Готовый перевод Pacifying the Souls / Поминовение душ: Глава 22. Клин Гор и Рек (2)

Наверное, в тот год в Драконьем городе похолодало особенно быстро. Листья, не успев пожелтеть, уже все облетели. Чжао Юньланя одолела какая-то апатия, ничто не вызывало в нем интереса. На работе тоже было затишье. Если не считать важных встреч и редких попыток подразнить Шэнь Вэя, всё остальное время он сидел дома.

Чжао Юньлань рано съехал от родителей и купил себе в центре города небольшую квартиру-студию площадью около сорока квадратных метров. Жил он типичной холостяцкой жизнью: на людях выглядел как картинка, а дома опускался до свинского состояния.

Да Цин постоянно думал о том, что это поколение «Владыки Печати Усмирения Душ» было сущим наказанием. Он умудрился превратить «Печать» в государственное учреждение и даже придумал ему название — «Особый следственный отдел». У него было много талантов, обширные связи, при расследовании дел он был проницателен и решителен, но Да Цин все равно не чувствовал с ним никакой уверенности в завтрашнем дне.

Старый кот постоянно подозревал, что однажды Чжао Юньлань просто бросит все и с головой уйдет в свою беспутную жизнь, полную развлечений.

Однако, хоть Да Цин и прожил тысячи лет, он все же был всего лишь котом. Личная жизнь Чжао Юньланя была далеко не такой бурной, как он себе представлял.

Сам Чжао Юньлань, похоже, страдал типичным «синдромом молчания после работы». Никто не знал, откуда берется эта специфическая болезнь городских жителей. Как бы то ни было, он до сих пор был один, и помимо особенностей его профессии, отчасти это была и его собственная вина. На людях он был красноречив, но дома превращался в молчуна. Это не было намеренным холодным отчуждением, просто у него пропадало всякое желание общаться. Если его ни о чем не спрашивать, он мог промолчать весь вечер, даже выражение лица у него почти не менялось, не говоря уже о том, чтобы ожидать от него каких-то романтических развлечений.

Если бы не вторая пара палочек и миска во время еды, можно было бы подумать, что его и вовсе нет дома.

Все его немногочисленные романы заканчивались именно так. Причины были стандартные: «недостаток общения», «нет страсти», «мы не подходим друг другу по характеру, у нас нет общих тем». Самое нелепое — одна девушка с негодованием посмотрела на него и сказала: «Ты меня никогда не любил, я никогда ничего для тебя не значила».

Чжао Юньлань, без сомнения, был красивым и обеспеченным молодым человеком. Но это был Драконий город — здесь не хватало ветра, воды и времени, но уж точно не перспективных молодых людей. К тому же, этот «перспективный молодой человек», хоть и имел солидный счет в банке, до сих пор не выказывал ни малейшего желания обзавестись приличной недвижимостью. Он тратил деньги направо и налево, а жил в апартаментах, которые по сути были гостиничным номером с правом собственности. Планировка комнаты тоже напоминала отель, и в ней не было ни капли домашнего уюта. От него всего веяло какой-то ненадежностью и нежеланием остепеняться.

Встреча с Шэнь Вэем была назначена на вечер воскресенья, так что в субботу у Чжао Юньланя не было никаких планов. Страдая от похмелья, он с чистой совестью провалялся в постели до обеда. Весь день он провел дома, перебиваясь остатками сухого хлеба и чаем. Сначала он пролистал все материалы, которые смог найти, изучая информацию о Четырех Священных Артефактах Мира Теней, а затем провел остаток вечера за игрой.

Наконец, когда уже стемнело, его желудок свела острая боль, насильно вырвав внимание хозяина из виртуального мира.

Сначала Чжао Юньлань не хотел двигаться. Он выпил чашку горячей воды в надежде, что все пройдет, но желудок скручивало все сильнее. Через сорок минут он уже покрылся холодным потом от боли и только тогда решил выйти из дома в поисках еды.

Уже наступила зима. Ему было лень что-либо делать. Глядя на темные улицы за окном, он без всяких церемоний натянул поверх пижамы штаны, накинул длинное пальто и, даже не надев носков, в таком неряшливом виде вышел на улицу.

Чжао Юньлань привычным маршрутом вышел из жилого комплекса, перешел дорогу, свернул в переулок и в маленькой закусочной на углу заказал порцию жареного риса и миску каши.

Рис нужно было готовить, и Чжао Юньлань только тут понял, что оделся слишком легко. Он решил не стоять и не мерзнуть, пошарил в кармане пальто и решил за это время сбегать в ближайший супермаркет за сигаретами.

Пересекая улочку, где из трех фонарей горел только один, Чжао Юньлань услышал голоса.

Один мужчина грубо говорил:

— Быстро выкладывай деньги, не тяни!

