Готовый перевод A Thousand Gold for a Smile / Отдам тысячу золотых за улыбку♥️: 12. Встреча после разлуки (III). Чуаньци.

К сумеркам пир для вассальных стран перенесли в императорский сад. На ветвях зажигались дворцовые фонари, по воде плыли лотосовые светильники, павильоны сверкали. Все было залито светом.

Разобравшись с планировкой дворца Вэй, Ши Си вернулся к гостям. Он хотел подойти к людям Ло, однако вокруг клана Ло стояла плотная стена — не подступишься.

Аньнин-хоу-фу давно сдал позиции, и Ши Си сидел в углу с парой гостей, слушая их едкие пересуды о столичных знаменитостях.

— Ло слишком зазнались. Не слыхали разве, как говорят: после расцвета наступает упадок? — бросил сын сань-фужэнь.

— Мечтай. Пока у них свой Святой, Ло еще сто лет простоят, — отрезала сань-фужэнь.

— А я слышал, что их Святой двадцать лет назад был тяжело ранен на испытании и теперь долго не протянет…

Сань-фужэнь бросило в дрожь, она мигом вспотела, и зажала ему рот:

— Еще раз брякнешь такое, рот заклею!

Сы-фужэнь усмехнулась, перекатывая виноградину между пальцами:

— Только посмотрите на себя! Трясетесь при одном упоминании дома Ло. Учитесь у да-фужэнь: вот кто по-настоящему смелый. Яо-гэ еще толком и не отлучили от груди, а она уже толкала его дружить с Ло Хуайюэ. И слухи распускала, мол, они ровесники, и прям «с детства вместе». Смешно же. Где Ло-сяоцзе, а где мы. Потянешься к недостижимому — останешься ни с чем.

Сань-фужэнь оглянулась — никого. Она выдохнула:

— Хорошо, что напомнила.

Она села ровнее и уже за спиной да-фужэнь вполголоса добавила:

— Просто повезло. У Яо-гэ талант, его сразу взяли в Шэнжэнь-сюэфу. Это честь их роду. Иначе обручение Ло-сяоцзе с лю-хуанцзы утвердили бы, и Яо-гэ стал бы посмешищем столицы.

Сы-фужэнь хмыкнула и съела виноградину.

Сань-фужэнь прикрыла лицо веером:

— И еще я слыхала, что поначалу к Ло Хуайюэ дома относились так себе. И будто бы Ло Вэньяо не жалует этих двух младших. Это правда?

— Конечно, — пожала плечами сы-фужэнь. — Ло Вэньяо под сотню лет. Да, Святые выглядят на двадцать, но там между братом и сестрой разрыв лет восемьдесят. Кто додумался рожать ему сестру после ста? А десять лет назад еще и брата принесли.

— Самого младшего как зовут?

— Хуаньшэн. Ло Хуаньшэн.

— Точно. А правду говорят, будто он родился немым?

— И не только. Хилый, болеет, беды к нему так и липнут. Всего девять лет, а уже не раз по грани смерти ходил. Не удивляюсь, что Ло Вэньяо их не жалует: разница ведь почти девяносто лет. Родители, оба маги четвертой ступени, умерли при родах Ло Хуаньшэна. Как тут полюбишь младшего, из-за которого умерли отец с матерью?

— Жалко, — вздохнула сань-фужэнь и платком тронула уголок глаза для вида.

Про дом Ло историй хватало, и обе быстро перескочили на других родственников.

Ши Си тем временем неторопливо чистил маленькие помидоры. Здесь они называются «тунго». Нунцзя вывели сорт, и он разошелся по странам. На вкус они были свежее и кислее, чем те, к которым он привык. Он жевал и думал, почему же его домашние помидорки когда-то получались безвкусными. Что он делал не так?

Он так увлекся своими мыслями, что не заметил, как рядом все разошлись. Подняв голову, он обнаружил, что вокруг пусто. А те самые гости из Аньнин-хоу-фу, еще недавно брюзжавшие про «упадок дома Ло», заметили просвет возле Ло, и юркнули туда, как гиены на запах мяса. Глаза у них горели, и они все разом облепили знаменитое семейство.

В Шэнжэнь-сюэфу пять Святых. Трое почти никогда не появляются на публике. Из двух оставшихся, Чжай Цзыюй был человеком гор, безо всяких привязанностей. Значит, если и искать покровительства, то у Ло Вэньяо. Кроме клана Ло, в Юньгэ нарасхват еще Юн-гогу-фу*, Цзин-гогу-фу*, цзайсян-фу* и дом генерала.

