Готовый перевод A Thousand Gold for a Smile / Отдам тысячу золотых за улыбку♥️: 22. Поступление (VI). Ошибка.

— Ши Си! Ши… — Фан Юйцюань подбежал весь в пыли, сердце в панике. На полуслове вспомнил про маскировку и вовремя поправился: — Ляньцю Жун!

Его перебил Ли Дэюн:

— Ци-дянься!

Кровавый дождь закончился, поэтому люди у входа в пещеру вбежали внутрь. Дым рассеялся. Сквозь завал прошла чистая водная ци и проложила темно-голубую дорожку.

Цзи Цзюэ убрал свое оружие, Иньхуо-чи, в рукав и вышел из тумана. Ли Дэюн увидел, что он цел, и выдохнул. Затем спросил:

— Ци-дянься, зачем вы подошли к тому углу?

Цзи Цзюэ сказал:

— Снять три стрелы. Если бы я их не вытащил, тут бы скоро все обвалилось.

— Понятно. — Ли Дэюн сложил руки и поклонился. — Шэнжэнь-сюэфу благодарит ци-дянься за помощь.

— Не стоит благодарности, — ответил Цзи Цзюэ.

Из всех здесь только Фан Юйцюань переживал за Ши Си. Когда тот вышел из-за спины Цзи Цзюэ, Фан выкатил глаза и замахал руками:

— Ляньцю Жун, ты в порядке?

Слова сорвались само собой, и вдруг он остолбенел. Будто холодный изучающий взгляд вперился ему в затылок. Он вздрогнул, оглянулся и, конечно, там никого не было.

Ши Си вышел, на ходу приглаживая растрепанные волосы, и лениво сказал:

— Все нормально, но если ты и дальше так орать будешь, уши пострадают.

Фан Юйцюань вспыхнул и уже открыл рот, чтобы огрызнуться, однако Ли Дэюн его перебил:

— А это кто?

Он не сводил глаз с Ши Си. Конфуцианец четвертой ступени, Сяньгуо-цзин, чует тонкости очень остро.

Ши Си спрятал Цяньцзинь, поднял взгляд и спокойно улыбнулся:

— Лаоши меня спрашивает?

Ли Дэюн прищурился:

— В Шэнжэнь-сюэфу я вас не видел.

Ши Си без заискиваний ответил:

— Лаоши, меня зовут Ляньцю Жун. Я ван-нюй Дунчжао, вассала государства Вэй, и одна из студенток, удостоенных чести посетить Шэнжэнь-сюэфу.

— Дунчжао. Ляньцю Жун? — Ли Дэюн повторил и затем сказал: — Ляньцю-сяоцзе смелая. Под давлением Синьсянь вы не растерялись и не получили ни царапины.

Ши Си подумал и пояснил:

— Повезло. Я как раз юркнула в угол и избежала ливня.

Ли Дэюн не поверил и хотел спросить что-то еще, но Цзи Цзюэ перебил его:

— Ло Вэньяо еще не пришел?

Тон был холодным, поэтому Ли Дэюн повернулся к нему.

С Синьсянь случилась беда. Как бывший хозяин, Ло Вэньяо обязан прийти.

Ли Дэюн поколебался и сказал:

— Святой Ло, вероятно, уже в пути с Тяньцзы-шань.

Цзи Цзюэ приподнял взгляд и улыбнулся:

— Значит, нам ждать его здесь?

— Не нужно, не нужно, — поспешно сказал Ли Дэюн.

— Тогда не тратим время, — сказал Цзи Цзюэ.

Он развернулся и вышел. Остальные тоже не стали задерживаться.

Цзи Цзюэ выглядил так, что его невозможно было не заметить. И лицом, и силой, и самой манерой держаться он буквально подавлял. Фан Юйцюань уставился ему в спину и лихорадочно думал, кто это из шести провинций и пяти государств.

— Ты что, его не знаешь? — подняв бровь спросил Ши Си.

— Не мешай, думаю. Я точно знаю, кто это, — поморщился Фан.

Ши Си хмыкнул: идол у тебя под носом, а ты не узнаешь.

