Готовый перевод The Number One Scourge of the Cultivation World / Главное бедствие мира культивации!🔥(ПЕРЕВОД ОКОНЧЕН ПОЛНОСТЬЮ ✅): 19. Плохи дела. Мой собственный отец не смел со мной так обращаться! Я вам покажу!

Первый день банкета сокровищ в павильоне Редких Сокровищ завершился тем, что хозяин павильона исторг кровь и потерял сознание. Но какими бы мрачными и подавленными не были хозяева, это никоим образом не могло омрачить прекрасного настроения Цзяо Чоу.

В данный момент он, прижимая к себе маленькую грелку для рук и закутавшись в новый плащ из рыжей лисы, купленный Сяо Жуном, стоял подобно очаровательному красному цвету сливы мэй[1] в укрытом от ветра коридоре и командовал маленькими мечниками Мечевого ордена Янь-шань, которые готовили во дворе котел для хо-го[2] и мангал.

Сяо Жун обладал редкой способностью все продумывать до мелочей. Лишь однажды, когда он впервые связывал и транспортировал Цзяо Чоу, неопытность подвела его, и этот маленький сгусток негодования от голода чуть не дошел до стадии «буду грызть стол». Больше таких проколов в его безупречной службе не случалось.

Где бы они ни были, если Сяо Жун был рядом, Цзяо Чоу всегда оставался сытым и тепло одетым.

В эту дальнюю поездку он подготовился особенно тщательно. Ученики и последователи Мечевого ордена Янь-шань воочию наблюдали, как их никогда не знавший домашних забот шишу-чжу вытаскивал из Свитка в Рукаве самые разные вещи: кастрюли, миски, ковши, сковороды, деревянные мангалы, овощи, насыщенные духовной энергией, разделанное мясо духовных тварей, всевозможные приправы, треножник для запекания батата и... несколько тарелок с заранее приготовленным тушеным мясом.

Фэйюй тихо ахнула:

— Вау! Властный Бессмертный Мечник безмерно балует свою фужэнь[3]!

Яогуан, проходивший мимо с овощами для мытья: «...»

Маленькие мечники впервые участвовали в такой общей трапезе, их эмоции зашкаливали, ели они с огоньком, и им казалось, что сегодняшняя еда в десять раз вкуснее обычной. Даже такие старшие братья по школе, как Яогуан, давно практиковавшие би-гу, не удержались и принялись отбирать еду у младших братьев и сестер.

У Сяо Жуна были деликатные вкусы, к хо-го и жареному мясу он не испытывал ни малейшего интереса и сидел в стороне, наблюдая за трапезой.

Цзяо Чоу, к удивлению, проявил немного терпения и лично приготовил три вегетарианских блюда.

Как уже говорилось ранее, не было такого оружия или кухонной утвари, с которой Цзяо Ванъю не мог бы управиться. Готовка, естественно, не была для него проблемой. Просто ему было лень, поэтому каждой закуски была лишь маленькая тарелочка, как раз на одного Сяо Жуна, и никто другой не мог рассчитывать на долю.

Фэйюй тихо пробормотала:

— Ой, эти три блюда наверняка будут отдавать кислятиной!

Яогуан, только что отхвативший куриную ножку: «...»

Чем больше он узнает, тем острее чувствует, как его затягивает в болото таинственных разговоров младшей сестры по школе.

Еда Сяо Жуна и Цзяо Чоу всегда была резко противоположной. Одна половина — свежие и легкие вегетарианские блюда, другая — жирные и острые мясные яства; один пьет чистую воду, другой — крепленое вино; один ведет себя чинно, медленно пережевывая пищу, другой — ест, играет и глотает целыми кусками.

Крайняя несхожесть порождала идеальную взаимодополняемость, словно заполняя некую пустоту.

Цзяо Чоу иногда думал: «Как долго еще продлится такая спокойная жизнь? Боюсь, надвигается буря, небесная воля остра как меч, и дела мира непредсказуемы».

***

На второй день банкета сокровищ атмосфера заметно накалилась.

Между несколькими крупными сектами забродили скрытые течения, а некоторые чуткие малые школы засуетились, налаживая связи. Кто-то выбирал сторону, кто-то наблюдал со стороны, а кто-то собирал вещи и сматывался. Лишь Мечевой орден Янь-шань сохранял спокойствие. Если точнее, особенно невозмутим был Сяо Жун, а маленькие мечники, следуя за Цзяо Чоу, пребывали в блаженном неведении, бездумно ели и веселились.

