Готовый перевод Feeding the Wolf / Кормящий волка [❤️][✅]: Глава 1

— Грязный извращенец! 

Ценный предмет вылетел из рук Цзян Вэя по живописной траектории и рухнул куда-то в район «плевать куда». Сам он рухнул в своё дизайнерское кресло с видом монарха, которому только что показали тикток с крестьянином, доедающим лягушку. Красивые глаза скользнули в сторону; ресницы хлопнули с ледяным презрением.

Напротив, словно в позе покаянного монаха, сидел юноша с опущенной головой. Узкая полоса шеи, выглядывающая из-под воротника, в свете лампы казалась мертвенно-белой. Возле ног парня валялись чёрные трусы — просто лежали, как вещественное доказательство преступления, которое никто не собирался расследовать.

— Хань Юй, что с тобой вообще не так?! Я думал, ты просто… ну, нелюдим. В худшем случае — социопат. А ты, оказывается, ещё и этим болен?! Это уже не странно. Это — мерзко!

На слове «мерзко» Цзян Вэй нарочно сделал акцент и даже откинулся чуть подальше, будто опасаясь, что оно передаётся воздушно-капельным.

Честно говоря, трудно винить Цзян Вэя. Любой бы ошалел, увидев, как его старый одноклассник — не друг, не враг, просто человек с общего фото — запирается в ванной его кабинета и, как собака на следу, принюхивается к только что снятым трусам. К его, Цзян Вэя, трусам, между прочим.

И главное — Хань Юй ведь даже не прятался. Прижал их к лицу, закатил глаза и чуть ли не застонал от удовольствия, как наркоман, унюхавший последнюю дозу. Цзян Вэя чуть не стошнило.

Хотя, если быть до конца честным, он почувствовал не только отвращение. Где-то там, внутри, под отвращением, шевельнулось тихое, липкое удовольствие от того, что он поймал его именно так.

Хань Юй… о, милый Хань Юй. Кто бы мог подумать, что ты так низко упадёшь. Прямо лицом — в нижнее бельё.

А ведь когда-то он был легендой. Одноклассник с мотивационного плаката.

Цзян Вэй ясно помнил тот сентябрьский день — первый день в средней школе. Все новички, прибывшие из разных начальных, стояли на жарком стадионе: потели, нервничали, ждали распределения по классам.

И вот — первый вызванный, первый номер по итогам вступительных экзаменов — Хань Юй. Красивый, высокий, сильный, он уверенно вышел из строя и встал в очередь к своему новому идеальному будущему. Зависть в воздухе можно было черпать ложкой.

Умные и способные быстро занимали места в лучших классах и уходили в тень деревьев, спасаясь от палящего солнца. Под открытым небом остались лишь те, кого не позвали. Человек десять. Среди них — Цзян Вэй, с лицом, блестящим от пота, как отполированная сковородка.

Он обвёл взглядом товарищей по несчастью. Узнал пару знакомых по начальной — таких же троечников. Их всех объединяло одно: в голове пустота, в кармане деньги.

Всё стало ясно: те, кто остался, — «спецконтингент». Проще говоря — блатные. Дети тех, кто занёс.

Отец Цзян Вэя, владелец скромной ремонтной фирмы, ещё в начале лета провернул, как ему казалось, гениальный ход: через знакомых передал директору солидный подарок и сверху отвалил двадцать тысяч «на нужды учебного заведения». Условие — сын должен попасть в «экспресс-класс» престижной средней школы.

Джентльменское соглашение было скреплено не только рукопожатием, но и элитным унитазом с плиткой из каталога «для избранных».

— Сынок, учти, — утром перед выходом отец хлопнул его по плечу, — ради тебя я, можно сказать, бесплатно сделал людям туалет. Да ещё с унитазом, на который министр сядет и спасибо скажет. В двадцать тысяч влетело! Не подведи.

«Да ну его! Скажу отцу — пусть деньги обратно требует!» — злобно подумал Цзян Вэй, наблюдая, как одноклассников уже радостно рассортировали по престижным классам. Некоторые даже ухмылялись так, словно лично отправили его в утиль. Хотелось провалиться сквозь землю.

И ладно бы просто взятку взяли — но старый лис-директор даже не пошевелился после получения денег!

Хотя, если быть объективным, не всё тут было в его вине.

В том году в старшие классы поставили сразу двух местных педагогических легенд: оба — с почётным значком «педагог от бога».

Один гордый, другой злопамятный, но оба — с характером, как броня. И оба терпеть не могли «блатных».

Говорят: «два тигра на одной горе не уживутся» — так вот, каждый из них считал, что второй — мешок с костями, а свой класс — рота спецназа. Поэтому любые ученики, способные уронить средний балл на целую сотую, рассматривались как биологическая угроза.

— Ни одного из этих “по блату”! — синхронно взвыли педагоги. — Хотите испортить наши классы — зовите кого-нибудь другого.

Старик-директор попытался надавить своим положением, но оказалось, что авторитет этих двоих выше любого кресла. Отец Цзян Вэя мог подарить хоть золотой унитаз с Wi-Fi, но два метра авторитарной педагогики этим не впечатлишь.

В итоге нашли компромисс: каждый из учителей берёт по две единицы тупости.

