Готовый перевод The Number One Scourge of the Cultivation World / Главное бедствие мира культивации!🔥(ПЕРЕВОД ОКОНЧЕН ПОЛНОСТЬЮ ✅): 14. Серьезное ранение. Цяньбэй, вы не могли бы заткнуться?

На этот раз это действительно была встреча заклятых врагов, у которых кровь в глазах застилает взор. И Цзяо Чоу, и Вэй Мянь отчаянно жаждали уничтожить друг друга, но оба чего-то опасались и не могли нанести смертельный удар.

Неизвестно, сколько раундов прошло, когда Цзяо Чоу метнулся за спину Вэй Чансуна, а тот с готовностью изобразил выражение лица склонного к самопожертвованию мученика. Вэй Мянь занес кулак, но остановил его прямо перед лицом Вэй Чансуна. Ветер от удара был острым как лезвие, а в глазах читалась жажда убийства. Он и вправду хотел одним ударом прикончить этого юнца, кормящегося у своих, а работающего на чужих!

И тут он заметил крошки от сладостей в уголке рта Вэй Чансуна, и в сердце его вспыхнула еще большая ярость.

— Ага! Значит, не просто «работаешь на чужих», а еще и «кормишься у чужих»! Неудивительно, что защищаешь Цзяо Ванъю!

Цзяо Чоу высунул голову и с раздражением сказал:

— Хватит уже, продолжай драться, и я перестану церемониться!

Вэй Мянь усмехнулся:

— Разве я боюсь, когда ты перестаешь церемониться!

Цзяо Чоу тоже усмехнулся:

— Вэй Мянь, хоть раз в этой жизни ты меня побеждал?

Вэй Чансун: «!!!»

Эти слова будто вылили ведро горючего в бурлящую лаву. У Вэй Мяня даже дыхание на мгновение замерло, глаза выпучились, а белки постепенно покрылись паутиной кровеносных сосудов. Его дыхание становилось все тяжелее, на висках вздулись синие вены, кулаки сжались с хрустом, и весь он стал похож на бешеного быка, готовящегося к атаке.

У Вэй Чансуна, оказавшийся лицом к лицу с Вэй Мянем, подогнул колени, и он рухнул на землю… на самом деле, в душе он просто хотел преклонить колени перед своим младшим братом.

Что же это у него за рот такой? Всего одной фразы хватило, чтобы довести до безумия его загадочного и непостижимого дядюшку!

Раз уж твои уста столь могущественны, нельзя ли их просто наглухо запечатать?

Вэй Мянь, казалось, уже перекусил себе зубами десны:

— Цзяо! Ванъ! Ю!

Но Цзяо Чоу лишь рассмеялся. Он обошел сидящего на земле Вэй Чансуна, развязно подошел к Вэй Мяню и, положив руку на его напряженное плечо, проигнорировал обрушившуюся на него свирепую ауру.

— Похоже, тебе и вправду нужна моя помощь. Иначе одной этой фразы хватило бы, чтобы от меня мокрого места не осталось.

Вэй Мянь скрежетал зубами:

— Это Сяо Жун тебе сказал.

— Ага. — Цзяо Чоу усмехнулся, приблизившись. — Ты же знаешь, у меня друзья по всему свету.

— Друзья?! — Злоба в глазах Вэй Мяня хлестнула через край. — И кто он тебе? Отношения близкие? Вы уже переспали? Он готов умереть за тебя? Или... он еще не пал жертвой твоего проклятия?

Улыбка исчезла с лица Цзяо Чоу:

— Похоже, ты не хочешь просить меня о помощи.

Вэй Мянь поперхнулся, вынужденный подавить унижение и с трудом проговорил:

— Я нашел... перерождение шифу... но у него... нет ни предрасположенности к бессмертию, ни духовных каналов, даже очищение костного мозга и изменение плоти не помогли... Ты... просто помоги ему! Если ты вернешь его на путь бессмертия, я спишу все прошлые обиды, ты... тоже все забудь, ведь он в конце концов умер из-за тебя...

