Готовый перевод The Number One Scourge of the Cultivation World / Главное бедствие мира культивации!🔥(ПЕРЕВОД ОКОНЧЕН ПОЛНОСТЬЮ ✅): 26. Берусь за гадание. Та свинка, что я откармливал двести лет, через три дня наконец-то пойдет под нож!

Ужин давно закончился, а небо уже полностью почернело.

Сяо Жун окинул окрестности духовным восприятием и нашел подходящее место для ночлега.

Цзяо Чоу развернул формацию Защиты — все ту же высокоуровневую невидимую, что не светится. Усвоив урок, полученный в городе Ханьдань, он специально очертил на земле четкий круг, обозначив границы формации, чтобы маленькие мечники по глупости не вышли за пределы и не попали в беду. Даже если кроме них в тайные земли пока никто не проник, это не значит, что повсюду безопасно. Местные чудовища, странные и разнообразные, вполне могут оказаться смертоносными.

Закончив с формацией, Цзяо Чоу сложил с себя все заботы и вместе с Сяо Жуном отошел под дерево. Кому положено спать — спит, кому надо медитировать — медитирует, а маленькие мечники пусть сами решают, как распределить ночные дозоры.

Сяо Жун извлек из Свитка в Рукаве мягкую лежанку, но она была безжалостно отвергнута Цзяо Чоу.

Тогда он достал мягкую пушистую циновку, которую Цзяо Чоу с неохотой принял.

Цзяо Чоу отлично знал о своих привычках во сне, позорных и неисправимых. Не желая терять лицо перед младшими, он решил вообще не пользоваться кроватью. Он вспомнил Цзяо Ванъю, прошедшего все невзгоды в мире смертных. Какие только лишения ему только не доводилось терпеть? Какие муки не испытывать? Даже когда его вешали на флагшток и оставляли под палящим солнцем, он умудрялся заснуть, что уж говорить о нынешних временах, когда он сыт, доволен и к тому же у него есть пушистая циновка.

— Ах, какая же мягкая…

Сяо Жун устроился рядом, скрестив ноги, на простой бамбуковой циновке.

Что ж… По крайней мере, на вид она казалась простой.

В конце концов, вещи, которыми привык пользоваться Бессмертный Мечник Хань-шань, все такие: с виду простые, но при ближайшем рассмотрении поражающие воображение. Эта «простая» бамбуковая циновка на деле оказалась высококлассным артефактом с заклинаниями Сбора Энергии, Успокоения Сердца, Защиты и даже Автоматического Отталкивания Пыли. Но больше всего поражал материал. Зачем, интересно, маскировать превосходный нефрит под бамбук? Мастер по артефактам что, с головой не дружит?

Вспомнив свой Лотос Пламени Кармы, будто купающийся в буддийских мантрах, Цзяо Чоу мрачно промолчал.

Определенно, с головой не дружит.

***

Ночью в тайных землях стояла непривычная тишина, если не считать шелеста листьев на ветру. Даже стрекотания сверчков не было слышно.

Маленькие мечники несли ночной дозор по трое. Пусть освещения и не было, но зрение у культиваторов куда острее, чем у смертных, так что видеть в темноте для них не составляло труда. Яогуан и двое его младших братьев по школе сидели внутри формации Защиты, развернутой лично Цзяо-цяньбэем, и грызли куриные ножки, лично зажаренные Цзяо-цяньбэем…

После некоторого времени общения Яогуан окончательно превратился в восторженного поклонника Цзяо Чоу, готового при каждом удобном случае восхвалять его до небес. Цзяо-цяньбэй это небо, Цзяо-цяньбэй плечом к плечу с солнцем, и сегодня он снова с воодушевлением сочиняет стихи в честь Цзяо-цяньбэя!

╮(╯▽╰)╭

Не осталось и следа от того холодного, с отрешенным лицом, презирающего мир юноши.