Цзяо Чоу сказал:

— Ты так невозмутим, что и они не могут напрячься, а значит, цель закалки вообще не достигается.

Сяо Жун спросил:

— Что предлагаешь?

Цзяо Чоу похлопал себя по груди:

— Ты можешь в панике затрястись от страха, броситься ко мне в объятия и хныкать.

Сяо Жун отвел взгляд, понимая, что этот человек снова несет чушь.

Цзяо Чоу, лежа на столе, откусил от пирожного с финиковой начинкой и продолжил:

— Ты наверняка знаешь, за что они борются. Раз уж ты так уверенно сидишь на месте, значит, победа у тебя в кармане. Дай-ка подумать... В последнее время единственное, что могло заставить крупные школы бороться не на жизнь, а на смерть, и при этом быть связано с закалкой учеников...

Цзяо Чоу прижался щекой к столу, отчего его белое лицо сплющилось, и выглядел при этом озорно и мило.

Он ухмыльнулся:

— Скоро откроются тайные земли Ланхуань, пора собирать урожай небесных сокровищ. Если повезет, можно даже получить Наследие. Все эти люди пришли покупать входные билеты, верно? Осмелюсь спросить, Бессмертный Мечник Хань-шань, какую же цену ты заплатил, чтобы получить билет заранее?

Сяо Жун опустил взгляд:

— Обещание защищать банкет сокровищ Павильона Редких Сокровищ в течение трех дней.

Цзяо Чоу опешил:

— Это же слишком дорогая цена! Входные билеты можно купить за духовные камни, а любую проблему, решаемую камнями, и проблемой-то считать нельзя. Но за эти три дня черт знает, что может случиться. Вдруг ты не справишься с защитой?

Сяо Жун промолчал.

Цзяо Чоу снова сказал:

— Не говори только, что ты купил жоу линчжи для моего спасения у семьи Чжэнь и остался у них в долгу?

Сяо Жун снова промолчал.

Цзяо Чоу стремительно поднялся, перегнулся через чайный столик, ухватился за воротник Сяо Жуна и принялся его радостно трясти.

— Ах ты! Ах ты! Молодец, просто молодец!

Сяо Жун наконец дрогнул и с недоумением посмотрел на Цзяо Чоу, не понимая, чему тот опять обрадовался.

Цзяо Чоу сиял без единого намека на облачко, его хорошее настроение было видно невооруженным глазом. Сейчас ему ужасно хотелось обнять голову Бессмертного Мечника Хань-шань и расцеловать ее, но, памятуя о консервативном характере последнего, он изо всех сил сдерживался, боясь, что тот умрет от стыда и гнева.

Взгляд Цзяо Чоу был полон одобрения. Он тщательно разгладил помятый им воротник, словно глядя на своего непутевого отпрыска, который наконец-то преуспел, и с отеческой улыбкой произнес:

— Умничка, ты просто мой талисман удачи!

Ресницы Сяо Жуна задрожали, и его буквально передернуло!

В этот момент, при таких обстоятельствах, непоколебимый Бессмертный Мечник Хань-шань наконец не выдержал.

Сяо Жун произнес:

— Цзяо-сюн...

Цзяо Чоу нежно отозвался:

— М-м, говори, я слушаю.

Сяо Жун с трудом выдавил:

— Почему ты так...

— Рад. — Цзяо Чоу любезно закончил за него, во взгляде мелькнуло чувство. — Небесный закон движется по кругу, и Небо никого не пощадит. Я наконец поверил в эти слова. Ты молодец, на этот раз Вэй Мянь и правда с ума сойдет от злости.

Сяо Жун нахмурился:

— Школа Небесных Врат участвует в банкете сокровищ ради жоу линчжи.

Цзяо Чоу кивнул:

— Мне изначально было странно, что школе Небесных Врат в ее нынешнем состоянии не нужно бороться за это место. Теперь же ясно: Вэй Мянь, должно быть, заранее получил информацию и пришел специально ради жоу линчжи. Вот это да, просто прекрасно!

Цзяо Чоу рассмеялся легко и непринужденно, но во взгляде у него была откровенно холодная насмешка.

Сяо Жун все еще не понимал:

— Неужели глава школы Небесных Врат не знает, что жоу линчжи бесполезен для культиваторов?

