Готовый перевод Obedience / Подчинение [❤️][✅]: Глава 14

Когда Сюй Е очнулся, первое ощущение было странным: будто он уже однажды умер — и теперь вернулся обратно, не до конца принадлежа миру живых.

— Очнулся? — голоса звучали совсем близко, тревожно и нежно. — Как ты себя чувствуешь? Болит что-нибудь?

По обе стороны кровати стояли Сюй Тин и Чжоу Цзя, их слова сыпались наперебой, словно боялись упустить его вновь.

Лишь через несколько мгновений до сознания дошло: больница. Холодный свет ламп резал глаза, по вене в руку медленно стекала прозрачная жидкость, превращая ладонь и запястье в ледяной металл. Он попробовал заговорить — губы едва разомкнулись, вырвался сиплый, сухой звук. Горло саднило и жгло, словно внутри остались осколки стекла. Последствие промывания желудка.

Сюй Е криво усмехнулся, в голосе дрожал хрип, и выдавил:

— Который час?

— Уже за три, — Чжоу Цзя склонилась к нему, нежно пригладила влажные волосы на лбу и выдохнула с облегчением: — Наконец-то ты проснулся… Ты меня до смерти перепугал.

Три часа ночи. Значит, он пролежал без сознания так долго. Голова казалась налитой свинцом, тело не слушалось, руки и ноги были чужими. В памяти зияли провалы — обрывки, в которых клубился туман, и он тщетно пытался собрать из них цельную картину.

С усилием повернув голову к Сюй Тину, он слабо позвал:

— Папа…

Сюй Тин задержал на нём долгий взгляд и тихо произнёс, поправляя одеяло:

— Я знаю, о чём ты хочешь спросить. Но сперва усни. Когда наберёшься сил — поговорим.

Сопротивляться не было сил. Тепло одеяла и монотонный стук капельницы убаюкивали. Сюй Е закрыл глаза и снова провалился в сон.

…

Когда он открыл глаза вновь, за окном уже стоял день. Солнце пробивалось сквозь полупрозрачную тюль, смягчая свет и наполняя палату спокойной ясностью. В открытое окно проникал лёгкий ветерок, разбавляя резкий запах лекарств.

И тут взгляд Сюй Е упал на фигуру у кровати.

На стуле, сидя вразвалку и лениво перелистывая экран телефона, находился Чу Сюань. Завидев, что Сюй Е пришёл в себя, он на миг задержал взгляд и скривил губы в усмешке:

— Ну что, проснулся?

Воспоминания о ночи нахлынули сразу, и Сюй Е ощутил, как напряглось всё тело. Его взгляд скользнул к кнопке вызова на стене.

— Не дергайся, — голос Чу Сюаня прозвучал неожиданно мягко, почти убаюкивающе. — Я не собираюсь ничего делать.

Он легко поднял спинку кровати, усадив Сюй Е, потом налил воды в пластиковый стакан и поднёс к его губам.

— Давай, открой рот, — произнёс он тихо, с оттенком странной, неуместной нежности.

Это покровительственное, почти детское обращение вызвало у Сюй Е холодок по коже. Он не шелохнулся, настороженно следя за каждым его движением.

Повисла пауза. В конце концов Сюй Е протянул руку и осторожно взял стакан сам.

— Ц-ц… Только его слушаешь? — пробормотал Чу Сюань вполголоса, словно самому себе, и тут же отстранился, позволив Сюй Е сделать выбор.

Смысл этих слов оставался туманным, но одно было ясно: отказаться он не мог. Даже если бы в стакане оказался яд. Горло саднило так мучительно, что он одним залпом осушил воду до дна.

— Налить ещё? — небрежно спросил Чу Сюань.

— Не стоит утруждаться, — ответил Сюй Е, ставя стакан на тумбу.

Чу Сюань смотрел на него с лукавой усмешкой:

Чу Сюань смотрел на него с насмешливым прищуром, играя уголками губ:

— Что ты, не стесняйся. Сегодня я готов утруждать себя целый день.

Сердце Сюй Е болезненно дрогнуло. По лицу Чу Сюаня невозможно было понять, шутка это или странное признание. От его слов веяло иронией, но за иронией, казалось, пряталось что-то ещё.

Уловив замешательство, Чу Сюань лениво продолжил, будто поддразнивая:

— Нет-нет, не так. Я не о том, чтобы мучить тебя самому. Сегодня всё наоборот. Представь, что я твой слуга: приказывай, придирайся, вымещай капризы. Я только рад буду услужить.

