Готовый перевод Until He Decided to Kill Me / Пока он не решил убить меня [❤️][✅]: Глава 39. Соседи по кровати

Вечером Гу Вэй внимательно следил, как Бай Гэ принимает лекарства. А тот — кривился на всё лицо. Он был уверен: раз выписался, значит, всё, никаких таблеток. Но не тут-то было. В день выписки с собой выдали целый пакет, и пить это всё надо было ещё долго.

Бай Гэ разглядывал таблетки, рассыпанные на ладони, скривился, застонал, да так выразительно, что Гу Вэй, глядя на его прищуренные глаза и сморщенный лоб, точно знал — ругательства там были отборные.

— Надо просто выздороветь, — уговаривал он мягко. — Тогда и таблетки пить не придётся.

Бай Гэ всё-таки закинул таблетки в рот, залил почти полной кружкой воды. Они так прилипли к горлу, что пришлось потом кулаком отбивать грудь, пока наконец не прошли.

Он взял телефон, набрал:

«А опухоль мозга может потом вернуться?»

Гу Вэй понял, чего тот боится:

— Не волнуйся. Всё будет в порядке.

Бай Гэ решил не читать больше жутких статей в интернете. Раз доктор Гу сказал, что всё нормально — значит, так и есть.

Гу Вэй поставил стакан, встал у кровати и начал вещать. Если вкратце — Бай Гэ пока не может за собой сам ухаживать. А говорить он тоже пока не может. Если вдруг что-то срочное — позвать на помощь не получится. Так что... несмотря на «расставание», спать им всё равно нужно в одной кровати.

Бай Гэ не стал возражать. Зарядка от телефона валялась с другой стороны — тянуться было лень. Он пару раз пнул Гу Вэя ногой и хмыкнул. Тот тут же подал зарядку.

Захотел пить — Гу Вэй налил воды.

Проголодался ночью — Гу Вэй заказал доставку.

Всё как раньше.

После ночного перекуса Бай Гэ пошёл чистить зубы второй раз — как положено. Гу Вэй, боясь, что у него может закружиться голова, стоял в дверях ванной и не сводил с него глаз.

Только когда Бай Гэ уснул, Гу Вэй позволил себе лечь спать.

Посреди ночи Гу Вэй проснулся в холодном поту — его разбудил кошмар. Он тут же метнулся рукой в сторону и только успокоился, когда коснулся горячего тела рядом. Он обнял Бай Гэ, притянул ближе, к себе.

Тот спал крепко. Был тёплый.

Гу Вэй судорожно дышал, прижимаясь лбом к плечу Бай Гэ, вдыхал его запах — глубоко, шумно, будто боялся, что сейчас он исчезнет.

Все его страхи, что копились в то время, пока Бай Гэ был без сознания, теперь переползли в сны.

Ему всё время снилось, что Бай Гэ умер. Что метель валит снег стеной, что он, Гу Вэй, несёт портрет с чёрной лентой и идёт по снегу к кладбищу. Метель бьёт в глаза, всё размыто, только чёрная рамка фотографии будто режет взгляд.

— Гу Вэй, сам виноват. Всё. Поздно. Бай Гэ ушёл. И больше никогда не вернётся.

А Бай Гэ молчит. Он — лишь изображение, наполовину укрытое снегом, спрятанное в рамке.

Потом он опускал гроб. А в ушах звучал голос:

— Там внутри — темно. Холодно. Ему страшно.

Гу Вэй срывался. Разрывал могилу руками, хотел залезть внутрь, обнять, согреть... Но когда выкапывал яму, обнаруживал: она пуста. Бай Гэ исчез.

Он метался, искал его повсюду. Нигде. Пусто.

Сны прыгали, ломались. Вдруг — уже не кладбище, а дом в пригороде. Осень. Красное, раскалённое солнце, деревья ломятся от спелых ягод боярышника. Во дворе — урожай. А в подвале — смерть.

Бай Гэ лежит на койке. Глаза закрыты. Не шевелится.

Гу Вэй забирается к нему, обнимает, прижимает к себе. Хочет согреть его замёрзшее тело, вдохнуть в него жизнь. Но как бы ни прижимал, как бы ни звал — тело остаётся холодным. А глаза — закрытыми.

Он не просыпается.

Гу Вэй не сдавался. Он целовал Бай Гэ снова и снова — в губы, в глаза, в лицо, в уши, по всему телу. Хотел разбудить его. Хотел, чтобы он встал и пошёл собирать боярышник. Сделал бы ему ещё одну порцию сахарных фруктов. Он просто... скучал.