Цзяо Чоу рассмеялся:

— Конечно знает! Он хочет использовать его для перерождения Вэй Тяньяня! Вэй Тяньянь совершил множество дурных поступков, он обманывал себя и всех вокруг, но Небесный закон не обманешь. Сколько раз он перерождался, и все в мире животных. Наконец в этой жизни родился человеком, но без бессмертных костей и бессмертного предначертания, самым обычным смертным! Ха-ха-ха-ха! Вэй Мянь обратился ко мне за помощью, но чуть не убил меня, а ты, чтобы спасти меня, заранее выкупил жоу линчжи… а второго тысячелетнего жоу линчжи в этом мире больше не найти! Ха-ха-ха-ха-ха, вот она, расплата! — Цзяо Чоу хохотал так, что его шатало из стороны в сторону. — Бессмертный Мечник Хань-шань, тебе придется как следует меня оберегать! Я же тот, кто съел жоу линчжи, моя плоть и кровь обладают целебными свойствами, как бы меня не схватили и не пустили на пилюли~.

Сяо Жун не был столь же оптимистичен. Его интуиция подсказывала, что такой человек, как Вэй Мянь, просто так от Цзяо Чоу не отстанет.

Сяо Жун торжественно произнес:

— Я буду тебя защищать.

Цзяо Чоу приник к нему, его смех постепенно стих, а взгляд стал пустым и отрешенным.

— Все говорят, что у Небесного закона свои расчеты в круговороте перерождений, что у причин и следствий свой цикл. Но я до сих пор не могу этого постичь. Разве если Небесная воля желает смерти всей моей семье, я должен покорно принять это? Разве сопротивление — это ошибка? Разве месть — это ошибка?

Сяо Жун сидел неподвижно, позволяя тому мягко прислониться к себе, и лишь спустя долгое время произнес:

— Если бы можно было это постичь, возможно, ты стал бы Бессмертным.

Цзяо Чоу поднял лицо, видя лишь твердый подбородок Сяо Жуна, и удивился:

— А разве ты не уговаривал меня постоянно встать на путь исправления?

Сяо Жун долго молчал, затем вздохнул:

— Ты не хочешь.

«Зная, что впереди туман и опасность, ты все равно не желаешь исправиться. Что же я могу поделать? Ты даже Небесную волю не слушаешь, а уж тем более мои слова…»

***

Тем временем Яогуан и Фэйюй прогуливались без дела и, как назло, столкнулись с сбежавшей из дома юной госпожой Чжэнь.

На сей раз госпожа Чжэнь вдруг прибегла к скромности: надела самое простое платье служанки и не надела свою ослепительную лунную заколку. Побег должен был пройти гладко, но, увы, на повороте она столкнулась с двумя людьми, которые ее знали. Вот невезение!

Чжэнь Мэнъяо пригрозила:

— Мои дела вас не касаются, не смейте болтать!

Фэйюй, которой та давно не нравилась, фыркнула:

— Изначально не касались, но сама виновата, что напоролась на нас. Вдруг ты сбежишь, а потом выяснится, что мы знали, но не доложили? Тогда нам не оправдаться. Сделайте одолжение, Чжэнь-сяоцзе, возвращайтесь обратно, чтобы всем было спокойнее.

Яогуан, естественно, безоговорочно встал на сторону младшей сестры по школе и спросил:

— Твой отец тяжело болен, разве не подобает тебе ухаживать за ним у постели?

Чжэнь Мэнъяо возмутилась:

— Эти собачьи слуги заперли меня в комнате и не выпускают!

Фэйюй фыркнула:

— Яогуан-шисюн, не подсказывай ей глупостей. Гляди, она даже не раскаивается. Если позволить ей ухаживать, вдруг опять ляпнет что-нибудь шокирующее? Тогда лоу-чжу станет еще хуже от злости, и болезнь усугубится.

Яогуан хоть и не поддержал ее вслух, но во взгляде у него ясно читалось: «Слова моей шимэй разумны!»

Чжэнь Мэнъяо с детства была избалована и лелеема, и никогда с ней так не обращались. Глаза ее тут же наполнились слезами.

Фэйюй в испуге отступила на два шага:

— Я тебя не обижала, что ты расплакалась!

Чжэнь Мэнъяо злобно прошипела:

— Я не плачу!

Фэйюй напряглась:

— Тогда убери эти слезы! Кто заплачет, тот внучка[4]!