Яогуан отчаянно хотел походить на Цзяо-цяньбэя и стать мечником, всеведущим, всемогущим и разбирающимся во всех областях. Увы, как и у своего шишу-цзу Хань-шань, все его таланты ограничивались Путем Меча, а до прочих учений он совсем не доходил, что повергало его самого в печаль…

Один из учеников толкнул Яогуана.

— Шисюн.

Яогуан, с куриной ножкой во рту, поднял голову.

— М-м-м?

Ученик: «…»

Отведя взгляд от куриной ножки, ученик указал вдаль.

— Вон там, кажется, что-то есть.

Яогуан всмотрелся вдаль. Его мастерство было выше, чем у младшего брата, так что и разглядел он яснее.

Из-за груды камней неподалеку высовывала мордочку рыжая лисица, за которой тянулись два пушистых хвоста. Первой мыслью Яогуана было поймать ее и сшить Цзяо-цяньбэю муфту на руки, как раз к тому плащу из рыжего лисьего меха. Но в следующее мгновение он одумался. Эта подлая лиса, подглядывающая за другими в глухую ночь, недостойна стать муфтой для Цзяо-цяньбэя!

— Следи за ней. Пока не приблизится, не трогаем.

— А если приблизится?

— Тогда сошьем тебе муфту.

— …Благодарю, шисюн.

На деле же, раз уж лиса показалась, разве могла она не приблизиться? Ученик, стоявший в дозоре, смотрел, как его будущая муфта подбирается все ближе, и ему страшно хотелось предупредить ее: «Мне не нужна муфта, не подходи дальше, разве плохо жить?»

Яогуан недоуменно спросил:

— Что она пытается сделать?

Оба ученика тоже не понимали и покачали головами.

Лиса перекатилась по земле, беспомощно взмахнула всеми четырьмя лапами в воздухе, наконец обняла собственный хвост и тихонько взвизгнула, уставившись на троих парней своими блестящими черными глазками, с трудом растягивая лисью мордочку в подобострастной ухмылке.

Трое бесчувственных мечников в полном недоумении уставились на нее.

Спустя долгое время кто-то наконец произнес:

— Она… что, милости просит?

Яогуан все равно не понял:

— Но зачем ей у нас милости просить?

Другой предположил:

— Может, она голодная и учуяла запах куриной ножки, поэтому…

Оба младших брата одновременно перевели взгляд на недоеденную жареную курицу у Яогуана. От нее оставалось еще чуть меньше половины.

Яогуан стремительно спрятал курицу.

— Нет, ни за что, ни в коем случае! Жареная курица, лично приготовленная Цзяо-цяньбэем, зажаренная в топовой печи для варки пилюль, с полным набором цвета, аромата и вкуса, с незабываемым послевкусием… ни единой косточки не достанется посторонним! И посторонним лисам тоже!

Младшие братья переглянулись, одновременно отвели взгляд и с каменными лицами принялись наблюдать за лисьими кульбитами.

А та лиса оказалась на редкость романтичной и упрямой. Она с страстью каталась под луной, продолжала кататься после двух смен дозорных, каталась до самого рассвета, пока Цзяо Чоу наконец не открыл глаза… Задыхающаяся, изголодавшаяся и пресытившаяся жизнью лисица наконец была подхвачена на руки.

— Чей это малыш? — Цзяо Чоу смотрел на жалкого, грязного после ночи старательного валяния лиса и отломил ему половину жареной курицы.

У лиса мгновенно навернулись слезы, и он, виляя хвостом, погрузился в поглощение еды.

«Кто это говорил, что человеческие культиваторы обожают маленьких пушистых зверушек? Кто говорил, что стоит только попросить, и еда в кармане? Кто говорил, что все питомцы-духи в мире людей живут беззаботно? Черта с два! Я что, не симпатичный? С какой стати мне пришлось кататься всю ночь?!»

— Видимо, никто не предупредил его, что просить милости бесполезно перед непробиваемыми мечниками.

