взлетел по ступеням и наткнулся на Вэй Цзян: та в угаре жгла таблички предков.

— Что ты творишь?! — сорвался Жуй-ван.

Глаза у Вэй Цзян налились кровью. Завидев его, она взвизгнула, схватила хрустальный светильник и ударила острым краем прямо в него.

— Сумасшедшая! — завопил Жуй-ван. Он успел только подставить руку.

От толчка острый край чаши вошел ей в грудь, и кровь брызнула ему в лицо.

Вэй Цзян застыла, глядя на него, тело медленно оседало. Жуй-ван онемел, колени у него подломились, и он буквально повалился на пол. В голове билась одна только мысль: он… убил ди-цзи. В Вэй это слово весит слишком много. Спина у него взмокла, и он долго не мог прийти в себя.

***

— Чжун Юнъюань уже должен был разобраться с делом про песок времени, — сказала Налань Ши с лодки, глядя на пылающий Юньмэн-Гаотан.

В десять лет Ло Вэньяо вошел в Каймэн-цзин и заперся в каменной келье Шэнжэнь-сюэфу; Ло Хуаньшэн с одного года постоянно находился в воде, днем и ночью испытывая удушье.

В двадцать Ло Вэньяо достиг Чжо-юй, и из шести шэньци выбрал лук; у Ло Хуаньшэна по телу стали открываться раны, какие бывают только от стрел.

В тридцать Ло Вэньяо поднялся до Цзюньцзы-цзин и замолчал; Ло Хуаньшэн тоже стал немым.

В сорок у Ло Вэньяо уже Сяньгуо-цзин, путешествия по диким морям, рана и перелом ноги; Ло Хуаньшэн с четырех лет не вставал с постели.

В пятьдесят Ло Вэньяо на Чаовэнь-дао. Дороги, битвы, раны; для Ло Хуаньшэна пятый год стал самым тяжелым.

— Убийственный прием Ши-чжи-шалоу — это Байфа-хуанцзи, «седины и Желтый петух», — спокойно продолжил Налань Ши. — Проще говоря, десять лет за один год. С рождения он живет судьбой брата, как его отражение. Когда Ло Хуаньшэну исполняется десять, у Ло Вэньяо подходит сотый год, его край жизни. Младший за десять лет проходит вслед старшему все сто. Родители Ло умоляли Линсюй-Я, и добились рождения Ло Хуаньшэна, изначально согласившись на обмен жизни.

Но если у них одна нить судьбы на двоих, разве можно сказать, что это не один и тот же человек?

http://bllate.org/book/12507/1113863