*Юн-гогу-фу (雍国公府) — дом титулованного «гогуна» Юн, старый род, одна из влиятельных столичных вотчин.

*Цзин-гогу-фу (靖国公府) — дом «гогуна» Цзин, сопоставим по весу с Юн-гогу-фу, традиционно держит военные связи.

*Цзайсян-фу (丞相府) — резиденция первого министра (канцлера), политический центр вне дворца.

Гогун (国公) — высокий наследственный титул знати (князь-гогун, ближе всего к герцогу государства). Стоит ниже вана (王), но выше прочих титулов типа цзюнь-гун/хоу.

Юн-гогу-фу это дом гогуна Юн, Цзин-гогу-фу это дом гогуна Цзин. Суффикс -фу (府) — резиденция.

Ши Си смертельно заскучал. Смотреть, как Аньнин-хоу-фу выворачивается ради выгод, не хотелось. Он поднялся и пошел бродить по саду. В глубине сада, у искусственной горки он услышал сдержанные всхлипы.

— Чэн Яо, увези меня, ладно? — голос был нежный, тихий. Девушка всхлипнула и продолжила: — Я не хочу выходить за Вэй Чжинана. Тогда я сгоряча сказала... Как я могу его любить? Ты меня разозлил, я упрямилась, вот и назвала Вэй Чжинана, когда би-ся спросил, есть ли у меня кто на сердце.

— Чэн Яо, я передумала, — сказала она, и крупные слезы покатились одна за другой. — А теперь указ вышел, би-ся сам меня сватает. Что мне делать?

С его точки Ши Си видел только край дымно-розового платья, усыпанного мелким жемчугом, который тихо дрожал на ветру. Перед девушкой стоял худощавый юноша в синем. Он молчал, потом хрипло сказал:

— Хуайюэ, поздно. Как ты и сказала, если сватает сам би-ся, то все уже решено.

— Я не признаю такого решения! — Ло Хуайюэ шагнула ближе и подняла лицо. Недаром ее зовут феей Юньгэ: ее красота буквально сбивает с ног. Теперь же в ее прекрасных глазах стояли слезы, она кусала губы, и даже ее капризный голос звучал очаровательно. — Чэн Яо, увези меня! Давай сбежим. Никого не слушать, уехать в глушь, оставить чины и славу, жить просто, как обычные люди… он пашет, она прядет, на рассвете работать в поле, а на закате отдыхать…

На лице Чэн Яо проступила тихая боль. Он поднял ладони, бережно взял ее за лицо и все тем же мягким голосом сказал:

— Хуайюэ, не упрямься. Нам обоим из Юньгэ все равно не выйти.

В глазах Ло Хуайюэ мелькнул упрямый блеск:

— Выйдем! Чэн Яо, я знаю подземный ход прямо за стены Юньгэ!

Чэн Яо опешил:

— И такое здесь есть?

Ло Хуайюэ энергично кивнула:

— Да. Ход в задней горе Шэнжэнь-сюэфу. Завтра после экзамена приходи туда.

Чэн Яо нахмурился:

— В задней горе Академии? Туда посторонним нельзя.

Ло Хуайюэ довольно сказала:

— Это не твоя забота. Я все устрою.

Он стоял в тени. В его глазах скользнула темнота, но после раздумий он снова мягко улыбнулся и тихо, по-доброму сказал своей цинмэй чжума*:

— Хорошо. Завтра я приду. Хуайюэ, уедем в глушь и будем просто мужем и женой, без всего этого.

— Да! Чэн Яо, ты лучший!

Ло Хуайюэ со слезами радости кинулась к нему, уткнулась щекой в грудь и засияла. Они еще долго шептались в укромном месте и только потом разошлись.

*Цинмэй чжума (青梅竹马) — устойчивое выражение, дружили с детства; детская парочка. Букв. «зеленые сливы и бамбуковая лошадка». Используется и как существительное (они цинмэй чжума), и как определение (их отношения цинмэй-чжума).

Ши Си как раз наслушался сплетен о Ло Хуайюэ, и тут вдруг увидел саму героиню. Он удивился, ведь та самая фея Юньгэ оказалась еще и безнадежно-романтичной барышней.

Парочка ушла, но он сам назад не спешил. Возвращаться на пир в сад ему не хотелось. Он нашел большой камень у воды, присел на него, и опустил ладони в струю.

Под холодной луной шумела речка. Руки у него уже были почти чистые, когда Ши Си почувствовал на себе чей-то взгляд. Он пригнулся, раздвинул ветки персика и на другом берегу, в траве, встретился глазами со взглядом странных черных глаз. Это был ребенок, лет девяти. Пальцы Ши Си остывали в воде, а в голове щелкнуло: «Повезло. Из всего дома Ло девятилетний сорванец — лучший собеседник. И, гляди-ка, сам попался, один».