Фэйюй смотрела на лису.

— Цзяо-цяньбэй, а лиса вкусная?

Лис: «…»

Цзяо Чоу, добродушно:

— Она понимает человеческую речь.

Фэйюй прикрыла рот рукой и погладила окоченевшего лиса.

— Это шутка, мы не станем тебя есть.

Едва лис вздохнул с облегчением, как послышался ласковый голос Цзяо Чоу:

— Лисятину непременно нужно обильно сдабривать перцем, только тогда она вкусна.

Лис: «!!!»

Цзяо Чоу улыбнулся:

— Старый лис, ты ведь умеешь говорить по-человечески? Будешь ты съеденным или нет, зависит от твоего поведения.

Лис принялся уплетать курицу с заметно возросшей скоростью, жадно проглатывая куски. Похоже, он собирался наесться впрок перед смертью. Когда же он заговорил, голос оказался голосом взрослого мужчины:

— Я сражался со стаей кроликов-оборотней, проиграл в битве за территорию и с тех пор скитался, зализывая раны.

Лис, обгладывая косточку, икнул:

— Я знаю, что у вас, человеческих культиваторов, есть снадобья. Если дадите мне, я могу стать вашим проводником. Я видел, как вы ловили кабана-проводника, а я куда умнее кабана. Как вам?

Цзяо Чоу ответил:

— Никак.

Лис вскочил:

— Я знаю множество мест с небесными сокровищами и земными богатствами, могу привести вас туда!

Цзяо Чоу:

— Не интересно.

— Я еще знаю об оставленных вашими сородичами шансах на удачу, прямо рядом есть одно такое место!

— Ага.

— Я-я-я! Я еще знаю…

Цзяо Чоу придержал подпрыгивающую лису:

— Ладно, ладно, закончил есть, уходи, не тащись за нами.

Лис: «…»

Кажется, лис была глубоко потрясен. Ошеломленным взглядом он пробормотал:

— Разве… разве я не симпатичный…

Окружающие: «…»

Внешность — да, милая. Вот только этот грубоватый мужской голос решительно не способствовал очарованию.

Цзяо Чоу утешил его:

— Хороший, дело не в том, что ты несимпатичный, а в том, что мы не дураки. Тайные земли Ланхуань изолированы от мира и открываются раз в сто лет. Как может зверь, постоянно здесь обитающий, изъясняться по-человечески? Честно говоря, ты — самый глупый лис, что мне доводилось встречать.

Лис:

— …Ын.

Растерзанный интеллектуально, лис, рыдая, умчался прочь. Остальные, позавтракав, двинулись дальше.

***

Цзяо Чоу, пользуясь подручными материалами, нарвал охапку листьев и наделал множество человечков-следопытов. Толпа зелененьких упитанных карапузов рассыпалась по земле, и человечек Цзяо Чоу носился активнее всех. Лишь человечек Сяо Жуна стоял смирно, его пухлое тельце тщилось изобразить бессмертную величавость, а на макушке развевался на ветру зловредный хохолок. С первого взгляда было ясно, что Цзяо Чоу постарался, лепя его.

В конечном счете, именно человечек Сяо Жуна и повел их за собой.

Цзяо Чоу мрачно проворчал:

— Этот метод поиска следов непременно нужно усовершенствовать!

Фэйюй поймала своего человечка, не давая тому запрыгнуть на лица старших братьев.

— Цзяо-цяньбэй, а эти малыши чересчур шаловливы!

Цзяо Чоу почесал подбородок:

— Причин множество: отчасти характер хозяина, отчасти незрелость сознания, но важнее всего то, что человечки-следопыты необычайно проницательны. Их пять чувств куда превосходят таковые у культиваторов, потому им так трудно сосредоточиться.

— Насколько же они проницательны?

— Хм… ни малейший шорох не ускользает от их восприятия, и они даже могут распознавать сведения, приносимые ветром.