Но даже во сне Гу Вэй не мог согреть Бай Гэ. И его собственное тело тоже постепенно остывало.

И он подумал: может, так даже лучше. Зато они будут вместе.

Но Бай Гэ будто наказывал его — снова исчез. Пропал из подвала.

Гу Вэй нашёл его только в могиле. Но теперь не было даже тела. Только урна с прахом.

Он лёг прямо в могилу, прижал к себе урну. Не смог согреть тело — значит, будет греть прах.

...

С тех пор как Бай Гэ очнулся, таких кошмаров не было. А тут — опять. Вспотевший, с дыханием сбитым, Гу Вэй судорожно обнял его.

Нет, это не урна. Это тёплое тело.

Бай Гэ даже ноги наружу из-под одеяла выставил — жарко ему.

Гу Вэй мог обнять его одной рукой. Подтянул одеяло, накрыл ему ноги. Через пару минут — снова спихнул. Бай Гэ терпеть не мог жару.

Он начал тесно прижиматься, почти до боли — Бай Гэ застонал, заёрзал, недовольно хрюкнул носом. Но Гу Вэй не отпустил — только крепче обвил рукой его талию.

Бай Гэ чувствовал себя, будто его сдавила здоровенная анаконда — она уже охватила и талию, и грудь, выжимая из него последний воздух. Он из последних сил дёрнул ногой и с размаху пнул эту «змею».

Нога угодила прямо в подколенное сухожилие Гу Вэя. Он зашипел от боли, вся нога отнялась. Только тогда ослабил хватку, хотя ладонь всё ещё покоилась на животе Бай Гэ.

Но, признаться, этот пинок оказался полезным — страх от кошмара как рукой сняло.

Когда нога перестала болеть, Гу Вэй, всё ещё держа его в объятиях, поцеловал Бай Гэ в шею, склонился к уху и прошептал:

— Кто это сказал, что ты у нас слабый голубок? Да ты ж силён, как бык!

...

Утром его разбудили. Он услышал голос:

— Бай Гэ, завтрак готов. Просыпайся, пора есть.

Он всё ещё был в полудрёме. Голова гудела, зрение мутное. Мозг не сразу включился. А голос снова позвал:

— Вставай, завтракать пора.

Что-то ёкнуло в груди. Первая мысль — он снова бредит. Снова слышит то, чего нет. Снова голос Гу Вэя...

Он вспомнил последние дни перед операцией. Стало страшно. А вдруг это побочный эффект? Галлюцинации? Опять?

Гу Вэй, не услышав ответа, вытер руки и зашёл в спальню.

Бай Гэ лежал боком, уставившись в проём двери. Взгляд был наполнен волнами — одна накатывает на другую.

Разочарование. Боль. Страх. Растерянность.

Он услышал голос. Теперь увидел и фигуру. Значит, и слуховые, и зрительные галлюцинации.

Он молчал. Просто смотрел.

Гу Вэй решил, что тот себя плохо чувствует. Подошёл, присел у кровати, потрогал лоб:

— Что такое? Плохо себя чувствуешь? Ты меня слышишь?

Бай Гэ моргнул, потянулся к телефону, набрал пару строчек:

«Нет, не плохо. Я просто подумал, что у меня опять галлюцинации. Мне послышалось, что ты зовёшь меня завтракать...»

Он набрал ещё одну. Уже неуверенно:

«Ты... звал меня?»

Гу Вэй прочитал эти две строки на экране телефона — и внутри всё сжалось. Он наклонился, поцеловал Бай Гэ в лоб:

— Не галлюцинация. Просыпайся, пора есть.

Касание губ, дыхание — всё было таким настоящим. Бай Гэ наконец пришёл в себя, окончательно. Всё. Это не сон. Не фантазия.

Он перевернулся на спину, облегчённо выдохнул, повернулся и улыбнулся Гу Вэю.

Бай Гэ редко показывал Гу Вэю свою уязвимость. Если не считать этот случай с болезнью — обычно он был как танк. И в постели выдерживал, и в жизни. Железный.

Словно в мире нет ничего, что может его испугать. Он всегда рвался вперёд, шумный, решительный, непробиваемый. Если и ссорился с Гу Вэем — то максимум ругался или затевал драку. И всё.

Но вот сейчас Гу Вэй вдруг понял: все эти годы этот его крик, эти зубастые выпады, это хулиганское поведение — были бронёй. Защитной реакцией. Обученной, выработанной привычкой.

Так он прятал боль. Так он маскировал настоящие эмоции. Или просто... улыбался. Как сейчас.

