Готовый перевод Feeding the Wolf / Кормящий волка [❤️][✅]: Глава 22

Цзян Вэй никогда не славился быстрой реакцией в критические моменты. А тут — как из-под земли — перед ним возник Лу Мали. Без звука, без предупреждения. Будто вынырнул из тени. Он буквально окаменел, не зная, что делать.

Лу Мали обошёл машину, встал вплотную, упёрся ладонями по обе стороны от его головы, окончательно загнав Цзян Вэя в ловушку — между собой и дверью машины. В голосе звучала приторная мягкость:

— Что же теперь делать… Я всё слышал…

Цзян Вэй мгновенно вскинул руки, упершись в его грудь, стараясь хоть как-то удержать дистанцию. Он напряжённо уставился в идеально выбритый подбородок перед собой и, пытаясь сохранить хотя бы видимость спокойствия, пробормотал:

— Ну и… слышал и слышал. Ничего особенного. Подумаешь…

— Вот как? — с ленивым интересом протянул Лу Мали. — Значит, ты не против, если кто-то ещё узнает? Если бы я знал раньше, то, пожалуй, сразу бы признался твоему уважаемому отцу, как сильно тобой восхищаюсь…

— Заткнись! — выпалил Цзян Вэй, побледнев. Бесстыжий остаётся бесстыжим, даже без бороды. И тот факт, что Лу Мали теперь знал о его связи с бывшим ассистентом, пугал куда сильнее, чем вся его собственная уязвимость.

Но Лу Мали, словно подгадывая момент, резко притянул его к себе, заключив в крепкие, тягучие объятия:

— Тише, тише… Не шуми. А то вдруг кто услышит — будет неловко. Знаешь что, я умею хранить тайны. Никому не скажу о твоих маленьких секретах с тем ассистентом. Но и ты, в свою очередь, будь со мной помягче. Потому что, сам понимаешь, так трудно молчать, когда на душе пасмурно. Можно ведь и… нечаянно проговориться.

Цзян Вэй замолчал. Что он мог сказать? Лу Мали держал его за горло — и это почти не было метафорой. Достаточно было представить, что случится, если родители узнают. Ледяной озноб прошёл по позвоночнику.

Лу, ощутив запах страха, тут же пошёл в наступление:

— Раз уж всё так… ты ведь не откажешь мне в маленьком бонусе?

И прежде чем Цзян Вэй успел увернуться, Лу Мали склонился и коснулся его губ. Не как любовник. Как шантажист — уверенный в своей власти.

Цзян Вэй рефлекторно дёрнулся, оттолкнул его. Но Лу лишь усмехнулся и, не отстраняясь, провёл гладко выбритым подбородком по его губам — демонстративно, как по принадлежности.

— Ай-ай-ай… — прошептал Лу Мали. — Укусишь меня — рот потом не закроется… Вдруг проговорюсь?

…

Когда Хань Юй вернулся домой, он сразу заметил, что Цзян Вэй уже на месте. Из ванной доносился характерный звук — кто-то энергично чистил зубы.

Ключ от квартиры он отдал ему давно — ещё когда началась подготовка к поездке за границу. После отъезда все дела по жилью должен был взять на себя Цзян Вэй.

Хань Юй только приподнял бровь: в это время — и зубы? Впрочем, спрашивать не стал. Направился на кухню, достал из холодильника свежую рыбу и немного овощей.

Вообще-то он неплохо готовил. Годы одиночной жизни не прошли даром. Правда, при Цзян Вэе к плите не подходил — сначала из принципа, потом по инерции.

Хань Юй и правда любил ощущение домашности. Сидеть перед телевизором, слушать, как на заднем плане кто-то возится с кастрюлями, как булькает вода, шкварчит масло. Одиночество легче переносится, когда в доме кто-то есть — даже если этот кто-то временами жутко раздражает.

Цзян Вэй — раздражал. Но, чёрт побери, красиво раздражал. Особенно когда выглядывал из-за пара рыбы и лапши с нахмуренными, почти детскими бровями. Аппетит сразу улучшался.

Сегодня, правда, у Цзян Вэя явно было не то настроение. Его просьба не уезжать в Германию — с той самой прозрачной, почти жалобной интонацией — до сих пор звенела в ушах.

Хань Юй отказал твёрдо. Но всё равно понимал: если ребёнок расстроен — его надо чем-то утешить.

Может, сварить суп из карася? Сам он рыбу терпеть не мог, но помнил, как Цзян Вэй пил такой в ресторане с явным удовольствием.

Он уже разделал рыбу, когда понял: Цзян Вэй всё ещё не вышел из ванной. Подозрительно долго чистит зубы…

Хань Юй подошёл к двери. Приоткрыл.

Цзян Вэй стоял у раковины и полоскал рот. Энергично. С остервенением. Глотать явно не собирался — «гулю-гулю», «гулю-гулю» — гремело в горле, будто он изгонял бесов.

Хань Юй прищурился:

— Ты чего? — хмуро бросил он. — Такое ощущение, будто рот спиртом отмываешь. Ты дерьма, случайно, не наелся?

Цзян Вэй сплюнул ополаскиватель, медленно вытер рот полотенцем. Голос был спокойный, почти отрешённый:

— Ты чего есть хочешь? Я сейчас что-нибудь приготовлю.

Хань Юй не ответил сразу. Он внимательно смотрел на Цзян Вэя, пытаясь поймать взгляд — которого не было. Тот всё время отводил глаза, словно боялся их пересечения.