Цзяо Чоу пристально смотрел на Вэй Мяня, пока у того не зашевелились волосы на голове, и наконец тихо рассмеялся.

— Сяо[1] А-Мянь.

Это обращение из давних времен, услышанное внезапно, было словно из другого мира.

— Ты до сих пор не понимаешь людские сердца.

Раньше Цзяо Чоу часто смеялся над ним так… что за нелепость.

— Тебе обязательно нужно хорошо спрятать твоего прекрасного шифу, Вэй Тяньяня.

Вэй Мянь слегка опешил, не понимая смысла слов Цзяо Чоу.

— Иначе я убью его.

Вэй Мянь смотрел на него ошеломленно.

Цзяо Чоу, словно разжевывая каждое слово непонятливому ребенку, повторил:

— Я непременно убью его!

Сознание Вэй Мяня на мгновение помутнело, а когда он пришел в себя, увидел лишь кровь, покрывавшую его тело и землю вокруг.

— А-ди!!! — закричал Вэй Чансун.

Он, спотыкаясь, скатился с крыши и подхватил падающего вниз юношу в красных одеждах.

Алые шелковые одеяния, алая кровь, алое рассыпалось повсюду, словно то море маньчжужша-хуа[2], что он видел лишь раз в детстве. Цзяо Чоу падал очень расслабленно, выражение его лица было безмятежным, будто бы не на нем самом зияла дыра, будто бы он не чувствовал никакой боли.

Но в миг перед тем, как он смежил веки, Вэй Чансун отчетливо разглядел в его глазах неизгладимую ненависть. И лишь тогда Вэй Чансун осознал: под спокойной внешностью А-ди скрывался вулкан, куда более яростный и бурлящий, чем у дядюшки… просто он был запрятан слишком глубоко.

Вэй Чансун не знал, что случилось в те годы, он лишь знал, что весь мир отдал всю свою брань Цзяо Ванъю, а все хвалы —Янь-шэну-чжэньцзюню. Будто бы один был презренным ничтожеством, всеми осуждаемым, а другой — божественным идолом, всеми почитаемым.

Но так ли это на самом деле?

Ничтожество втоптали в грязь, но и идол тоже слеплен из глины.

Раз Цзяо Ванъю ненавидят столь безгранично, неужели Янь-шэн-чжэньцзюнь совершенно невинен?

***

Цзяо Чоу проспал долго… наверное, долго?

Он намеренно спровоцировал Вэй Мяня. Он знал Вэй Мяня как облупленного. Наивный и безрассудный, действующий лишь напором ярости, опрометчиво и не считаясь с последствиями.

Он вовсе не хотел помогать Вэй Тяньяню вернуться на путь бессмертия, разве что помочь стереть его прах в порошок. Вот это он бы с радостью! Но Вэй Мянь был не из тех, кто отступает, не добившись своего. Столько лет поисков, с таким трудом найдя перерождение Вэй Тяньяня… как он мог отказаться?

И вместо того, чтобы быть донимаемым Вэй Мянем, снова и снова вспоминая те прошлые события, снова и снова испытывая отвращение… лучше уж умереть, раз и навсегда положив конец этой назойливой лампе Долголетия.

Цзяо Чоу думал, что умрет.

Но боль в теле подсказывала ему, что он жив.

И кого же он увидел, едва открыв глаза?

Цзяо Чоу шевельнул пересохшими губами, и к ним тут же поднесли чашку теплой воды. Движения были довольно ловкими. Видимо, этот кто-то успел натренироваться, ухаживая за ним во время его отключки.

Физические раны оказались не такими серьезными, как ожидалось. Должно быть, он не только долго проспал, но и потратил кучу чьих-то целебных снадобий. Что ж, тем лучше: некто получил то, чего желал, ведь спасение его жизни должно покрыть изрядную долю кармы, верно?

