Готовый перевод Until He Decided to Kill Me / Пока он не решил убить меня [❤️][✅]: Глава 19. Бай Гэ, я тебя убью

Бай Гэ проснулся разбитый. Первое утро нового года. Спина ломит, ноги ватные, а внизу тела — напряжение, будто не спал вовсе. Давил пальцами на виски, пока не стало хоть немного легче.

Снилось много всего. Кажется, будто и Гу Вэй во сне был. Только он почти ничего не помнил. Но в теле засели ледяные ошмётки — словно оттуда что-то не ушло.

Пусть он и не помнил, что именно произошло — он точно знал: от одного алкоголя боль в заднице не появляется. Он ведь не мальчик, прекрасно понимает, откуда такие ощущения.

Гу Вэй вернулся. Не привиделся. Выкроил минуту среди дежурств и вернулся. Чтобы встряхнуть его. И исчез.

Бай Гэ пробыл у семьи Гу до четвёртого числа. Потом, взяв с собой кота, уехал. Яо Цювэнь заботливо собрала ему пакеты с едой, напитками, вещами.

До пятого Гу Вэй так и не появился. Наверное, был перегружен на работе. Бай Гэ не стал звонить.

На шестой день нового года он сел разбирать документы. Взял удостоверения личности, выписки, акты — и назначил встречу с юристом, чтобы составить завещание.

В голове уже всё выстроилось. Доли в компании — Лао Линю. Всё.

Из трёх квартир и одной машины — одна квартира, в районе с хорошей школой, сдаётся родителям, чьи дети учатся поблизости. Как раз семья Сюэр — у неё дочка, Сяо Я, ходит в начальную школу рядом. Правда, в прошлом году школа не включила дом в приписной округ средней школы, и Сюэр тогда говорила — может, надо поискать вариант поближе. Бай Гэ это запомнил.

А вот ту квартиру, в которой он сейчас живёт с Гу Вэем, ещё одну свободную, плюс машину, сбережения и фонды — всё он оставляет Гу Вэю.

Он не был уверен, что Гу Вэй примет. У того всё есть — и жильё, и деньги, и транспорт. Может, даже сочтёт, что это — как заноза под кожей.

Но ведь самого Бай Гэ скоро не станет. И после него останется только всё то, что можно передать другим. Всё, что вне его тела.

В завещании он приписал последнюю строчку: если Гу Вэй и этого не примет — значит, пусть всё уйдёт на благотворительность.

После визита в юридическую фирму он вышел покурить. В зоне для курения поджёг сигарету, достал телефон и включил фронтальную камеру — посмотреть на себя.

Прошло всего несколько дней праздников, но выглядел он уже лучше, чем сразу после смерти бабушки. Яо Цювэнь эти дни кормила его от души — супы, бульоны, всякие витаминные отвары. Когда не тошнило — ел с аппетитом. Цвет лица понемногу вернулся, щеки налились румянцем.

Он зашёл в первую попавшуюся фотостудию. Заказал фото на синий фон. Паспортного формата.

Когда фотоаппарат навёлся на него, он пару раз попытался улыбнуться — но каждый раз фотограф говорил, что выглядит неестественно. Застряли в студии надолго.

— Улыбнитесь по-настоящему, красавчик, — подбадривал фотограф. — А то прямо как будто на служебное удостоверение.

— Это и есть… — ответил Бай Гэ. — Фото на похороны.

Фотограф сразу замолчал. Взгляд стал сочувственным. И ему стало неловко, что раздражался на клиента. Сразу принялся за съёмку, извинился. Бай Гэ выбрал снимок, где улыбка была самой живой и искренней.

Он заказал несколько отпечатков: 3×4, 2×2 — пригодятся для оформления документов. Одну — увеличенную. Для рамки. Сразу в студии подобрал простую, но элегантную — чёрную, из дерева. Под синий фон подошла идеально.

Рассчитался, оставил адрес — чтобы отправили по почте.

