Готовый перевод The Number One Scourge of the Cultivation World / Главное бедствие мира культивации!🔥(ПЕРЕВОД ОКОНЧЕН ПОЛНОСТЬЮ ✅): 20. Поднимаем хайп. Цзяо Чоу рассмеялся: «Смотри, я же даже не против».

Сколько бы драм ни разворачивалось внизу, на сцене банкета сокровищ по-прежнему царило оживление. Временами раздавались возгласы тех, кто никогда не видел подобных диковин, и азартный любитель зрелищ Цзяо Чоу подхватывал их с восторгом.

— Ничего себе! Так вот как можно тратить деньги? Расточители, расточители! Это же чистые убытки!

Сяо Жун с закрытыми глазами предавался отдыху, сохраняя безмятежность и отрешенность, словно в любой момент готов был стать Бессмертным.

Однако рот Цзяо Ванъю был похож на дырявый рупор, он мог тараторить даже в одиночестве.

— Такие пилюли я тоже продавал, но всего за половину цены! Убыток, чистый убыток! Мошенники обманули меня, выманили кровно заработанные! Надо бы как-нибудь разгромить их лавку! Даже еретиков и последователей злых путей решаются обманывать, не иначе как решили бросить вызов самому Небу... А? Это разве не мой гроб? Кто его откопал?

Сяо Жун вышел из состояния покоя, открыв глаза и устремив взгляд на сцену.

В центре помоста стоял огромный каменный гроб. Гроб был опутан слоями печатей, и даже на таком расстоянии ощущался исходящий от него жар, словно воздух вокруг плавился.

Зрители ахнули:

— Какой насыщенный огонь гнева!

Неудивительно, что для подавления использовали каменный гроб. Обычный гроб, из какой бы качественной древесины он ни был, не выдержал бы такого жара.

Превратить невидимую обиду в видимый гневный огонь… перед смертью этот человек, должно быть, питал величайшую ненависть.

Второй управляющий, сложив руки в уважительном жесте, объявил:

— Для наглядности прошу вас, уважаемые гости, ненадолго потерпеть темноту.

По мере того как свет тускнел, все ясно увидели, что каменный гроб светился. Багровые блуждающие огни извивались, принимая формы причудливых человеческих лиц с различными выражениями — то подобно злобным усмешкам, то подобно стенаниям, то подобно реву тех, кто отчаянно пытается вырваться...

Цзяо Чоу с искренним восхищением заметил:

— Банкет сокровищ и правда не боится продавать что угодно.

Сяо Жун нахмурился:

— Что это?

Цзяо Чоу неуверенно рассмеялся:

— Это труп из моего второго перерождения в человеческом облике. Ты же тоже знаешь. Я вселился в мертвое тело, отомстил, и небесные молнии разнесли мой дух в клочья. В то время мой Путь Перерождения был еще лишь в зачатке, я не успел его усовершенствовать, лишь смутно помню... что был после этого насекомым, был животным — все теми, чья жизнь коротка, а смерть жестока. Потом, с огромным трудом собрав рассыпавшуюся душу, я постепенно вернул сознание и кое-как ухитрился переродиться человеком.

Цзяо Чоу указал на гроб:

— Вон, труп внутри.

Взгляд Сяо Жуна стал ледяным, он протянул руку к золотому гонгу для торгов, всем видом показывая решимость во что бы то ни стало заполучить лот.

Цзяо Чоу поспешно удержал его:

— Нет-нет-нет! Не горячись! Я уже сколько раз перерождался, зачем тебе покупать старый гроб? Там нет погребальных даров, а труп давно истлел до костей. Видишь запретные заклятья на гробу? Изначально они должны были помешать мне переродиться, навечно заперев меня внутри, но, как видишь, они совершенно бесполезны!

Цзяо Чоу с наставительным видом сказал:

— Послушайся Цзяо-сюна, не трать деньги зря!

Но Сяо Жун все равно упрямо тянулся к гонгу.

Цзяо Чоу пришлось засесть на гонг своей пятой точкой, закинув ногу на ногу, и попытаться вразумить недовольного Бессмертного Мечника Хань-шань:

— Сяо-сюн, я знаю, что ты из добрых побуждений, но это правда не нужно. Смотри, я же даже не против...

Сяо Жун впервые перебил его:

— Но я против.

Цзяо Чоу: «...?»

Сяо Жун строго произнес:

— Умерший велик, и тебе следует обрести покой в земле.

Цзяо Чоу с досадой ответил:

— Сяо-сюн, не кажется ли тебе, что в твоих словах есть двусмысленность?

Сяо Жун на мгновение задумался:

— Нет.

Цзяо Чоу подумал: «Я жив-здоров, а ты хочешь предать меня земле… это по какому принципу? Ладно, раз уж ты из добрых побуждений, сделаю вид, что не заметил. Эх... Как же мне нелегко, сколько же я приношу жертв ради этой дружбы!»

Пока они разговаривали, на сцене банкета снова стало светло, а вокруг стал слышен нарастающий гул.

