Готовый перевод Obedience / Подчинение [❤️][✅]: Глава 11

Лишь когда он увидел того человека, спускавшегося по винтовой лестнице, Сюй Е заставил себя спрятать любопытство глубже, подальше от глаз. Сегодня на нем была простая серая маска.

Сюй Е поднял голову, и на его лице засияла улыбка — прямая, открытая, с ослепительным блеском ровных зубов.

— Доброе утро, хозяин.

Его глаза, тёмные и живые, будто вобрали в себя блеск ночного неба. В этой глубине таилась чистота и юность, которые делали лицо слишком изящным для мужского. Черты, унаследованные от матери, были почти утончёнными — и именно это всегда раздражало Сюй Е. Когда-то в университете однокурсник в шутку бросил: «Переоденься девушкой — и никто не заметит подмены». Шутка закончилась выбитым зубом. С тех пор он каждый день мучил себя спортзалом, наращивая силу, будто хотел вбить мужественность в своё тело тяжёлыми штангами. Годы спустя пресс стал мягче, линии живота — менее резкими, но тело оставалось крепким, полным энергии. И всё же юное лицо не желало сдавать позиции, поэтому на работе он прятал его за золотой оправой очков без линз — маленький обман, превращавший нежность в холодную зрелость.

Улыбка Сюй Е невольно тронула мужчину в маске. Тот повеселел, сел за массивный стол и негромко похлопал ладонью по колену. Приглашение было безмолвным, но властным.

Сюй Е скользнул вниз, послушно опускаясь к его ногам. Мужчина отломил кусок хлеба, густо намазал его клубничным джемом и протянул. Ярко-алое пятно на белой мякоти напомнило о крови — сладкой, липкой.

— Хорошо спал прошлой ночью?

— Крепко. Даже дождя не заметил, — ответ прозвучал мягко, почти доверчиво.

— Вот и прекрасно. Сегодня ты выглядишь куда бодрее, — мужчина говорил размеренно, смакуя каждое слово так же неторопливо, как завтрак. И вдруг, словно между делом, добавил: — Только в следующий раз не клади телефон под подушку.

Сюй Е вздрогнул.

— Откуда вы… знаете, где он лежал?

Он ясно помнил, как перед сном поставил будильник и сунул телефон к самому виску, под подушку. А утром услышал звонок уже с тумбы у телевизора. Тогда он решил, что сам ошибся, — слишком устал. Но теперь пазл сложился: это был не сон, не забывчивость.

Он приходил к нему ночью.

Зачем? Чтобы убедиться, что тот спит спокойно? Чтобы отогнать кошмары? Или… по какой-то иной, куда более опасной причине?

— Не припоминаю, чтобы позволял тебе задавать вопросы, — отрезал мужчина, скользнув по нему ленивым, но колющим взглядом из-под маски.

Воспоминание, как он стоял у постели, странно согрело Сюй Е, наполнило грудь неуютным теплом. Он поднял глаза и улыбнулся — робко, почти мальчишески. И, откусывая хлеб, продолжал смотреть снизу вверх на того, кто восседал напротив в кресле, властно и спокойно, словно в своём собственном храме.

Мужчина неторопливо водил ножом по ломтику хлеба, растягивая масляную гладь до идеальной ровности. Почувствовав на себе взгляд Сюй Е, повернул голову и задержался, изучая его. Молчание тянулось, пока он вдруг не отложил нож. Протянул руку и кончиком пальца стёр крошечное алое пятно с уголка его губ. Палец задержался.

— Открой, — сказал он негромко, почти лениво, но так, что у Сюй Е вспыхнули уши.

Смущение смешалось с покорностью. Сюй Е вытянул язык, осторожно слизнул красный след, а потом — не в силах иначе — сомкнул губы на подушечке его пальца. Он втянул его внутрь, медленно, дюйм за дюймом, облизывая, прикусывая, словно пробуя на вкус власть, заключённую в этом прикосновении. Лёгкая сладость клубники разлилась по нёбу, смешавшись с тяжёлым дыханием. Взгляд его затуманился, дыхание стало тягучим.

Мужчина чуть приподнял палец — и покорное тело напротив послушно вытянулось, шея выгнулась, оголив тонкую линию горла. Кадык дрогнул, выдавая волнение. В этой хрупкой уязвимости было что-то болезненно прекрасное, от чего взгляд под маской потемнел.