Яогуан тоже удерживал своего человечка, не позволяя тому докучать Цзяо-цяньбэю.

— Цяньбэй, куда мы теперь направляемся?

Цзяо Чоу ответил:

— К тому шансу на удачу, о котором болтала та лиса. Зайдем по дороге.

Окружающие: «…»

«Значит, вы, цяньбэй, не только отшили ее, обругав, но и вытянули из нее сведения?»

К счастью, стайка человечков-следопытов все же принесла некоторую пользу: нарезвившись, они принялись за дело и, тяжело пыхтя, привели группу к руинам. Обойдя их несколько раз, они вскоре обнаружили вход, скрытый каменной глыбой, который отыскал Сяо Жун.

Бессмертный Мечник Хань-шань отодвинул ногу, нечаянно наступившую на вход, и изрек собравшимся:

— Ступайте внутрь поодиночке.

Фэйюй тихо спросила:

— А шишу-цзу не пойдет с нами?

Цзяо Чоу лениво пояснил:

— У вашего шишу-цзу удача противоестественная. Сунься он туда, и вам уже ничего не достанется.

— А вы?

— Я? — Цзяо Чоу небрежно махнул рукой. — Моя удача слишком скверна. Даже если войду, так лишь время зря потрачу.

Сяо Жун взглянул на него, словно желая что-то сказать.

Маленькие мечники, попрощавшись с обоими цяньбэями, поочередно стали входить в руины на поиски собственного шанса на удачу.

Проводив всех, Цзяо Чоу развернул по периметру двойную формацию Иллюзии, позволяющую лишь выходить, но не входить, и укрыл тем самым руины от посторонних, дабы воспрепятствовать последовавшим позже путникам воспользоваться ситуацией.

Сяо Жун, все это время следовавший за ним, внезапно изрек:

— Я поделюсь с тобой своей удачей.

Цзяо Чоу скептически хмыкнул:

— Не надо, прибереги для себя.

Сяо Жун настаивал:

— Твоя удача плоха. Я поделюсь.

— Бесполезно, — Цзяо Чоу отложил нефритовый талисман и терпеливо разъяснил: — Чтобы разрешить карму рождения и воспитания в семье Вэй, я отдал Вэй Чансуну всю свою удачу. Теперь я словно решето с дырами: сколько ни лей в него счастья — все утечет.

Сяо Жун остолбенел:

— Но Вэй Чансун изгнан из семьи…

Цзяо Чоу усмехнулся:

— Хотя дела судьбы обычно запутанны, но семья Вэй довела эту карму до предела, так что распутать ее легко. Могу уже сейчас сказать: линия Вэй Тяньяня пресечется, а в линии моего кровного отца уцелеет лишь Вэй Чансун. Эм… при условии, что Вэй Чансун не участвовал в этой вражде от начала до конца. Если же участвовал — тогда не факт.

Сяо Жун надолго замолчал.

Дело еще не началось, а Цзяо Чоу уже напрямую указывает развязку. Не слишком ли это самонадеянно?

Цзяо Чоу, подсчитав на пальцах, изрек:

— Через три дня тайные земли откроются официально. Этого времени должно хватить, чтобы Вэй Тяньянь умер и воскрес, вернул себе мощь, обрел уверенность, возомнил, будто способен одолеть меня, и, полным самоуверенности, вступил в тайные земли, дабы свести со мной счеты… Ха-ха-ха-ха! Сама судьба шлет долголетие, грех не воспользоваться! Свинка, которую я откармливал двести лет, через три дня наконец-то пойдет под нож!

С этими словами он хлопнул Сяо Жуна по плечу:

— Не забывай: против войска — крепость, против потопа — плотину, против врага — тебя.

Сяо Жун: «…»

«Погодите-ка, но этот план уже чересчур детализирован, разве нет?»

Нравится глава? Ставь ♥️

http://bllate.org/book/12501/1112794