Ши Си раздвинул ветки и дружелюбно улыбнулся:

— Чем занят? В прятки играешь?

Мальчик вздрогнул. Видно, общаться с людьми ему было тяжело: он долго колебался и очень осторожно покачал головой.

Ши Си не торопил, улыбнулся еще мягче, стараясь понравиться малышу.

— Тогда заблудился?

На лице Ло Хуаньшэна проступило сомнение. Похоже, он и сам не понимал, как это назвать. Он снова покачал головой.

Ши Си сменил тему:

— Малыш, а в розовом платье это твоя сестра была?

Ло Хуаньшэн наконец кивнул.

— Ты следил за сестрой? — уточнил Ши Си.

Ло Хуаньшэн отрицательно мотнул головой.

— Не устал только кивать да качать головой? Иди посиди… э-э… рядом со мной.

Очень скоро Ло Хуаньшэн, весь в листве, перебрался к воде и сел рядом.

Ши Си сразу перешел к делу:

— Что случилось? Почему ты один здесь?

Мальчик нашел тонкую палочку и начал чертить по воде.

Ши Си разобрал фразу:

【Сестра меня вывела погулять.】

Он кивнул:

— То есть она тебя использовала как повод: сказала служанкам, что ведет тебя гулять, а сама юркнула на свидание. Да еще и забыла про тебя, так?

Ло Хуаньшэн распахнул глаза. Похоже, впервые он встретил такого догадливого человека. Он кивнул так жарко, что с головы посыпались листики.

Ши Си усмехнулся и напомнил:

— А чему ты радуешься вообще? Тебя, между прочим, бросили.

Мальчик снова поводил палочкой:

【Не бойся. За мной вернутся.】

Ши Си и правда пожалел его. Родился, и сразу родителей не стало, старший брат холоден, сестра влюбилась и его не замечает. И при этом ребенок все равно улыбается.

— Тебя не пугает, что ты слышал, как твоя сестра собирается бежать с мужчиной? Она не боится вообще, что ты на нее настучишь? — спросил Ши Си.

В больших глазах Ло Хуаньшэна мелькнуло чистое непонимание:

【Зачем стучать?】

Ши Си чуть припугнул:

— Би-ся ее сам сватает. Побег — тягчайшее преступление. Ослушаешься государя, так всю семью посадят.

Ло Хуаньшэн спокойно вывел по воде:

【Лишь бы она была счастлива.】

Ши Си тихо хмыкнул:

— Вот это ты загнул. В смутное время за стенами крупной державы счастья им не найти.

Ло Хуаньшэн не согласился и, очень серьезно, начертал:

【В народе Вэй есть одна история.】

— М-м? Какая? — заинтересовался Ши Си.

Мальчик нагнулся и терпеливо, персиковой палочкой, пересказал эту историю от начала до конца.

В прошлой династии пара влюбленных, наперекор свету и родителям, сбежала ради простой жизни плечом к плечу. Небо над ними смилостивилось: они стали супругами и дожили вместе до старости. Эта дерзкая история с лейтмотивом «всем наперекор» разошлась по улицам и переулкам Юньгэ и заставила испытывать глубокое чувство зависти половину горожан. Такой напор чувств стал девичьей мечтой о счастье.

Ло Хуаньшэн закончил рассказ и кивнул:

【Так что надо просто уйти, и все будет хорошо.】

Ши Си не стал разбивать его наивность. Он, бездумно чертил персиковой веточкой по воде, и лениво сказал:

— Ну тогда пусть твоя цзе-цзе* ослушается указа и удачно сбежит. — Он усмехнулся: — Выйдет новая легенда.

*Цзе-цзе (姐姐) — старшая сестра, уважительное или ласковое обращение девушки к женщине постарше, чаще всего между близкими подругами. Может использоваться не только в буквальном значении, но и для выражения привязанности, восхищения или подражания.

Ло Хуаньшэн замер, глаза вспыхнули. Он опять кивнул, будто клюнул зернышко:

【Да!】

Кто знает, какое именно слово его задело… Он обрадовался, огляделся, отпустил мокрую веточку, вытер ладони и бережно достал из-за пазухи тонкую книжку. Бумага пожелтела и подворачивалась по краям, местами не хватало обложки и листов.

【Покажу.】

Ши Си: «?»

Ши Си не ожидал, что ребенок так легко ему откроется. Пара фраз, и вот они уже друзья.