Когда они вывели из пещеры избитых учеников, то все в запретной долине, при луне и цветущих персиках, наконец увидели, что Ло Вэньяо уже вернулся с Тяньцзы-шань. Рядом стоял Ло Хуаньшэн.

На Ло Вэньяо была небесно-синяя мантия, как облака и вода, но даже бамбуковый венец не скрыл мрачного лица. Внешне он был безупречным цзюньцзы, однако из-за сегодняшнего происшествия от него исходила буквально ледяная аура.

Двадцать лет назад, в Шэньнун-юань в столице Чжао Цюэ-ду, в бою его оружие уничтожили, и тело тоже сильно пострадало. Гучжу Лекарской долины (Яогу) сказал, что он не проживет и ста дней. Да он и сам по некоторым признакам понял, что ему осталось несколько месяцев. Он хотел за этот срок окончательно расправиться с обратившейся в злое оружие Синьсянь, а если не выйдет, так хотя бы запечатать. Но в последний момент добрая сестрица устроила такой переполох.

Ло Вэньяо не любил ни Ло Хуайюэ, ни Ло Хуаньшэна. С их рождения он держался с ними холодно. Их родословная была запутана так, что трудно было принять их как родню. Особенно этот вечный больной брат… стоило ему увидеть Ло Хуаньшэна как вспоминалась умершая мать. Это казалось нелепым и каждый раз раздражало.

Однако он все же старался делать то, что должен делать старший. Он растил Ло Хуайюэ и Ло Хуаньшэна в роскоши в доме Ло, помнил о днях рождения и каждый год привозил им мелкие игрушки. Раз в год. Так что это была их десятая встреча.

Его техники и жизнь одинаково истончились. Он, пыльный с дороги, добрался до Академии, вошел в ущелье и первое, что он увидел это сидящего на валуне и читающего Ло Хуаньшэна. Он на миг растерялся. За девять лет встречи были слишком короткими: он вручал подарок ко дню рождения, и тут же уходил, поэтому он не помнил, что Ло Хуаньшэну уже почти десять лет. Тот хилый, как умирающая обезьянка, мальчишка теперь сидел тихий и с виду здоровый, грыз танхулу* на палочке и читал. Услышав шаги, он поднял голову.

В ясных глазах Ло Хуаньшэна вспыхнул лучистый свет и он преисполнился чистой радостью.

*Танхулу (糖葫芦) — северокитайское лакомство: ягоды (обычно боярышник) на шпажке в хрупкой карамельной глазури; встречаются варианты с клубникой, виноградом и др.

С детства Ло Хуаньшэн любил и брата, и сестру, но больше всего — брата. Он спрыгнул с камня и уже хотел прижаться к нему, но вспомнил, что брат его не любит, поэтому резко остановился.

Ло Вэньяо глянул на него равнодушно. Из-за беды с Синьсянь у него было скверное настроение, поэтому он даже не ответил на робкое приветствие и сразу прошел внутрь. Ло Хуаньшэн привык к тому, что его не замечают, сунул танхулу в рот и, довольный, побежал следом за братом.

У входа в пещеру Ло Вэньяо увидел множество людей. Он поблагодарил только Цзи Цзюэ и больше ни с кем не говорил. Сдерживая злость, он шаг за шагом подошел к Ло Хуайюэ.

Та стояла на коленях в центре высокой площадки, и увидев старшего брата, даже расплакаться не посмела, просто побелела как бумага и затряслась.

Ло Вэньяо едва не сорвался, удержавшись, чтобы не вскрыть ей голову и не посмотреть, что там у нее внутри!

С детства у него был тяжелый и вспыльчивый характер, а язык острый. Когда он прорывал третью ступень Цзюньцзы-цзин, родители переживали: «не ругайся слишком грязно, а то сломаешь образ сдержанного цзюньцзы». В итоге выпросили у даосов «знак молчания», и пришлось Ло Вэньяо прожить немым десять лет.

Его однокашник Чжай Цзыюй не мог удержаться от смеха:

— Ты первый, кто пробивает Цзюньцзы-цзин… молчанием.