Он протянул руку к полке, снял с неё ярко-красное яблоко и ловко очистил кожуру — нож скользил по фрукту так уверенно, будто это был отработанный ритуал. Затем вложил блестящее, холодное яблоко в ладонь Сюй Е.

— Ешь, — сказал он негромко.

Сюй Е, растерянный и сбитый с толку, сжал фрукт в пальцах и неуверенно поднял взгляд:

— Третий господин… что это за игра?

Чу Сюань вытер руки салфеткой, изобразил на лице невинность — и произнёс:

— Я искренне приношу извинения.

Сюй Е горько усмехнулся. Какой странный парадокс: довести человека до больницы — и тут же явиться с «покаянием».

— Извинений не нужно. Я не достоин. Всё, о чём прошу, — чтобы Третий господин проявил снисхождение к вчерашнему случаю…

— Ты прав, — мягко перебил его Чу Сюань, и в его голосе скользнула тонкая насмешка. — Ты действительно недостоин.

Он наблюдал за замешательством Сюй Е, и уголки его губ изогнулись шире, превращаясь в усмешку.

— Не обольщайся. Извиняюсь я вовсе не перед тобой. — Он чуть наклонился вперёд, понизив голос до доверительного шёпота: — Я всего лишь невзначай сломал чужую игрушку. Разве не положено хотя бы для приличия проявить заботу? А если игрушка дорогая, приходится приложить усилия, чтобы её «починить». Не правда ли?

Последние слова скользнули в воздухе с ядовитой двусмысленностью, оставляя послевкусие угрозы.

Пальцы Сюй Е, холодные и напряжённые, сжались в кулак. Он заставил себя выдержать взгляд и хрипло сказал:

— Я не понимаю, о чём ты.

— И не нужно, — легко бросил Чу Сюань. Скрестив руки, он откинулся на спинку кресла, словно отстраняясь. — Твоя задача проста: лежи спокойно и поправляйся. Тогда я смогу отчитаться. Так ведь, господин Игрушка?

Грубая прямота слов ударила сильнее, чем скрытые насмешки. В них было унижение, и всё же за ними угадывалось нечто большее. Сюй Е стиснул зубы, выдавив сквозь напряжённое дыхание:

— Перед кем ты должен отчитаться?

Но в этот миг дверь резко распахнулась.

Чу Сюань мгновенно обернулся, в одно движение поднялся со стула и, чуть склонив голову, произнёс:

— Второй брат.

На пороге стоял высокий мужчина в светло-сером костюме с тонким чёрным кантом на вороте. Белая рубашка подчёркивала строгую линию плеч, длинные ноги придавали его фигуре особую элегантность.

Сюй Е поднял глаза — и замер. Цвет глаз, очертания губ, чёткая линия подбородка, лёгкий блеск серёжки в правом ухе. Он уже видел его — тогда, когда тот скрывался под маской. А теперь человек стоял перед ним открыто, без тени прикрытия.

Сердце Сюй Е на мгновение остановилось. Воздух застрял в горле, дыхание сбилось. Он смотрел, не в силах отвести взгляд, пока мужчина не подошёл ближе и не коснулся его щеки ладонью. Сюй Е дёрнулся и чуть отвернул голову.

Незнакомец бросил короткий взгляд на Чу Сюаня и ровно сказал:

— Выйди.

— Понял, — покорно ответил тот и, не споря, вышел, прикрыв за собой дверь.

— Тебе лучше? — голос мужчины был глубоким и спокойным, в нём звучала та мягкость, которую Сюй Е не мог спутать ни с чьей другой.

Он молчал.

— Чу Сюань иногда перегибает, — продолжил мужчина. — Я уже сделал ему выговор. Если хочешь — в ближайшие дни можешь командовать им как слугой.

— Ты… второй молодой господин Чу, — хрипло произнёс Сюй Е. Лицо его побледнело ещё сильнее.

— Я — Чу Юй, — спокойно подтвердил он.

— Ты не хотел снимать маску, чтобы я не узнал, кто ты?

— Теперь знаешь. — Чу Юй внимательно посмотрел на него. — И что изменилось?

В глазах Сюй Е мелькнуло тревожное мерцание. Словно сотни голосов одновременно заговорили в его голове, наполняя её шумом, мешавшим дышать. Он долго молчал, прежде чем, словно отрезая, произнёс:

— Наши отношения… можно ли их закончить?

Глаза Чу Юя, тёмные и глубокие, впились в него.

— Почему?

— Я больше не хочу продолжать. Ты сам говорил: если я попрошу, ты отпустишь меня. — Сюй Е пытался держаться ровно, но предательская дрожь всё же проскальзывала в его голосе.