Распределение, разумеется, шло по размеру подношений: четверых самых щедрых «блатняков» — включая Цзян Вэя — раскидали по «экспрессам», остальных скинули в «полуэкспрессы» попроще.

Когда он наконец встал в строй своего нового класса, тут же почувствовал, как стал ниже на полголовы. Не физически — социально. На него сразу уставились, как на мусор, который по ошибке выбросили в органику.

Он от стыда голову не поднимал. И это оказалось тактически неверным решением. Потому что, когда вся шеренга двинулась в здание, на лестнице он — разумеется — наступил кому-то на кроссовок и сдёрнул его с пятки..

Тот кто-то оказался Хань Юем. Первый номер рейтинга, отличник, гордость школы, носитель высоко поднятых бровей и неприлично прямого носа.

— Ой… извини! — сказал Цзян Вэй на автомате и, наконец, посмотрел вперёд.

Школьная легенда даже не удостоил его взглядом. Молча нагнулся, поднял обувь, небрежно натянул её на пятку и, фыркнув через нос, бросил:

— Перегрелся на солнце? Ходить научись.

Цзян Вэй остался стоять. Щёки горели так, будто их подключили к розетке. И тут окружающие, как по команде, начали смеяться — с тем самым коллективным восторгом, с каким смотрят видео, где кто-то падает лицом в торт. Аплодисменты позору. Оркестр издевательства.

Ах, подростковая психика — хрупкая, как стеллаж из IKEA.

В глубине души что-то хрустнуло, треснуло и раскололось.

Да кто он вообще такой, этот Хань Юй? Ну учится хорошо — и что, золотая медаль даёт право свысока дышать на людей?

Прошли годы, но тот «позорный день расстановки по классам», остался в памяти, как заноза. Иногда чесалась. Иногда гноилась. Иногда превращалась в острое желание кого-нибудь унизить.

Но! Жизнь — это колесо, и иногда оно поворачивается так, что верхний становится нижним. А нижний — генеральным директором.

Цзян Вэй, скромный выпускник третьесортного частного вуза, теперь сидел в кресле, которое стоило дороже чьей-то годовой зарплаты, и управлял папиной компанией. А в подчинённых у него числились дипломированные страдальцы престижного образования. Включая — о да — Хань Юя. Умного, красивого… но всё же служащего на зарплате.

Если это и не полная сатисфакция, то хотя бы приятная компенсация за школьный эмоциональный террор.

Но вот этот сегодняшний вечер превзошёл всё.

Хань Юй — извращенец. Хань Юй его хочет. Хань Юй его хочет настолько, что тайком нюхает его трусы!

При этой мысли у Цзян Вэя внутри сладко закололо. Захотелось устроить публичную порку мистеру «первое место».

Да, пожалуй, он немного увлёкся.

— Ты омерзительный грязный извращенец! — повторил он, вложив в слова столько презрения, что воздух в комнате будто потемнел.

И тут Хань Юй медленно поднял голову. Потом встал в свои полные два метра роста и внезапно в комнате стало тесно.

Взгляд у него был такой, будто он прямо сейчас решал: убивать медленно, или одним ударом приложить об кофейный столик.

Воспоминания о школьных потасовках шепнули: язык стоит прикусить.

Цзян Вэй отшатнулся.

— Ты ещё и пялиться смеешь?! — рявкнул он, цепляясь за остатки авторитета и уже чувствуя, как голос срывается в визг.

Хань Юй ничего не ответил. Лишь нагнулся, поднял с пола те самые трусы — и, как ни в чём не бывало, сунул их в карман.

Потом повернулся и пошёл к выходу.

Цзян Вэй чуть не захлебнулся паникой.

— Эй! Ты… ты куда это собрался?! Ты что делаешь, а?!

— Раз уж вы, уважаемый Генеральный, наконец-то протрезвели — я, пожалуй, пойду, — безмятежно произнёс Хань Юй.

— Да я знаю, что ты собрался уходить, — Цзян Вэй аж задохнулся от возмущения. — Но зачем, мать твою, ты забрал мои трусы?!

Вопрос, который в любой другой ситуации стал бы последним гвоздём в дурную пьесу, здесь повис в воздухе с гравитацией кометы.

На этих словах Хань Юй чуть улыбнулся, развернулся и медленно подошёл — вплотную, с той пугающей уверенностью, которая обычно бывает у маньяков и преподавателей философии. Он наклонился и тихо, почти интимно, прошептал на ухо:

— А если я использую их, чтобы… дрочить на тебя?

Тёплый выдох ударил в ухо, как раскалённый утюг стыда. Лицо Цзян Вэя вспыхнуло, превращаясь в варёный помидор.

Бац! — и он снова на проклятом школьном плацу, под палящим солнцем. Снова мелкий, униженный, с ощущением, что его вот-вот запихнут в мусорное ведро.

Он стоял. Он молчал. Он горел.

И самое ужасное — в этом было что-то… приятное. Где-то глубоко, в той тёмной части мозга, где живут мазохизм, безответные симпатии и вечный голод по признанию, что-то тихо пискнуло: «Ну хоть кому-то я нравлюсь…»

http://bllate.org/book/12492/1112408