Теперь ему жить осталось считанные месяцы, поэтому он уже не подавлял вспышки эмоций. Взгляд у него был ледяной, он жестоко усмехнулся и тихо сказал:

— Ло Хуайюэ, у тебя нет ни таланта, ни головы. У кого ты подцепила эту идею бегства? Уйдешь из Юньгэ, откажешься от статуса моей сестры — как думаешь, этот мужчина продолжит, как прежде, пахать на тебя как пес? Дура. Как только он выйдет из Юньгэ, первое, что сделает, — убьет тебя.

Ло Хуайюэ чувствовала свою вину, но, услышав такое о Чэн Яо, снова взвилась. Чэн Яо так ее любит, как он может ее убить!

— Ты ничего не понимаешь! — она с покрасневшими глазами упрямо вскинула голову и накинулась на брата: — Не смей так говорить о Чэн Яо!

Ло Вэньяо чуть не расхохотался от злости, а взгляд стал хищным.

— Ладно-ладно, я ничего не понимаю. Ло Хуайюэ, если ты сейчас же не объяснишь, как попала в запретное место, я отправлю вас двоих в Ди-фу*.

*Ди-фу (地府) — устоявшийся термин китайской мифологии и народной религии, подземное управление/подземное ведомство, мир мертвых с судом, реестрами душ, наказаниями и т. п.

Он был действительно в ярости и Ло Хуайюэ наконец поняла, что он и правда может ее убить. В одно мгновение весь задор с нее слетел, ее затрясло. Она сжалась, как перепелка, губы побелели, а слова не шли.

Ло Вэньяо холодно спросил:

— Когда ты успела украсть мою кровь?

— Какую кровь… Я не брала… — растерялась Ло Хуайюэ.

— Без моей крови как ты открыла запретное место? — прижал Ло Вэньяо.

Ло Хуайюэ и испугалась, разозлилась, и обиделась одновременно. Она подняла руку. На тонком белом запястье была едва заметная царапина. Она заплакала:

— Я открыла своей кровью! Чэн Яо сказал, что твою келью можно открыть и моей кровью. Я не воровала твою кровь. Я тебя раз в год едва вижу, как бы я ее украла?

Ло Вэньяо опешил и перехватил ее запястье, убедившись, что след свежий. С ее сообразительностью такую ложь не слепишь, поэтому он сразу помрачнел и отшвырнул Ло Хуайюэ. Она упала и, корчась от боли, прижалась к полу.

После этого Ло Вэньяо дернул Чэн Яо за ворот и сжал его голову пальцами, как когтями. На пятой ступени конфуцианцев, Чаовэнь-дао, святому достаточно прочитать область сознания, чтобы получить нужные сведения. Слова врут, мимика тоже обманывает, однако память у такого ничтожества, как Чэн Яо, подделать не получится.

Он без труда увидел поход на черный рынок, и его глаза блеснули бледным золотом, потому что он попытался рассмотреть фигуру и лицо человека в черном. В памяти Чэн Яо тот все равно оставался загримированным, поэтому Ло Вэньяо сумел разобрать лишь их разговор и теперь:

— Он знал про запретную пилюлю, Линцяо-дань;

— Он знал, что дверь в запретное место открыли кровью Ло Хуайюэ;

— Он знал, что срыв Синьсянь произошел из-за проваленной привязки к хозяину.

Ло Вэньяо побледнел как никогда и процедил сквозь зубы:

— Привязка… к хозяину?

Он был жив, поэтому Синьсянь не могла признать нового владельца, если только он бы сам не подвел этого человека к артефакту, чтобы тот переменил хозяина. Но сегодня все доходило до нелепости, поэтому он уставился на Ло Хуайюэ. Ее передернуло от его взгляда, затем она, все больше обижаясь, наконец разрыдалась:

— Если бы вы не вынуждали меня выходить за Вэй Чжинана, мне бы и не пришлось бежать! Это вы виноваты, вы заставляете меня идти за него замуж! У-у-у!

Ло Вэньяо хрипло рассмеялся, однако сил разбираться с этой сестрицей, которую так и тянуло придушить, у него уже не осталось. Он шагнул к Синьсянь, потому что был ее прежним хозяином. Из-за этого к Цзи Цзюэ у Синьсянь было больше настороженности и злобы, а к Ло Вэньяо она испытывала чистый страх: лук сжался и мелко дрожал.