Старший управляющий объявил:

— Нанесенные на каменный гроб запретные заклятья чрезвычайно сложны. Даже собрав все силы павильона Редких Сокровищ, мы не смогли их полностью расшифровать, известно лишь, что они предназначены для подавления. Содержимое гроба остается загадкой, однако исходящая из него обида невероятно глубока, а жар столь силен, что выжигает все вокруг. После того как гроб был извлечен, земля на тысячу ли вокруг обратилась в выжженную пустошь, что позволяет предположить, что внутри заключена ханьба[1].

Сяо Жун повторил:

— После извлечения на тысячу ли вокруг земля была выжжена?

Цзяо Чоу неуверенно пробормотал:

— Когда я умирал, такого вроде не было.

Сяо Жун снова спросил:

— Предполагается, что это ханьба?

Цзяо Чоу стало еще более неловко:

— Я же уже говорил, что в павильоне Редких Сокровищ не все товары подлинные.

Сяо Жун мрачно нахмурил брови:

— Так в том гробу ты или нет?

Цзяо Чоу честно ответил:

— Изначально — да, но теперь я и сам не уверен. Все-таки гробу больше двухсот лет, кто знает, что с ним происходило? Может, его потом откопали и приспособили для другого, и сейчас там запечатана ханьба?

Сяо Жун задал вопрос, затрагивающий саму душу:

— Кто тебя хоронил?

Цзяо Чоу с невинным видом ответил:

— Не знаю, я же был мертв.

Сяо Жун молча уставился на него.

Цзяо Чоу почесал нос:

— Ладно, ладно, предположу, что это Вэй Мянь. Он и его шифу всю жизнь стремились заключить меня в темницу.

Сяо Жун не выдержал и спросил:

— Почему так?

Сяо Жун не был очень любопытен, но отношения Цзяо Чоу с Вэй Тяньянем и его учеником были поистине загадочными.

Если говорили, что они враги — да, это определенно было так, они готовы были разорвать друг друга. Если говорили, что они близки — это тоже была правда, они определенно долгое время жили вместе, раз даже мимолетные колкости звучали так фамильярно.

Цзяо Чоу скривил губы:

— Ты знаешь Цзяо Юйхэ, да?

Сяо Жун кивнул:

— Давно слышал о ней.

Губы Цзяо Чоу исказила насмешливая ухмылка:

— Все в мире знают, что истребление семьи Цзяо началось из-за того, что Цзяо Юйхэ связалась с императором царства Инь, но никто не знает, что Цзяо Юйхэ обольстила императора, чтобы украсть пилюлю бессмертия и спасти своего отравленного возлюбленного — Вэй Тяньяня.

Сяо Жун был прекрасным слушателем — внимательным и никогда не перебивающим.

Цзяо Чоу продолжил:

— Если разбираться объективно, Вэй Тяньяню тоже досталось. Тогда он был без сознания от яда и понятия не имел, какие глупости Цзяо Юйхэ совершала ради него. Когда же яд был нейтрализован и он очнулся, было уже слишком поздно, непоправимое зло уже свершилось. Цзяо Юйхэ не только взвалила на себя грехи, но и втянула в это Вэй Тяньяня, который получил от этого выгоду. Если он не обретет великие заслуги, Вэй Тяньяню в этой жизни не видать бессмертия.

Сяо Жун нахмурился:

— Я слышал, что Вэй Тяньянь всю жизнь творил добро и помогал людям.

— Именно так, он всю жизнь совершал благие дела, но без толку. — Цзяо Чоу тихо рассмеялся, и в его смехе звучала невыразимая ирония. — Но кто же виноват, что я единственный выживший в семье Цзяо? Что я взвалил на себя и ненависть за гибель рода, и вражду с целым царством? Что Небесный закон запомнил меня? Вэй Тяньянь — моя причина, а я — его следствие. Пока я жив, пока я продолжаю устраивать беспорядки, этому не будет конца.

Он спросил Сяо Жуна:

— Будь ты на месте Вэй Тяньяня, как бы ты поступил?

Сяо Жун на мгновение задумался, затем честно ответил:

— Я бы хорошо к тебе относился.

Цзяо Чоу, казалось, остался недоволен:

— И все?

Сяо Жун сказал:

— Я бы относился к тебе вдвое лучше, пока ты не удовлетворишься, и вся твоя обида не исчезнет.

Цзяо Чоу этот ответ не устроил. Он настойчиво продолжал:

— А если бы я, не смирившись, ненавидел тебя всю жизнь?

Сяо Жун спокойно ответил:

— Ты бы не стал.

В серьезных глазах Бессмертного Мечника Хань-шань мелькнула улыбка.

— Ненавидеть кого-то столь долго слишком утомительно, а ты слишком ленив.

Цзяо Чоу: «...»

«Просто бесит!»

Сяо Жун был совершенно уверен: Цзяо Чоу не только ленив, но и ничего не боится на свете, кроме хорошего отношения к себе.

Если кто-то относится к нему хорошо, ему становится не по себе, пока он не вернет это вдвойне.