---

Поздно вечером Гу Вэй вернулся. Бай Гэ лежал на боку, спиной к нему, с закрытыми глазами. Только не спал.

Гу Вэй достал флакон с таблетками, проглотил одну. Пошёл в душ. Вернулся. Полежал. Встал снова — и снова пошёл в ванную.

Бай Гэ встал. Подошёл к двери ванной, прислонился к косяку. Смотрел, как Гу Вэй стоит под водой. Поднял голову, вода стекала по его губам, по горлу, по груди.

Он точно слышал, как тот пил лекарство. Но сейчас было видно: не помогает. Всё хуже. Срыв подкрадывался снова.

Гу Вэй знал, что Бай Гэ смотрит. Повернул голову, уставился на его пустой безымянный палец:

— Иди сюда.

Бай Гэ не двинулся, остался стоять в дверях:

— Гу Вэй… Давай ещё раз попробуем. Сходим к врачу. Я читал — если западная медицина не помогает, можно обратиться к китайской. Или хотя бы к психотерапевту. Многим это помогает. Мы хотя бы попробуем, ладно?

Гу Вэй смотрел на него:

— Ты что хочешь этим сказать?

— Ты не можешь… ну не можешь же так жить всю жизнь, — голос Бай Гэ стихал, его почти заглушал шум воды.

Гу Вэй, хриплым, срывающимся голосом, повторил:

— Подойди.

Бай Гэ всё ещё стоял на месте. Гу Вэй упёрся рукой в плитку, прижал к ней мокрый лоб. Вода струилась по его телу, он низко склонил голову:

— Бай Гэ… Подойди. Мне плохо. Помоги.

Даже под душем, его голос звучал так, будто в нём не осталось ни капли влаги. Сухой, как треснувшая земля. Бай Гэ слушал — и сердце сжималось.

Раньше он даже нарочно мучил Гу Вэя. Знал о его зависимости — и специально тянул. Ждал, пока тот сам попросит. Только тогда подходил.

Он стоял, не двигаясь. Тогда Гу Вэй шагнул к двери, схватил его за руку и потащил под струи воды.

Бай Гэ продолжал пытаться достучаться:

— Пожалуйста… Давай к врачу. Ты заслуживаешь нормальной жизни.

— Моя жизнь давно закончилась. Ты её сломал, — Гу Вэй вонзился зубами в его шею. До крови. С губ сорвался горячий, металлический шепот. — Бай Гэ… ты разрушил всё.

Он вцепился в его руку с такой силой, что кожа побелела:

— Ты помнишь, с чего всё началось? Первый раз. Что ты тогда сделал, что сказал?

И сразу — память. Та жара. Тот вечер. Лето. Снаружи воздух плавился от зноя, как в топке. Гу Вэй попал в аварию. Повреждена нога. Бай Гэ помчался к нему, как только узнал.

Тогда Гу Вэй сидел в инвалидной коляске. Солнце уже клонилось, последние лучи ложились ему на лицо. Он запрокинул голову, брови то сдвигались от боли, то снова разжимались. Даже дыхание было вязким, тяжёлым.

Та сцена была для Бай Гэ как взрыв — как будто кто-то принялся молотком колотить ему по черепу, и каждый удар — с размаху.

В том лете у него был только один человек — Гу Вэй. Он вытеснил из сознания всё остальное: заполнил глаза, уши, запахи, тело, душу. Всё внутри Бай Гэ звенело от этой влюблённости, переплетённой с чем-то более тяжёлым.

Он тогда чувствовал: вот он, Гу Вэй, не небожитель, не мираж с луны. Он — живой, настоящий. И у него, как и у него самого, есть желания. Есть тело. Есть слабости.

Он подглядывал, сквозь щёлку в двери.

Гу Вэй заметил его, дёрнул одеяло, прикрылся. Голос хриплый:

— Насмотрелся?

— Нет, — честно ответил Бай Гэ. — Ещё хочу.

В ответ — острый, как нож, взгляд:

— Убирайся.

Он хотел коснуться его. Прикоснуться к коже, узнать, горячая ли она от летнего зноя, как и его собственная.