Ло Вэньяо без всякого выражения на лице провел ладонью по тетиве. После трех стрел, выпущенных Цзи Цзюэ, на ней сохранилось жесткое клеймо техник школы Инь-Ян, поэтому он развеял их и только затем убедился, что кровь Чэн Яо Синьсянь уже впитала. Артефакт и правда едва не сменил хозяина. Если бы Чэн Яо не был настолько слаб и не оставался ниже Каймэн-цзин, Синьсянь уже перешла бы к нему.

Он сжал кулак, и давление в зале стало ледяным. Люди снаружи, глядя на лицо одаренного столетнего конфуцианца перед бурей, невольно попятились. Только Цзи Цзюэ, наблюдая за их стычкой, будто наконец проявил интерес к происходящему, потому что обещал Чжай Цзыюю помочь ради Сюаньтянь-му, хотя приехал в Юньгэ не только за этим шэньци.

В самом незаметном углу Ло Хуаньшэн стоял один с танхулу во рту и, распахнув глаза, равнодушно следил за происходящим. Цзи Цзюэ бесшумно подошел к нему, его нефритово-белая мантия скользнула по полу, он присел перед ним и тихо спросил:

— Сегодня дверь в запретное место ты открыл для своей цзе-цзе, верно?

Ло Хуаньшэн растерянно уставился на красивого гэ-гэ*. Цзи Цзюэ улыбнулся, но глаза оставались пустыми, после чего он легко вынул из его рта танхулу и ровно сказал:

— Ничего. Говори. Я знаю, ты не немой.

*Гэ-гэ — (哥哥), старший брат; ласковое и уважительное обращение к старшему по возрасту мужчине, особенно среди родных или близких людей. Часто используется с оттенком привязанности и доверия.

В этот раз во взгляде мальчишки мелькнул подлинный интерес, и он по-настоящему остановился на собеседнике. Цзи Цзюэ уточнил:

— Точно не ответишь? Вы ведь сегодня едва не угробили кучу людей.

Растерянность у Ло Хуаньшэна только усиливалась, однако слова про «чуть не угробили людей» его напугали. Он открыл рот, но он так давно молчал, что голос не шел из горла. Наконец он тонко и по-детски пробился:

— Я… я не открывал. Она сама… открыла. Шпилькой… порезала себе руку и открыла.

Говорить было тяжело, поэтому он произносил по одной фразе, а затем делал паузу, и от нескольких слов на лбу выступил пот. Чтобы заслужить доверие, он торопливо закатал рукав и показал чистое запястье:

— Я не открывал.

Потом он забеспокоился и спросил шепотом:

— Дверь… если открыла цзе-цзе… что будет? Ее… накажут?

Цзи Цзюэ опустил глаза, собрался с мыслями и ответил с легкой улыбкой:

— Это решит Шэнжэнь-сюэфу.

Раздался глухой удар. Это Ло Вэньяо с силой швырнул Синьсянь на плиту, словно пытаясь расколоть. Однако шэньци не так-то просто ломаются, поэтому алое мрачное свечение расползлось и как будто молча издевалось над ним. Он развернулся, и лицо одаренного конфуцианца стало как у демона-людоеда.

— Ло Хуайюэ, — процедил он сквозь зубы, а язык его был рассечен в кровь, — прекрасного мужа ты себе выбрала. Любишь вламываться в запретные места? Тогда живи там всегда.

— По крайней мере это цзы* я выбрал удачно, — уголки губ Ло Вэньяо дрогнули.

*Цзы (字) — второе имя, почетное имя взрослого мужчины в традиционном Китае; давали примерно в 20 лет и использовали в официальном и вежливом общении вместо личного имени.

Его почетное имя — Цзиньянь, то есть «осторожен в речи» — он дал себе за привычку в молодости резать словами.

Затем он сказал:

— Мне его благодарить? Я, считай, при смерти, а он успел подсунуть мне такую «радость». Линцяо-дань, Линцяо-дань… ускорители роста. За сотню лет, которые я иду по Пути я о таком не слышал. Не зря в Юньгэ уже два десятка лет мода все более показная, а ученики при поступлении в и-юань все более никчемные.