Слезы Чжэнь Мэнъяо закачались на ресницах.

— Катись отсюда!

Фэйюй еще больше переполошилась, ухватившись за бесстрастного и невозмутимого Яогуана:

— Шисюн, что делать! Связать ее сразу? Или позвать людей, чтобы связали? Если оглушить, слезы обратно спрячутся? Что делать? Я не умею обращаться с плаксивыми барышнями!

Яогуан был в полном недоумении:

— Шимэй, не забывай, что ты тоже женщина.

Фэйюй с полной уверенностью заявила:

— Эта тетка лила кровь, лила пот, лила слюни, но слез не лила!

Яогуан с трудом выдавил:

— ...Шимэй, ты же приличная барышня, следи за словами.

Госпожа Чжэнь Мэнъяо, которую после всех унижений никто так и не утешил, наконец не выдержала и, как все и ожидали, разревелась навзрыд.

— У-у-а-а!.. Вы... вы совсем обнаглели! Мой собственный отец не смел со мной так обращаться! Я вам покажу! Все вы меня обижаете! Я просто люблю А-Фэна, я просто хочу быть с ним, у-у-а-а...

Фэйюй: «...Заплакала».

Яогуан: «...Это ты ее довела».

Фэйюй помолчала мгновение, затем бросилась звать людей:

— Скорее, идите сюда! Ваша сяоцзе ревет!

Яогуан смотрел на госпожу Чжэнь, с которой текли и слезы, и сопли. В нем взыграла брезгливость, и он протянул ей белоснежный носовой платок.

— Вытрись.

«Сопли вот-вот в рот потекут».

Как человек с обостренной чистоплотностью, Яогуан очень старался… старался не вышвырнуть сопливую госпожу Чжэнь из поля зрения.

Когда Фэйюй вернулась с людьми, было уже поздно.

Госпожа Чжэнь держала в руках платок ее шисюна и смотрела на Яогуана влюбленными глазами юной, прозревшей девы.

Яогуан же ничего не замечал. Он обнимал свой тяжелый черно-золотой меч, прислонившись к красной колонне галереи, и закат озарял его золотистым сиянием. Ну просто бесстрастный и холодный юноша.

Фэйюй: «...»

«Ч... что я пропустила?»

Нравится глава? Ставь ♥️

[1] Слива мэй (梅) — цветок китайского абрикоса (Prunus mume), часто называемый "зимней сливой" или "цветком сливы". В китайской культуре символизирует стойкость, чистоту и надежду, так как цветет ранней весной, иногда даже на снегу. Ярко-красные цветы мэйхуа особенно ценятся за свою красоту и часто используются в поэзии для описания изящных людей или ярких всплесков цвета на фоне зимнего пейзажа.

[2] Хо-го (火锅) — китайский самовар или блюдо «монгольский горячий котел». Приготовление еды происходит непосредственно за столом: участники трапезы опускают тонко нарезанные продукты (мясо, овощи, морепродукты) в кипящий бульон в центральной кастрюле, а затем едят их с соусами. Особенно популярен в холодное время года и создает атмосферу теплого дружеского общения.

[3] Фужэнь (夫人) — вежливое обращение к замужней женщине, аналог «госпожа» или «супруга» в русском языке. В контексте китайской культуры часто используется для обозначения жены высокопоставленного лица или уважаемого человека. В данном случае Фэйюй использует это слово в шутливом преувеличенном тоне, намеренно придавая отношениям Цзяо Чоу и Сяо Жуна официальный супружеский статус, чего на самом деле нет.

[4] Кто заплачет, тот внучка! — популярный мем из китайского интернет-пространства, часто используемый в стримах, спорах или дружеских перепалках как шутливое пари. Фраза несет соревновательный оттенок: «Кто первым не выдержит/сломается/проявит слабость, тот признает себя „младшим“ (внучкой) по отношению к оппоненту». Фэйюй использует ее здесь как провокацию, чтобы:

1. Вызвать у Чжэнь Мэнъяо азарт и заставить сдержать слезы («не дать себя унизить»),
2. Сбить накал драматизма, переводя ситуацию в грубовато-игровой формат,
3. Подчеркнуть свой характерный напористый стиль общения.

В контексте диалога это звучит как дерзкий, но беззлобный вызов, характерный для современной китайской сетевой культуры.

http://bllate.org/book/12501/1112787