Цзяо Чоу докручивал мысль: Бессмертный Мечник Хань-шань и впрямь везунчик, умудрился подоспеть вовремя.

Однако Сяо Жун отнюдь не радовался такому везению. Лицо Бессмертного Мечника Хань-шань было холодным как лед, а взгляд еще холодней. Словно это не он только что бережно поил его водой.

Они провели в разлуке всего несколько дней, а он уже чуть навсегда не потерял...

Ладно, «навсегда потерять» — это преувеличение, но все равно как бесит!

Бессмертный Мечник Хань-шань с каменным лицом накормил Цзяо Чоу кашей. Едва восстановив немного сил, тот тут же начал безобразничать.

— Дажэнь[3].

Никакой реакции.

— Сяо-сюн.

Снова молчание.

— Сяо-тайцзянь[4].

Сяо Жун: «...»

— Ха-ха-ха, сам виноват, что не обращал на меня внимания!

Виновник происходящего не испытывал ни капли раскаяния; даже слабость тела не мешала ему болтать без умолку, разве что голос из уверенного и звучного превратился в слабый и безжизненный.

— Как я оказался на Хань-шань? Ты выкрал меня? Вэй Мянь тебе не смог помешать?

Сяо Жун сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем спокойно ответить:

— Он не смог бы меня остановить.

— Значит, таки выкрал! Отлично сработано! Окажись Вэй Мянь первым, кого я увидел, проснувшись, мне пришлось бы, наверное, перекусить себе язык!

Цзяо Чоу потрогал поврежденный живот, но нащупал лишь гладкую, будто никогда не травмированную кожу, и удивился.

Если он не ошибается, именно здесь Вэй Мянь проделал в нем дыру. И как ее залатали?

Цзяо Чоу, не обращая внимания на публику, приподнял одежду, обнажив белоснежный живот. Кожа на месте раны была необычайно нежной, словно у новорожденного.

Цзяо Чоу так поразился, что чуть не подпрыгнул:

— Что это за волшебное снадобье ты мне дал, что воскрешает мертвых и выращивает плоть на костях?!

Сяо Жун поправил на нем одежду:

— Лежи, не дергайся.

— Да нет же! — Цзяо Чоу ухватился за белоснежный рукав мечника. — Это же такая расточительность! Если уж есть у тебя такая ценность, прибереги ее для себя! От таких физических травм я избавляюсь одним перерождением, к чему тратить драгоценное снадобье? Я не стал бы тебя упрекать, но даже если ты спешишь расплатиться по кармическому долгу, надо же различать, что важно, а что нет! Ты что, дурак?

Сяо Жун ледяным тоном парировал:

— Сам ты дурак!

Цзяо Чоу опешил от такой резкости:

— ...А?

— Тот, кто добровольно позволил так покалечить себя, не имеет права называть меня дураком!

Цзяо Чоу обиженно надулся:

— Оу...

Сяо Жун смягчил интонацию и произнес уже более спокойно:

— Впредь не будь так безрассуден.

Услышав, наконец, доброе слово, Цзяо Чоу тут же возомнил о себе, и с лица его уже не сходило самодовольное выражение.

— Я не был безрассуден, я сделал это намеренно. Скажи на милость, зачем ты меня спас? Одной смертью я мог бы избавиться от лампы Долголетия, эта штука мне невыносимо надоела. Что теперь делать? Придется искать новый способ снова выбесить Вэй Мяня. Эй, а расскажи-ка, Вэй Мянь ведь чуть не помер со злости, когда ты меня у него выкрал? Ха-ха-ха-ха-ха!

Сяо Жун: «...»

Ли Чжуй, входя с чашей лекарства, подумал: «Зато я видел, как шишу-цзу чуть не помер со злости… Цяньбэй, вы не могли бы заткнуться?»