После этого Ло Вэньяо холодно добавил:

— Забавно. Посмотрим, сколько в этом году войдут в конфуцианство по-настоящему, а сколько дураков полезут кривыми тропами.

Ши Си не ожидал, что в первый же день учебы в Шэнжэнь-сюэфу всплывет такая история, о которой заговорит весь Вэй. Раз уж даже Ло Вэньяо так выведен из себя, значит, вода в Юньгэ куда глубже и мутней, чем он думал. Поэтому не удивительно, что за все утро выявили лишь одного ученика для и-юань: границы, «слепленные» на подобной подкормке, талантом не считаются.

Раньше на тесте дара в Шэнжэнь-сюэфу максимум сидел один лаоши третьей ступени (Цзюньцзы-цзин). А сегодня впервые за всю историю на распределение смотрит сам конфуцианский Святой. Ло Вэньяо, едва сдерживая злость, развернулся и ушел, а Ло Хуайюэ велел запереть в запретном месте. Чэн Яо он отправил в зал уголовных наказаний. Ло Хуайюэ растерялась, попыталась подняться, однако ноги затекли от долгого стояния на коленях, поэтому через пару шагов она с позором плюхнулась в холодный омут.

— Нет! Не смейте меня тут запирать! Нельзя! — глаза у нее налились влагой, слезы катились градом.

Однако на этот раз никто не обратил на нее внимания. Перед уходом кто-то глянул на «небесную красавицу» Юньгэ и только подумал: когда же она поймет, что все ее права на капризы держатся только на двух вещах! Она сестра конфуцианского Святого и носит фамилию Ло.

— Цзе-цзе, не плачь, поднимайся, — Ло Хуаньшэн растерянно смотрел на происходящее. Вид его сестры, мокрой и отчаявшейся сильно давил ему на сердце. Он заколебался, а затем все-таки решился подойти.

В этот момент раздался ледяной голос Ло Вэньяо:

— Ло Хуаньшэн, выйди.

Ло Хуаньшэн послушно поплелся прочь, оглядываясь на дрожащую от слез и волнения сестру. А сам Ло Вэньяо, выговорившись, выглядел совершенно вымотанным. Он подошел к выходу и вполголоса сказал Цзи Цзюэ:

— Устроил вам зрелище.

Хотя Цзи Цзюэ младше его на многие поколения, ни один из титулов Цзи Цзюэ Ло Вэньяо не мог игнорировать. До встречи с ним и Ло Вэньяо, и весь Шэнжэнь-сюэфу держали ухо востро, и вот пожалуйста, сегодня он вдоволь насмотрелся на их «семейный цирк».

Цзи Цзюэ спокойно улыбнулся и ответил ровно:

— Ничего.

Ло Хуайюэ осталась в запретном месте. Остальных, кроме Чэн Яо, которого повели в зал уголовных наказаний, отправили на Линси-тай. И даже когда они были избиты и изранены, Ло Вэньяо все равно велел продолжать измерять их дар.

Ши Си нарочно сбавил шаг, чтобы дождаться Ло Хуаньшэна. Мальчишка семенил короткими шажками, переживая за сестру и одновременно страшась брата. Он плелся, сжимая зубами танхулу и думая, не натворил ли чего еще пострашней. Пока он так шел, кто-то вдруг просто выдернул у него изо рта сладость. Это уже был второй человек за вечер, кто отобрал у него танхулу.

Ло Хуаньшэн поднял голову и увидел того самого незнакомца с дворцового пира — красивого, почти как бессмертный.

Ши Си без тени смущения улыбнулся мягко и очень по-доброму:

— Привет. Опять встретились.

Ло Хуаньшэн от этой улыбки взъерошился:

— Ты… что… что тебе нужно?

Ши Си замер на секунду, услышав его голос:

— Так ты не немой?

Ло Хуаньшэн: «……»

Однако немой он или нет, сейчас было неважно.

Ши Си улыбнулся и спросил:

— Малыш, ты только что стоял у входа в пещеру и смотрел, но внутрь не заходил?

Ло Хуаньшэн кивнул.

Ши Си сказал:

— Дай руку.

Ло Хуаньшэн взглянул на него с недоумением, однако он почему-то тянулся к Ши Си, и поэтому послушно протянул ладонь.