Тепло и влажность рта обволакивали, язык скользил и мягко касался кожи. Обнажённый, стоящий на коленях у его ног, Сюй Е без сопротивления позволял вторгаться в себя — и этого вида одного хватало, чтобы сердце мужчины в маске забилось тяжелее, а взгляд потемнел.

Но едва Сюй Е попытался принять палец глубже, до самого корня языка, мужчина резко выдернул его. Между губами потянулась тонкая, серебристая нить, сверкающая в свете утреннего окна.

Сюй Е закашлялся, неловко задыхаясь, и щеки его вспыхнули жаром.

— Для твоего уровня это слишком, — спокойно, почти буднично произнёс мужчина, вытирая палец влажной салфеткой. — Глубокое горло не покоряется так быстро.

Слова прозвучали не упрёком, а фактом — холодным, как скальпель. Сюй Е опустил голову. Челюсти были напряжены, дыхание сбивалось, а тело упрямо сопротивлялось чужой воле. Он ясно понимал: если бы хозяин не отдёрнул палец вовремя, всё закончилось бы унизительным спазмом, резким позывом — или, того хуже, случайным укусом.

— Раб, — голос мужчины был ровным, но в нём сквозила мягкая сталь, — способов доставить мне удовольствие куда больше, чем ты думаешь. Не нужно ломать себя ради того, к чему ты пока не готов, особенно если это может обернуться опасностью.

Он налил в ложку молоко и поднёс к его губам. Белая жидкость в тёмном фарфоре казалась почти ритуальной. Сюй Е послушно принял глоток, и холодное молоко смягчило горечь во рту, сняло неприятное жжение в горле.

— Спасибо, хозяин… — прозвучало тихо, почти шёпотом.

Но утренний эпизод оставил в нём лёгкую досаду. Даже когда он мыл посуду, движения были вялыми, словно отяжелёнными невидимой рукой. Тарелки скользили в пальцах, вода шумела в раковине, но в каждом жесте не было прежней готовности радовать.

Когда всё было прибрано, Сюй Е заметил мужчину у окна. Тот говорил по телефону. Глубокий голос звучал редко — в основном собеседник говорил за двоих, а он отвечал скупыми, сухими словами. И всё же его фигура, освещённая косым светом, выглядела особенно внушительно.

Уловив краем глаза, что Сюй Е застыл в стороне, мужчина слегка повернул голову и лениво поманил его пальцем.

Сюй Е ещё колебался — опуститься ли на колени, — когда сильные руки внезапно сомкнулись у него на талии. Голая спина коснулась аккуратно одетой груди, и от прикосновения ткани к коже побежали горячие, едва уловимые искры. Мужчина по-прежнему держал трубку у уха, будто разговор не имел к происходящему никакого отношения, но вторая рука уверенно скользнула вперёд — и принялась играть с его грудью. Пальцы то нежно сжимали, то щекотали, то резковато щипали, пока две крошечные вершины не затвердели, предательски выдавая покорность тела.

Сюй Е сбивчиво дышал, плечи пытались отстраниться, но тёплое, тяжёлое дыхание у самого уха остановило его:

— Не двигайся. И молчи.

Его тело будто оказалось в чужом ритме. Пальцы бродили по нему неторопливо, методично — от живота к груди, от ключиц к линии подбородка, скользили по губам, задерживались на кадыке, проверяя каждую дрожь. Каждое касание вспыхивало огнём, заставляя терпеть и сгорать в этом терпении.

И так, нагой и беззащитный, он стоял у огромного панорамного окна. За стеклом двое рабочих на лестницах обрезали ветви в саду. Сюй Е ясно понимал: из-за бликов и расстояния никто не увидит, что происходит внутри. И всё же чувство было мучительным — будто его выставили на всеобщее обозрение. В мутном отражении стекла он различал самого себя — пленённого, ведомого, изящно извращённого чужой рукой.

Он ощущал себя вещью — предметом, который хозяин крутит и мнёт, как ему вздумается. Каждая клетка переставала принадлежать самому Сюй Е, и это чувство было одновременно унизительным и упоительным.

Когда ладонь скользнула ниже и едва коснулась его напряжённой, беззащитной плоти, Сюй Е задрожал всем телом. Он прикусил губу так сильно, что та побелела, но сдержать звук оказалось невозможно. Сдавленный стон всё равно вырвался наружу — тихий, как всхлип.