Он не ушёл. Всё внутри колотилось, как у бомбы с отсчётом. В том возрасте всё горело. Бай Гэ был на взводе. Напряжён до предела — как пружина, готовая взорваться.

Как он ворвался в комнату — уже не помнил. Как всё началось — тоже. Всё в обрывках, в смазанных кусках.

Он запомнил одно: тело у луны было не холодным. Лоб у Гу Вэя был весь в поту. Волосы прилипли, капли скатывались, крупные, горячие. Он был весь — как пылающий август.

Бай Гэ не знал, сколько прошло времени. Очнулся вдруг — смотрит на свои пальцы, подносит их к лицу Гу Вэя:

— Гу Вэй… Оказывается, у белой луны вкус такой же, как у меня.

Он почти ничего не помнил из той сцены. Потом однажды, собравшись с духом, спросил Гу Вэя. Тот посмотрел так, будто хотел его убить взглядом. После этого Бай Гэ зарёкся — больше ни слова. Даже вспоминать боялся.

Горячая вода вернула его в реальность. Запястье ныло — Гу Вэй всё ещё крепко его сжимал, а сам шептал прямо в ухо:

— Бай Гэ… Помоги мне.

— Прошу тебя. Очень.

— Мне так плохо. Как будто внутри черви. Только ты можешь мне помочь.

Раньше, в такие моменты, Бай Гэ находил это до одури притягательным. Зависимость делала Гу Вэя уязвимым — и это завораживало. Но сейчас… сейчас его голос, повторяющий: «помоги», «прошу», «мне плохо», «внутри черви» — резал сердце Бай Гэ, как лезвие.

Чем больше он был жесток в прошлом, тем сильнее болело теперь.

Когда-то гордый, недосягаемый человек — теперь стоял перед ним, сломанный. И всё это — его рук дело.

Бай Гэ хотел умереть от этой боли. Хотел закричать, чтобы небо дало шанс всё переписать. Он бы убежал. Он бы больше никогда…

— Гу Вэй, прости меня…

Слёзы смешались с водой. Потекли вниз по щекам, исчезая в горячем потоке:

— Прости. Это моя вина. Всё из-за меня. Я был не прав. Прости меня, пожалуйста…

Он дрожал, прижимаясь к плечу Гу Вэя, продолжал сквозь рыдания:

— Это я виноват. Я должен был сдержаться. Не должен был врываться в ту комнату. Не должен был превращать тебя в это…

Гу Вэй, с закрытыми глазами, глубоко вдохнул:

— Да. Ты виноват. Ты, как яд.

— Я — яд… Значит, брось меня. — Бай Гэ прижал лоб к его лбу. Руки дрожали, не могли удержать. — Гу Вэй… Давай завяжем. Ты должен меня бросить.

Гу Вэй дышал тяжело, неровно. Губами собирал слёзы с его лица:

— И как ты предлагаешь мне бросить тебя?

— Найди другого… — хрипел Бай Гэ сквозь плач. — Это не обязательно должен быть я. Столько лет прошло. Ты ведь никого так и не попробовал. А вдруг получится? Ну вдруг?.. Попробуй. Просто… попробуй.

Слова Бай Гэ погасили весь огонь в теле Гу Вэя. Он сжал его горло одной рукой:

— Повтори. Повтори, что ты только что сказал.

Шея болела, но Бай Гэ продолжал:

— Найди кого-нибудь другого. Я просто…

Гу Вэй второй рукой закрыл ему рот. Он не хотел больше ничего слышать. Ни единого слова.

А Бай Гэ ведь собирался сказать: он умирает. Он не сможет быть рядом. Не сможет провести с ним всю жизнь. Но губы были прижаты — ни звука не вырвалось наружу.

— Тебе бы этот рот навсегда закрыть, — прошипел Гу Вэй. — Стоит тебе заговорить, как мне хочется тебя убить. Бай Гэ, я тебя правда когда-нибудь убью.

http://bllate.org/book/12461/1109108