Например, в Мечевом ордене Янь-шань маленькие мечники относились к нему с уважением, и он усердно изучал нефритовые таблички для защиты. Это ведь не то, что можно сделать сходу, обязательно требуются усилия и применение всех знаний. Хотя он и «маленький сгусток негодования», он ни разу не пожаловался на трудности, просто спокойно подарил такой ценный подарок.

Или, например, когда Цзяо Чоу только прибыл на гору Хань-шань, чем лучше Сяо Жун к нему относился, тем больше тот беспокоился, словно на иголках. Стоило на секунду отвлечься — он тут же пытался сбежать, всем сердцем стремясь провести черту между ними. Потребовалось долго «полоскать лягушку в теплой воде», чтобы он привык к заботе.

Вот таким человеком был Цзяо Ванъю.

Помнил и добро, и обиду, и за то, и за другое платил с лихвой. Кто хорошо к нему относился, кто плохо — он все записывал в сердце четко и ясно. На словах он говорил: «Вы, мечники, вечно все воспринимаете слишком серьезно». Но разве сам он не был таким же?

Цзяо Чоу продолжил:

— Потом случилось еще многое...

Сяо Жун сказал:

— Если не хочешь говорить, не надо.

Цзяо Чоу удивился:

— Разве ты не хотел послушать?

Сяо Жун ответил:

— Я догадался.

Цзяо Чоу с недоверием посмотрел на него.

Сяо Жун сказал:

Скорее всего, Янь-шэн-чжэньцзюнь[2] сам навлек на себя беду своими глупыми поступками.

Цзяо Чоу на мгновение онемел, затем произнес:

— М-м... Очень точное обобщение, действительно угадал. В общем, сначала он строил козни против меня, а я в ответ строил их против него. Он оказался не так умен, и в итоге победил я...

Произнося слово «победил», Цзяо Чоу сохранял спокойное выражение лица, но его глаза, казалось, вот-вот истекут кровью.

Цзяо Чоу невозмутимо сказал:

— Хотя я тоже заплатил небольшую цену, но ничего, в пределах приемлемого.

Сяо Жун почувствовал, что тот говорит неправду: эта «небольшая цена», вероятно, была очень высока и непосильна для него.

Цзяо Чоу усмехнулся:

— Смотри, я же даже не против.

Сяо Жун хотел сказать: «Посмотри на свое выражение лица сейчас. Оно совсем не такое, как когда ты только что говорил, что "не против". Я не хочу больше слушать, и ты... не заставляй себя лгать».

Но он также подумал, что, видимо, в такой момент стоит утешить несколькими словами. Пока он подбирал выражения, со сцены банкета сокровищ донесся шум.

Оба одновременно облегченно вздохнули.

Один не умел поддаваться, поэтому стоял на своем.

Другой не умел утешать, поэтому терялся в словах.

Происшествие на сцене банкета освободило их обоих от неловкости, и они тут же перевели взгляд на помост. Они увидели, что крышка каменного гроба с наложенными печатями была приоткрыта! Клубы видимого невооруженным глазом черного дыма вырывались наружу, в воздухе ощущался запах гари… неудивительно, что поднялся переполох.

Старший управляющий сохранял спокойствие, но его культивация была слишком низкой, а расстояние до каменного гроба слишком мало, и его лицо уже почернело от дыма.

Цзяо Чоу произнес:

— Похоже, старина в гробу проснулся? Настроен поднять хайп?

Сяо Жун помнил о своей миссии и ринулся на сцену банкета сокровищ.

Бессмертный Мечник Хань-шань взмахнул рукой, и золотой мечевой свет, пронизанный ледяным мечным духом, рассеял черный дым, одновременно опрокинув нескольких человек на сцене. Затем он нанес быстрый, резкий и точный удар ногой, швырнув обратно в каменный гроб то, что там бушевало. Очень свирепо.

Эта решительная и отточенная реакция повергла всю площадку в молчание.

Цзяо Чоу подумал: «Как же сурово. Разве это не нормально — поднять хайп, когда проснулся?»

Та штука, казалось, тоже была не в восторге: температура воздуха вокруг заметно поднялась на несколько градусов. Вот это настоящий горячий характер!

Цзяо Чоу, снимая плащ, размышлял: «Ты, старина, совершил тяжкий проступок, лишив мой новый плащ возможности пригодиться. Интересно, приготовил ли Сяо-сюн лед? Такой нежный и хрупкий смертный, как я, очень боится жары...»

Нравится глава? Ставь ♥️

[1] Ханьба (旱魃) — в китайской мифологии существо, вызывающее засуху. Согласно поверьям, ханьба может возникать из тел умерших, особенно тех, кто погиб насильственной смертью или с большой обидой в сердце. Появление ханьбы приводит к иссушению рек, гибели урожая и длительной засухе. В некоторых легендах ханьба описывается как высшая форма нежити, способная контролировать погоду.

[2] Вэй Тяньянь (卫天衍) также известен в новелле под почетным титулом Янь-шэн-чжэньцзюнь (衍圣真君), что означает "Истинный Владыка, Распространяющий Мудрость Святых". В китайской культивационной литературе такие пышные титулы часто используются при упоминании выдающихся культиваторов.

http://bllate.org/book/12501/1112788