— Да, это дело поручите ему. Как будут результаты — сразу доложите, — наконец произнёс мужчина и отключил звонок. Телефон исчез в кармане, и освободившаяся рука тут же легла ему на грудь, больно сжала.

— Кто позволил тебе стонать, а? — прогремел его низкий голос прямо у уха.

Боль пронзила тело, обожгла, но вместе с тем разожгла ещё более мучительную жажду. Сюй Е больше не выдержал и сорвался на крик.

— Непослушных ждёт наказание, маленький раб, — мужчина улыбался глазами, но пальцы его уже не ласкали, а жёстко заломили руки Сюй Е за спину, удерживая железной хваткой.

Внезапно лишённый прикосновений, он остался с давящей, неудовлетворённой потребностью, которая будто лианы без опоры пыталась расползтись по телу. Он не знал, куда девать это напряжение, как ответить на зов, что рвался изнутри.

Влажные, полные мольбы глаза смотрели на него, но губы не решались раскрыться. Ему было запрещено говорить. Нельзя было и двигаться. Несмотря на дрожь в ногах, он отчаянно пытался удерживать ровную осанку.

— Скажи мне, кто ты, — низкий голос разнёсся за спиной.

— Я… ваш раб, — прохрипел он, полузакрыв глаза от головокружения, цепляясь за единственную ниточку сознания.

— Скажи мне о своих правах.

— Моё всё принадлежит вам, хозяин. У меня нет прав, — ответ сорвался мгновенно.

— А твои обязанности?

— Я существую — лишь для того, чтобы радовать вас, — его плечи вздрагивали, он глубоко втянул воздух, пытаясь успокоить себя.

— Запомни эти три истины, — мужчина разжал его руки, позволив им опуститься. — С этого момента и за пределами этих стен без моего разрешения никому не позволено прикасаться к твоему телу. Там, где мои руки коснулись, не посмеет прикоснуться ни один другой. Если я узнаю, что ты ослушался… раб… — пальцы с лёгкой жестокостью приподняли его подбородок и удержали так, что голова откинулась, обнажив шею. — Ты знаешь, чем это закончится.

Голос его оставался спокойным, даже мягким, без тени ярости. Но ощущение власти врезалось в самое сердце, липко и неотвратимо. В этом положении длинная шея Сюй Е оказалась полностью в его власти, кадык дрожал под ладонью.

— Да, хозяин, — прошептал Сюй Е, ресницы дрогнули, словно крылья бабочки.

— Оденься и спустись. Я велю отвезти тебя домой.

Когда Сюй Е уходил, у ворот его уже ждал служебный автомобиль. Водитель в чёрной форме почтительно открыл дверь:

— Господин велел доставить вас домой.

Он сел в машину, коротко продиктовал адрес и, глядя на мелькающий за окном пейзаж, на какое-то время словно утонул в оцепенении. Линии домов и деревьев расплывались в стекле, превращаясь в невнятный серый поток. Потом он достал телефон и, после секунды колебания, перезвонил на пропущенный номер.

На том конце провода голос Сюй Тина был резким, раздражённым, как треск сломанной струны:

— Где ты шатался весь вчерашний день?

— Устал. Спал, — лениво, почти нарочито отстранённо ответил Сюй Е.

— Ты заболел?

— Нет.

— Тогда хорошо. Сегодня вечером благотворительный приём. Ты идёшь со мной.

— Не хочу, — отрезал Сюй Е, и в голосе прозвучала усталость, граничащая с раздражением. — Мы договаривались: все эти приёмы — твоя забота, не моя.

— Ты обязан появиться, — холод Сюй Тина был почти физическим. — Дочь Вань Хуа вернулась из-за границы. Самое время познакомиться. Ты уже не мальчик.

В салоне повисла тишина, наполненная гулом мотора и хриплым дыханием Сюй Е. Он молчал, пока наконец не спросил, каменно, без всякой эмоции:

— Значит, продаёшь меня? За проект «Дунлин»?

Ответ последовал мгновенно, без капли сомнений:

— От того, состоится ли «Дунлин», зависит всё. Сун Хуаньян ценит тебя. Если его дочь проявит интерес — дело решится само собой. Запомни, Сюй Е: без дороги, которую я тебе выстлал, ты — ничто. Пойдёшь по ней, хочешь ты того или нет.

Сюй Е оборвал разговор, откинулся на сиденье и закрыл глаза.

http://bllate.org/book/12498/1112647