Другой голос подхватил:

— Брат, ты на нас не обижайся, всем сейчас нелегко. А ты так хорошо одет, сразу видно, богатый. Будь умницей, скоро Новый год, лучше всем остаться целыми и невредимыми, согласен?

Ого, грабят?

Приближался конец года, в Драконьем городе всякого сброда было полно. Похоже, с безопасностью в последнее время стало не очень.

Чжао Юньлань медленно подошел поближе и, прищурившись, увидел, как трое или четверо гопников окружили мужчину. И этим несчастным, которого грабили, оказался знакомый.

Шэнь Вэй.

Что он здесь делает?

Похоже, добрый нрав Шэнь Вэя распространялся не только на студентов. Чжао Юньлань быстро понял, что он «к товарищам теплее весеннего солнца, и к врагам теплее весеннего солнца»¹. Столкнувшись с грабителями, он, будучи взрослым мужчиной, не оказал ни малейшего сопротивления, даже словесно не огрызнулся, а покорно достал бумажник!

Гопники поняли, что перед ними «легкая добыча», и тут же обнаглели:

— Часы! Если они, блин, фирменные, то стоят тысяч восемь-десять. Снимай!

Шэнь Вэй без лишних слов снял и часы.

«Бесполезен, как книжник», — подумал Чжао Юньлань. Он вздохнул. Смотреть на это было уже невмоготу, и он, засунув руки в карманы, направился к ним.

Один из грабителей выхватил у Шэнь Вэя часы и толкнул его. Шэнь Вэй пошатнулся и ударился спиной о стену. На его шее показался красный шнурок.

— Эй, смотрите, у него что-то на шее висит. Может, нефрит, — сказал один.

— Агат или жадеит тоже сойдет.

Другой молниеносно схватил Шэнь Вэя за ворот и грубо рванул, распахнув его рубашку. На ключицах Шэнь Вэя показался маленький кулон. Он был не больше ногтя, но свет, исходящий от него, ослепил даже Чжао Юньланя, который еще не успел подойти близко. Непонятно, из какого материала он был сделан, но даже в тусклом свете фонаря, похожем на огонек светлячка, он переливался всеми цветами радуги.

— Это... это что, бриллиант? — гопник уставился на него, вытаращив глаза, и протянул свою грязную руку, чтобы схватить кулон на шее Шэнь Вэя.

В этот момент профессор Шэнь, до этого покорный, как почтительный сын, наконец нахмурился. Он поднял руку, сжал в ней кулон и произнес:

— Деньги и вещи я вам уже отдал. Не переходите черту.

Его лицо внезапно стало суровым, словно ожила глиняная маска. Тот, кто держал его за ворот, только сейчас заметил, что глаза этого человека были угольно-черными и излучали холодный свет, который он не мог описать. Взгляд его вызывал необъяснимый страх. Гопник на мгновение опешил и, невольно разжав руку, отступил на полшага назад.

Но они быстро опомнились. Противник был один, да еще и трус — не будь он трусом, разве бы он так быстро отдал деньги?

Тьфу, что, на благотворительность рассчитывал?

Тот, что стоял ближе всех к Шэнь Вэю, замахнулся, чтобы ударить его по голове. По его опыту, с очкариками нужно было поступать так: неожиданно врезать по голове, чтобы сбить очки и оглушить, а потом пнуть по ногам, и противник уже не встанет.

Но едва его рука поднялась, как ему в спину прилетел мощный удар. Гопник почувствовал, как у него сперло дыхание, и он едва не выплюнул полный рот крови. Кубарем он полетел вперед. Шэнь Вэй отскочил в сторону, и гопник всем телом впечатался в стену.

Шэнь Вэй изумленно поднял голову и увидел Чжао Юньланя. Тот подышал на руки, потер их и тоном, который был более бандитским, чем у самих бандитов, произнес:

— Кто это тут в такой холод решил косточки размять?

Его удар был потрясающе сильным и произвел ошеломляющее впечатление. Остальные просто замерли, не в силах опомниться. Лишь спустя некоторое время один из них наконец спросил:

— Ты... ты кто такой? Не лезь не в свое дело, я тебя предупреждаю.

Чжао Юньлань хрустнул шеей и, будто замерзнув, потопал ногами. На его лице появилась холодная улыбка с ямочками:

— А ты знаешь, где сейчас те внучки, что осмеливались мне угрожать? На какой Обезьяньей горе² они сейчас свои флаги поднимают?

Пять минут спустя Чжао Юньлань позвонил в ближайший полицейский участок, чтобы они срочно приехали забрать задержанных. Закончив разговор, он носком ботинка пнул того, кого сбил с ног:

— Когда дедушка начинал в этом деле, вы, сопляки, еще не знали, где сиську ищут. В следующий раз, прежде чем выходить на дело, потрудитесь выяснить, чья это территория, ясно?