Сначала убедит себя: «Со мной всё нормально». Потом — убедит и всех вокруг.

«Ничего страшного. Переживу. Потом разберёмся. Вперёд ещё длинная дорога».

Когда перья на его спине вспыхивали и начинали гореть — он не тушил огонь. Он просто бил крыльями сильнее. Отчаяннее. Только это и умел. А чем сильнее бил — тем сильнее разгоралось пламя.

А теперь... теперь он не может говорить. И Гу Вэй наконец начал смотреть ему в глаза. И вдруг увидел: не просто красивые. А глубокие. Слишком глубокие.

— Не нужно улыбаться, если не хочется, — прошептал он, проводя пальцем по его лбу, по бровям, по виску. — Если грустно — скажи. Если тяжело — скажи. Если страшно — тоже можешь сказать.

Бай Гэ прикрыл глаза. Его ресницы дрожали под пальцами. Он действительно не хотел сейчас улыбаться. Улыбка с лица медленно исчезла. Он сжал губы. Выдохнул:

— Угу.

Да, страшно. Было страшно.

Но говорить о чувствах — этому тоже нужно учиться. Бай Гэ подумал: в следующий раз. Просто... не сейчас.

...

Гу Вэй умел готовить только пшённую кашу и варёные яйца. Баоцзы купил внизу, в уличной закусочной.

Когда Бай Гэ умылся и почистил зубы, каша уже остыла — можно было есть.

Он всё ещё не мог говорить. А у Гу Вэя за эти месяцы выработалась привычка говорить за двоих. Он не останавливался:

— Сегодня ты отдыхаешь дома. А с завтрашнего дня — начинаем занятия по восстановлению речи. Я всё уже записал. Будем выходить вместе: сначала отвожу тебя в центр, потом сам иду в больницу.

— Пока нельзя садиться за руль. Может, нанять водителя? — предложил Гу Вэй.

Бай Гэ покачал головой. Мол, не нужно. Если захочется куда-то поехать — вызовет такси.

Восстановление речи — дело не одного дня. Гу Вэй это понимал и уже составил чёткий план. Одной лишь клиники мало. Он должен помогать и дома. Говорить с ним, как можно больше, и — главное — побуждать Бай Гэ говорить самому. Хоть понемногу. Каждый день. Хоть по часу. Хоть по слову.

— Каша, яйцо, баоцзы. Попробуешь повторить? — с улыбкой предложил он.

Он первым указал на кашу:

— Повтори за мной: "чжоу". 粥 — каша.

Бай Гэ открыл рот, но вместо слова вышло только "а". Гу Вэй подбодрил, дал попробовать ещё раз. И ещё.

Самый лучший результат — сдавленный «чжи». Он так и не смог выговорить «чжоу» полностью.

Разозлился. Швырнул палочки, обеими руками вцепился себе в волосы. Его распирало от злости.

«Как так?! Даже чёртову кашу выговорить не могу! Когда я вообще снова заговорю?!»

И как теперь есть, если слова не идут? Пропал аппетит. Только злость осталась.

Гу Вэй понял — поспешил. Нельзя было учить во время еды. Плохое время, сбивает настрой.

Он же и доктор, и близкий человек — должен быть терпеливым. Как с ребёнком: нужно и направлять, и хвалить.

Он тут же заговорил:

— Не злись. Всё отлично. Ты просто молодец.

Половина ярости у Бай Гэ тут же испарилась. Он прищурился, недоверчиво глянул на него и хмыкнул:

— Мм?

«Серьёзно? В чём же я молодец?» — читалось во взгляде.

— Серьёзно! Очень круто. Знаешь, сколько людей месяцами тренируются — и всё, что у них получается, это «а-а-а» да «о-о-о».

Он внимательно следил за лицом Бай Гэ, заметив, что похвала подействовала, продолжил:

— А ты — ещё и не начинал полноценные занятия, а уже смог «чжи» выговорить. Это половина слова! Очень, очень круто!

Пару «очень круто» — и настроение у Бай Гэ сменилось. Улыбка начала подкрадываться, а потом расползлась по всему лицу. Он откашлялся, взялся за палочки и продолжил завтрак.

Как же здорово — снова чувствовать вкус. А эта каша у Гу Вэя получилась особенно ароматной и сладкой.

Бай Гэ быстро доел целую пиалу. И сам! Без напоминаний. Потом посмотрел на пустую чашу и, довольный, выдал два «чжи» — один за другим:

— Чжи… чжи…

http://bllate.org/book/12461/1109128