Ло Хуаньшэн с сияющими глазами протянул ему тетрадку. Ши Си, конечно, не отказался.

Как только пальцы коснулись тонкого переплета, их обдало жаром, будто он сунул руки в песок пустыни и его цапнул скорпион. Но жара и боль мигом схлынули, и снова в ладонях лежала самая обычная книжка.

Тихая ночь. Мальчик поднял лицо в ожидании. Кожа у него была белая, ресницы длинные и черные; он едва сдерживал нетерпение, так ему хотелось стать «книжным другом» Ши Си. Тот понял намек, открыл книгу на коленях и принялся читать. Подумал было, что это местная «желтая пресса» Юньгэ — про то, как ученик влюбился в учителя и все такое. А оказалось, что это автобиография.

Почерк у автора был изумительный: чистый, изящный, легкий… перо большого мастера. Но стоило ему прочесть первую строку, как он застыл, и взгляд остекленел. За страницами шевельнулось присутствие мага Сяошоудзя, причем невероятной, страшной силы, почти на уровне Чуаньци.

Хозяин книги, знак за знаком, выводил на старой бумаге свою жизнь.

【…с детства, едва взяв кисть, я каждый день тратил по три часа на пропись.】

【Здоровье у меня было слабое. Я родился в пустыне и не переносил даже пылинки, поэтому годами сидел в высокой башне и через крошечное окно смотрел, как по небу ходят солнце и луна.】

【Солнце в пустыне занятное: за один день оно может поменять три цвета. На рассвете оно красное, как огненный шар. Когда разгорается, то белеет. А к закату, в самую последнюю долю мгновения у горизонта, появляется черное солнце.】

【Однажды, копируя иероглифы, я зазевался, макнул кисть в тушь и тихонько нарисовал в углу рисовой бумаги черное солнце. Учитель заметил. Он сообщил родителям, они рассердились, вырвали лист и оставили меня без еды на сутки. К вечеру я уже умирал с голоду, и брат тайком пришел и протянул мне через окно кусочек пирожного. Он спросил меня: черное солнце — дурное знамение, зачем я его нарисовал? Я рассказал ему обо всех странностях, что наблюдал за эти годы. Брат долго смотрел на меня с непонятным лицом, а на следующий день переселил меня в другую комнату и сказал правду. То было не черное солнце, а мираж пустыни.】

【Значит, три тысячи дней я смотрел на обман.】

【Наверное, заметив мое разочарование и одиночество, брат стал приходить чаще. Приносил вкусности, рассказывал о мире. Говорил, что в Люцзине, столице Ци, есть деревянные «драконы», которые возят людей сами, и «живые лестницы», что ходят вверх-вниз; что мастера Моцзя в Цзигуань-чэн делают птиц, которые умеют говорить; а в Шуанби, столице Цинь, жрецы умеют управлять Четырьмя Временами Года, вызывать ветер и дождь. Каждый рассказ звучал как про сяньжэней из легенд. Я сказал: они потрясающие. Брат помедлил, а потом пообещал, что когда-нибудь, когда он поступит в Куньу, то станет таким же сильным! У него было черное от солнца лицо. На миг на его лице мелькнуло смущение, но подбородок он все равно держал высоко и уверенно смотрел вперед. Я и не сомневался: «Угу. Брат тоже будет таким же сильным». Ему не нужно было ничего доказывать: для меня он и так всегда был самым сильным.】

【В то время детства, когда я был заперт в башне, кроме прописей, я спасался книгами. Читал все подряд, а больше всего любил ходовые «легенды»: о юных гениях Ста Школ, что являются ниоткуда, и о мирских историях любви, ярких и горьких. Мой брат юный гений, а мои родители — прославленная пара пустыни. Похоже, я сам с рождения живу внутри легенды.】

【И что же тогда на самом деле называется легендой?】

【Я однажды спросил мать, как они с отцом познакомились. Она наклонилась, обняла меня и долго думала, а потом вспомнила только одно: той ночью ветер в пустыне был особенно сильный, колокольчики на верблюдах звенели далеко-далеко, и порыв сорвал с ее лба цветной налобный знак.】

【Наверное, все девушки, бегущие к любимому, одинаковы. Придет время, годы сотрут даже его юное лицо, но она все равно будет помнить дрожь перед встречей и улыбку сквозь слезы. В ушах гудит, дыхание сбивается, сердце бьется в горле. Равномерно, в такт верблюжьим бубенцам на ветру — долго и громко, прямо в моей судьбе.】

http://bllate.org/book/12507/1113825