Ши Си убедился, что вокруг никого нет, и выпустил из своего Цзиньдань тонкую струйку ци. Затем он припомнил ощущение внутри каменной кельи и через собственную ци по шагам его воспроизвел. Влажность, холод и тяжелый дух воды были не главным, потому что решающим там оставалось чувство удушья, словно на морском дне.

Когда ци скользнула по руке Ло Хуаньшэна, на коже выступили капли воды. Поначалу он только удивился, однако очень быстро лицо у него посерело.

Это был мальчишка одинокий, но стойкий и умеющий развлекать себя часами, однако сейчас его глаза расфокусировались до предела, потому что в памяти вспыхнула какая-то до ужаса страшная картина.

Он раскрыл рот, чтобы позвать на помощь, однако звук не шел. Тело дрожало, он хотел было отступить, однако холодная вода держала его как в кандалах, поэтому он не мог шевельнуться. В его глазах выступили крупные слезы. Он поднял взгляд и уставился на Ши Си. Лицо посинело, шея вздулась, поэтому он походил на тонущего, который в отчаянии просит о помощи.

Ши Си увидел выражение его лица и тут же убрал ци. Но когда удушье отпустило, Ло Хуаньшэн окончательно сорвался: слезы брызнули, а тело трясло, как в приступе. Мальчишка осел на корточки и из горла раздался беспомощный, звериный крик. Сознание у него стало пустым, нос заложило сыростью, поэтому все поплыло перед глазами. Казалось, он снова вернулся в младенчество, в ту бессильную, мучительную пору, где нельзя ни жить, ни умереть.

Ши Си опустил ресницы и спрятал свои мысли, затем похлопал его по плечу, вернул танхулу и тихо сказал:

— Не горюй. Уже все прошло.

Чтобы разобраться, он, конечно, «просканировал» и Ло Хуайюэ, и его самого. Поэтому он знал, почему Ло Хуаньшэн слаб и болезнен, и что за симптомы накрывают его каждый год.

В первый год после рождения в доме Ло уверяли, что к нему «прилип водяной дух». Однако так ли это? Если каменная келья Ло Вэньяо пропитана водой, почему ощущения в ней вызывают в нем ровно те же приступы, что и в младенчестве?

Ши Си так и не успел докрутить эту мысль, потому что они как раз дошли до Линси-тай.

Обычно распределение — это нервно, но радостно, однако из-за истории с запретным местом все стало другим. На Линси-тай стоял тревожный шум и липкий страх.

Влезшие в запретную зону были еще не распределенными по отделениям ученики, которые хотели попасть в и-юань короткой тропой. Сейчас они были все в ранах, кровь пропитала одежду, а кое-кому дождь игл перебил сухожилия. Лечения по-прежнему не давали. По приказу Ло Вэньяо слуги дотащили их к камню Линси (Линси-ши), потому что дар все равно нужно проверить.

Ло Вэньяо, в небесно-синей мантии, выглядел сурово и холодно. Он вложил в Линси-ши нитку силы Святого, поэтому камень помимо отделения показывал точный возраст, когда человек прорвал первую ступень конфуцианцев, Каймэн-цзин, и вошел в Дао.

Вообще Линси-ши при распределении смотрит не только на возраст входа в Дао, потому что учитывает и опыт, и владение техниками, и прочие качества. Однако в последние годы, с подачи знати, нравы Юньгэ стали вычурными. Дети из знатных домов перестали ценить труд и учебу, сочли это ненужной чернухой, и стали приверженцами пустых, утонченных занятий. Поэтому именно для них возраст входа в Дао стал единственным правилом камня: пятнадцать лет — и-юань; двадцать пять — би-юань. И теперь Ло Вэньяо хотел посмотреть, сколько из них связаны с Линцяо-дань (запретной пилюлей).

После этой процедуры на Линси-тай результаты заставили его медленно поднять голову. Конфуцианский Святой холодно глянул в небо, где Юньгэ накрыла тяжелая туча.

Эти наследники в роскошных платьях и высоких шапках, которые так хотят облепить себя наклейками «утонченный» и «изящный», показали вот что: из десяти девять были с ошибкой дара, девять из десяти были на Линцяо-дань.

http://bllate.org/book/12507/1113835