Мелкий хулиган, которого он пнул, застонал:

— Бр-братан, я... мы... ай!

— Кого ты, твою мать, братаном назвал? Кто тебе братан? — Чжао Юньлань пнул его еще раз. — Ловко ты примазываешься, да? Твой дедушка — честный и порядочный народный полицейский. Кто с тобой брататься будет, ты вообще кто такой? Быстро сняли ремни!

Шэнь Вэй смотрел, как он умело связал всю шайку гопников у фонарного столба, и даже беззаботно улыбнулся.

Только тогда до Чжао Юньланя дошло, что он только что пережил классическую сцену спасения прекрасного принца. Это совпадение было настолько прекрасным, что он почти поверил, будто сам его и подстроил.

Чжао Юньлань тут же воспрял духом. Мир показался ему прекрасным, воздух — свежим, и даже желудок перестал болеть.

Он вернул Шэнь Вэю бумажник и часы:

— Не ожидал встретить тебя здесь. Все в порядке?

Шэнь Вэй элегантно стряхнул с себя пыль и, взяв свои вещи, ответил:

— Спасибо.

Взгляд Чжао Юньланя невольно задержался на его кулоне. Только теперь он разглядел, что это был полый прозрачный шарик. Свет исходил от того, что было внутри, — вероятно, какого-то флуоресцентного материала.

Но он никогда не видел такого «флуоресцентного» света. У Чжао Юньланя возникло странное ощущение, будто в этом шарике заключен огонек, живой и пламенный, цвет которого невозможно было воспроизвести искусственно. Он казался... живым.

Глядя на эту сияющую вещицу, он почувствовал необъяснимое родство и знакомство.

Однако Чжао Юньлань тут же осознал, что невежливо так пристально разглядывать чужие вещи, и отвел взгляд, лишь небрежно заметив:

— Не боишься радиации? Я слышал, такие яркие штуки вредны для здоровья.

Шэнь Вэй спрятал кулон под одежду, поближе к коже, и, улыбнувшись, ничего не ответил.

Чжао Юньлань не был любопытным. Увидев, что тот не хочет об этом говорить, он тактично сменил тему. Застегнув расстегнувшуюся пуговицу на пальто, чтобы прикрыть выглядывающий уголок пижамы, он сказал:

— Эти мелкие хулиганы — просто храбрятся на публику. Чего их бояться? Ты ужинал? Пойдем, я угощу тебя поздним ужином, чтобы ты успокоился.

Шэнь Вэй рассмеялся:

— Как неудобно, это я должен вас угощать.

Говоря это, он не забыл обернуться и посмотреть на хулиганов, связанных в гирлянду у фонаря. Поколебавшись, он добавил:

— На самом деле, им тоже нелегко...

Чжао Юньлань отвернулся и закатил глаза. Затем, что-то вспомнив, он с удивлением спросил:

— Кстати, профессор Шэнь, вы тоже живете где-то здесь? Почему я вас никогда не видел?

Взгляд Шэнь Вэя помрачнел:

— В таком городе два человека могут жить совсем рядом и никогда не встречаться. Но кто знает, может, с какого-то дня они начнут видеться постоянно. Это, наверное, судьба.

Чжао Юньлань рассмеялся в ответ, не придав его словам особого значения. Будучи законченным домоседом, он не то что соседей по району, он даже соседей по этажу не всех знал. К такой эфемерной вещи, как «судьба», он не имел ни малейшего отношения.

Шэнь Вэй замолчал и пошел чуть позади него. Там, где Чжао Юньлань не мог его видеть, его взгляд стал очень странным. Скрытый за стеклами очков, он мрачно и непонятно смотрел на спину мужчины, и в этом взгляде смешались то ли жадность, то ли сдерживаемая боль.

Комментарии переводчика

1. «К товарищам теплее весеннего солнца, и к врагам теплее весеннего солнца»: Это перефразированная цитата Мао Цзэдуна. Оригинал звучит так: «对同志要像春天般温暖，对待工作要像夏天一样火热，对待个人主义要像秋风扫落叶一样，对待敌人要像严冬一样残酷无情» (К товарищам нужно быть теплым, как весеннее солнце; к работе — горячим, как летний зной; к индивидуализму — безжалостным, как осенний ветер, срывающий листья; к врагам — суровым, как лютая зима). 

2. Обезьянья гора (猴山): Отсылка к горе Хуагошань (花果山) из романа «Путешествие на Запад», где Сунь Укун был царем обезьян и поднял знамя восстания против Небес. Чжао Юньлань использует это выражение в значении «сгинули», «кто их теперь вспомнит».

http://bllate.org/book/12452/1108519