Если бы за маской скрывался лишь обыкновенный мужчина, Сюй Е, возможно, согласился бы продолжать их союз хозяина и раба. Но теперь, когда за этой маской открылся Чу Юй — второй сын Чу, властитель, чьё слово могло менять ветер и подчинять города, — всё превратилось в кошмар.

Перед ним не равный человек, а сила, способная раздавить его в любой момент. Стоило Чу Юю захотеть — и Сюй Е мог превратиться в раба не в условной игре, а по-настоящему, без права выбора. Это присутствие само по себе было невыносимым гнётом, с которым он не справлялся.

Чу Сюань когда-то сказал: он всего лишь игрушка. Наверное, у Чу Юя таких игрушек было много, и он — лишь самая заурядная.

Сюй Е не мог угадать его мысли, не мог предвидеть будущее: всё ускользало, всё рушило его иллюзии.

Он искал в этой связи покоя и наслаждения для тела, но не хотел платить за это связью с теневыми властителями К-города.

Значит, он должен бежать. Убежать от тени дома Чу. Убежать от этого мужчины. Чем дальше — тем лучше.

Чу Юй молчал. Его взгляд, холодный и прозрачный, словно стекло, не отпускал.

Сюй Е, судорожно вцепившийся в простыню, едва сдерживал дрожь. Давление становилось невыносимым. И когда казалось, что ещё миг — и он сломается, в тишине прозвучал низкий, глубокий голос, в котором не было ни тени эмоций:

— Как пожелаешь.

…

Днём его выписали. Он настоял сам. Эта больница принадлежала «Золотому Орлу», и Сюй Е не хотел оставаться там ни минуты.

Сюй Тин рассказал ему о том, что произошло. В больницу его доставил Чу Юй.

Когда семья приехала, ему уже успели промыть желудок, и помощь оказалась своевременной. Почему в палате оказался Чу Юй — оставалось загадкой. Он заставил младшего брата извиниться, а затем вручил Сюй Тину картину с водяными лилиями. Кто осмелился бы отказаться от дара семьи Чу? Пришлось повесить её дома.

История вышла громкой. Сюй Тин предоставил сыну неделю отпуска, а Чжоу Цзя осторожно намекнула: не стоит ли показаться психиатру. Сюй Е только отмахнулся и заперся у себя в квартире, проспав почти трое суток.

Сначала он тревожился: не захочет ли Чу Юй отомстить за его отказ?

Но прошёл день, второй, третий — и всё оставалось тихо. На четвёртый вечер позвонил Лю Цзин, пригласил в бар. Сюй Е, устав от тягучей скуки и чувствуя, что силы уже почти вернулись, охотно согласился.

Бар назывался «Чао Му». Здесь держали целую компанию привлекательных MB. Когда Сюй Е вошёл, Лю Цзин уже обнимал одного из них, весело болтая.

(прим.: MB, или money boy — распространённый в Китае и других странах Азии термин, обозначающий мужчин-проститутов).

Завидев друга, он легонько хлопнул парня по бедру:

— Ступай, мне нужно переговорить с господином Сюй.

Сюй Е сел рядом. Тут же к нему подошёл миловидный MB с бутылкой, намереваясь наполнить бокал. Но Лю Цзин остановил его:

— Ему не надо. Принеси-ка лучше стакан молока.

Сюй Е нахмурился:

— Ты что, издеваешься?

— Ха-ха! — расхохотался Лю Цзин. — Да твой подвиг уже легенда! Весь круг судачит: мол, сразился с Третьим Чу, предпочёл умереть, но не покориться.

— Кто, чёрт возьми, это разболтал?! — вспыхнул Сюй Е. — Если слух дойдёт до Чу Сюаня, я живым не останусь!

— Не кипятись, шутка это, — Лю Цзин успокаивающе похлопал его по плечу. — Хотя, признаться, удивительно: он ведь обычно никого не щадит. Стоит хоть чуть-чуть перейти дорогу — и человеку конец. А с тобой? Промыли желудок — и всё.

— Кто их разберёт, этих людей, — отмахнулся Сюй Е. Но в сердце вспыхнуло воспоминание о том другом Чу.

Очевидно, что именно Чу Юй замял скандал. Он ведь… и правда относился к нему неплохо.

В этот момент MB и правда принёс стакан молока и поставил перед Сюй Е.

— Пей, — подтолкнул его Лю Цзин. — Кстати, в прошлый раз ты говорил, будто нашёл себе отличного доминанта. Ну и как оно, расскажи?

http://bllate.org/book/12498/1112650