***

Цзяо Чоу спал долго.

С того момента, когда он переборщил с дерзостью и выбесил Сяо Жуна, его погрузили в продолжительный глубокий сон. Может, в лекарство подмешали что-то, ускоряющее восстановление тела через сон.

А может, Сяо Жун, не желая скончаться от его выходок, намеренно держал его во сне.

Цзяо Чоу лично считал второй вариант куда более вероятным!

Однажды его насильно разбудили, поставив перед ним ту самую лампу Долголетия, которую он так жаждал уничтожить. Не успев и слова благодарности вымолвить, он снова был погружен в сон Сяо Жуном...

Цзяо Чоу: «...»

«Неужели ты настолько не желаешь меня слушать? Я сейчас всерьез разозлюсь!»

Когда Цзяо Чоу вновь открыл глаза, он наконец понял, что А-Хуай имел в виду под «отоспаться до дурной головы». Сейчас он чувствовал себя вполне слабоумным, тупо уставившись на окружающие цветы и деревья, и лишь через долгое время сообразил: повсюду гортензии, значит, это Хань-шань.

Он лежал в шезлонге, который качался сам по себе, под легкой тенью деревьев, греясь на солнышке, и слабый ветерок ласкал его лицо.

Мда, весьма приятно.

Прямо перед ним мужчина в белых одеждах упражнялся с мечом — Бессмертный Мечник Хань-шань, Сяо Жун.

Цзяо Чоу еще какое-то время пробыл в ступоре, затем резко встрепенулся, и его сознание почти мгновенно умчалось на край света, но немощное тело не шелохнулось ни на йоту. Вот неловко-то! ...Никогда бы не подумал, что обычно мягкий и учтивый Сяо Жун в гневе может быть столь ужасающим! У Цзяо Чоу чуть фобия сна не развилась!

Сяо Жун, будучи невероятно чувствительным, тут же уловил движение за спиной. Он опустил меч и обернулся.

Тот человек смотрел на него сонными глазами, в руке сжимая сияющий Гоусяо, и всем своим видом изображая непокорность до смерти.

Сяо Жун: «...»

Цзяо Чоу настороженно: «...»

Бессмертный Мечник Хань-шань наконец беспомощно вздохнул:

— Проснулся.

Цзяо Чоу стал лишь еще бдительнее, Гоусяо так и норовил начертить то ли формацию Защиты, то ли талисман Прикрытия Тела.

Сяо Жуна это аж рассмешило. Кажется, впервые за всю жизнь он засмеялся над кем-то. Увидев, как тот напряжен, он не удержался и, поддразнивая его, сказал:

— Пора принимать лекарство.

Рука Цзяо Чоу, сжимавшая кисть, задрожала, его осунувшиеся щеки надулись, словно у иглобрюха.

Сяо Жун наклонился и поднял его на руки:

— Шучу. Пойдем, поешь тушеного мяса.

В тот миг ни тот, ни другой не заметили, насколько нежными и теплыми были интонации Сяо Жуна.

Нравится глава? Ставь ♥️

[1] Сяо (小) — приставка перед именем, досл. «маленький». В китайском так часто обращаются к младшим, знакомым с детства или тем, к кому относятся по-домашнему: что-то вроде «малый такой-то», «наш маленький такой-то». Может звучать и ласково, и чуть покровительственно.

[2] Маньчжужша-хуа (曼珠沙华) — в китайской мифологии цветок, растущий на берегу реки Забвения, символизирующий прощание и загробный мир.

[3] Дажэнь (大人) — досл. «великий человек, большой человек». В обращении — уважительный титул к высокопоставленному или могущественному старшему: что-то между «господин», «ваша милость» и «почтенный».

[4] Сяо-тайцзянь (小太监) — досл. «маленький евнух», насмешливое, пренебрежительное обращение (обычно к юному или «низкостатусному» евнуху).

http://bllate.org/book/12501/1112782