Хань Юй протянул руку, взял его за локоть. Остановил.

— Эй. Ты чего такой?

— Н-ничего… — Цзян Вэй мялся. — Просто… по дороге домой… съел вонючего тофу.

Хань Юй промолчал. Просто продолжал смотреть. Потом тихо наклонился и едва коснулся губами его губ — немного припухших, покрасневших.

И тут почувствовал, как тело в его объятиях вздрогнуло. Почти незаметно. Но это была не дрожь возбуждения. Это была реакция страха. Сдавленное, неестественное напряжение.

Хань Юй выпрямился, чуть приподнял брови, а потом — с неожиданной теплотой — поцеловал Цзян Вэя в лоб.

Покачал его за плечи, как ребёнка, и сказал:

— Сегодня готовлю я. А ты, босс, займись овощами. Стручки-пучки — твоя зона ответственности.

Говорил легко, без упрёка. Как будто ничего не заметил. Хотя, конечно, всё видел.

Готовил быстро и умело. Пара минут — и на столе уже стояли три блюда и суп. Он усадил Цзян Вэя, всучил полную миску риса и проследил, чтобы тот доел до конца.

А потом… потянул его в спальню.

Когда одежда с них слетела, Хань Юй сразу почувствовал: что-то не так.

Никакой бравады о «сегодня я сверху», только обмякшее тело, распластанное на кровати, с зажмуренными глазами.

Если бы не знал лучше, решил бы, что собирается кого-то насиловать.

В конце концов, Хань Юй не выдержал. Он резко сел, откинулся назад, потом рывком приподнял Цзян Вэя за плечи:

— Говори. Что стряслось?

Цзян Вэй помолчал. Затем, сжав губы, тихо произнёс:

— Лу Мали… сегодня приходил в нашу компанию…

— Ты говорил. А дальше?

— Он… он подслушал наш разговор. По телефону.

— А дальше? — голос Хань Юя стал жёстким. Ледяным. Глаза сузились, как у хищника перед броском.

Цзян Вэй сглотнул. И почти шёпотом сказал:

— Он пообещал… сохранить тайну.

— Ну и?.. — Хань Юй смотрел в упор. — Что он потребовал взамен?

Цзян Вэй нервно сглотнул. Пытался держаться:

— Да… ничего особенного. Просто… пообещал, что не расскажет моему отцу…

Он не успел договорить.

— Цзян Вэй! — перебил Хань Юй. Голос хлестнул, как удар. — Ты, оказывается, растёшь. Уже врёшь мне в лицо.

А ты ведь знаешь. Ты отлично знаешь, что я ненавижу ложь больше всего на свете.

Выражение лица Хань Юя было пугающим. Перекошенное яростью, с жёсткими складками по краям рта и глазами, в которых плескалось что-то хищное, холодное. Последний раз Цзян Вэй видел его таким много лет назад — когда довёл до грани, и тот в буквальном смысле превратил его лицо в кабачок. Обычно Хань Юй ограничивался колкостями, реже — криками. Но если злился по-настоящему — становился опасным.

Цзян Вэй вздрогнул. И… сдался:

— Он… он поцеловал меня.

Хань Юй резко встал с кровати. Его фигура застыла — как ледяная глыба.

— Дальше? — тихо, почти беззвучно, спросил он.

— Всё… — Цзян Вэй замялся, вцепившись в простыню, как будто мог спрятаться в ней. — Он просто… поцеловал… потом уехал. А я… я сразу пришёл к тебе.

Последние слова прозвучали глухо, сдавленно, как признание на суде.

Он вспомнил, как стоял, замерев, когда Лу Мали обнимал его. Он не ответил на поцелуй — но и не оттолкнул. Внутри была пустота, хаос, страх. Он просто не знал, что делать. Ждал, пока всё закончится.

Опыт Цзян Вэя в интимных делах был, мягко говоря, скромным — в основном сводился к нескольким неуклюжим попыткам с Хань Юем. И именно поэтому он сразу понял: Лу Мали — игрок совсем другого уровня.

То, как тот целовал, не имело ничего общего с чувствами. Это было техникой. Профессиональной, хищной, будто автоматная очередь по нервным окончаниям. Язык действовал быстро, бесцеремонно, методично — вычищая сопротивление, размывая волю.

Но дело было не только в поцелуе.

Когда его прижали к капоту машины, Цзян Вэй отчётливо почувствовал выпуклость — твёрдую, уверенную, впечатывающуюся в бедро. Это не было случайностью. Не было полунамёком. Это было претензией на тело. Чужой власти. Без малейшей романтики.

И тем ужаснее было то, что тело, против воли, отозвалось. Чуть. Автоматически. Как чужая часть организма, которую он не контролирует. А внутри — наоборот, всё сжалось в липкий узел.

Он не сопротивлялся. Он позволил. Он стоял в ступоре.

И то, что проснулось в нём от этого поцелуя, вызывало только одно — острое, липкое отвращение. Даже не к Лу Мали.

А к самому себе.

Он не мог потом ясно вспомнить, когда именно ему стало по-настоящему плохо — в момент, когда уехал, или когда Хань Юй спросил “а потом?” Но одно он знал точно: он сделал что-то не так.

Может, его и вынудили. Может, он и испугался. Но это не отменяло того, что он сломался.

И теперь, после того как всё выложил Хань Юю, это чувство только усилилось — как соль на открытую рану.

http://bllate.org/book/12492/1112429