Готовый перевод Pacifying the Souls / Поминовение душ: Глава 15. Колесо Перерождений (Часть 14)

Мужчине на вид было лет тридцать. Среднего роста, в очках с широкой оправой, на запястье — чётки из сандалового дерева. На первый взгляд — совершенно обычный человек.

Выйдя из машины, он выудил из кармана мобильный телефон, включил режим видеосъёмки, навёл камеру на собственное лицо и, используя больницу на заднем плане как декорацию, с каменным лицом сделал селфи в кромешной тьме. Текст он наговорил следующий: «Первое сентября две тысячи икс-икс года, двадцать один час двадцать три минуты. Выполнение особого задания в больнице номер два города Лунчэн, Восточный район, улица Баота-Дунлу. Исполнитель: Линь Цзин. Конец связи».

Позади него с визгом тормозов остановился чёрный внедорожник. Чжао Юньлань грубо рванул на себя ремень безопасности и пулей выскочил из машины:

— Вытряхни воду из башки и живо за мной!

Дело горит, а он селфи пилит! — в ярости подумал Чжао Юньлань. Вот ведь угораздило: под его началом всего-то несколько человек, и те либо нелюди, либо кретины.

Всю больницу окутывала пелена чёрной ци¹, вокруг не было ни души. Но все прохожие, спешившие по улице Баота-Дунлу, словно бы ничего не замечали.

Чжао Юньлань дважды попытался дозвониться до Го Чанчэна и Шэнь Вэя, но оба были вне зоны доступа. Тихо выругавшись, он с силой пнул ногой парадную дверь больницы.

Изнутри на незваного гостя тут же ринулся сгусток чёрного тумана. Чжао Юньлань, почти не сбавляя шага, ловко пригнулся, из штанины выхватил небольшой, с ладонь, кинжал и, оттолкнувшись носком от земли, проворно сместился на полшага в сторону. Рука взметнулась, клинок опустился — и тень оказалась рассечена надвое.

Из больницы хлынули новые тени. Линь Цзин, следовавший за Чжао Юньланем, вытащил пистолет и, бормоча сутры, как заведённый, принялся отстреливать их одну за другой. Ни одного промаха.

— У этого нашего нового бездаря с бацзы², часом, проблем нет? — произнёс Чжао Юньлань, глядя на тени, что плотно забили весь коридор так, словно он попал в забитую волосами канализацию. — В университете он притянул мстительного духа, в больнице — мелких чертей. Да его в «Возвышение в ранг духов»³ вставь — будет ходячее знамя для призыва душ.

— Форма есть пустота⁴... — пробубнил Линь Цзин. — Я потом проведу для него ритуал...

Чжао Юньлань со старым подчинённым не церемонился:

— Форма тебе в голову! Либо говори по-человечески, либо заткнись!

Линь Цзин невозмутимо закончил фразу:

— ...пустота есть форма.

— Да чтоб твоего двоюродного деда кондрашка хватил!⁵

Линь Цзин на мгновение умолк, а затем участливо посоветовал:

— Начальник, не поддавайтесь гневу, не потворствуйте вожделению.

Вот из-за таких, как он, Чжао Юньлань и испытывал глубочайшее отвращение к работе!

Глубоко вздохнув, Чжао Юньлань зажал кинжал в зубах, вытащил из кармана жёлтый бумажный талисман, поднял его и чиркнул зажигалкой. Талисман вспыхнул мгновенно и яростно, как сухая солома, охваченная огнём. Один из сгустков тьмы не успел отступить и был поглощён пламенем. Огонь, сожравший мёртвого духа, взметнулся на три чи⁶ в высоту, его языки принялись слизывать не успевших увернуться мелких чертей. По всему коридору будто пронёсся огненный дракон, с яростью газового взрыва сжигая всё на своём пути и с рёвом сметая любые преграды.

— Амитабха, милосердный Будда... — произнёс Линь Цзин.

— С меня хватит, — с кислой миной ответил Чжао Юньлань.

Через полминуты в конце коридора остался лишь крошечный огонёк, величиной с горошину, словно бушевавшее пламя было не более чем иллюзией, фейерверком.

Чжао Юньлань решительно подошёл, наклонился и от этого слабого огонька прикурил сигарету. Зажав её в зубах, он махнул рукой Линь Цзину и, первым толкнув дверь в конце коридора, двинулся дальше.

Троица, прятавшаяся в кладовке, не знала, что помощь уже близко. Скрежет за дверью становился всё пронзительнее и чаще. Дыхание Го Чанчэна тоже учащалось, его нервы, невидимые глазу, снова натянулись до предела, балансируя на грани срыва.

Шэнь Вэй решил его игнорировать и, не побрезговав спросить совета у низшего существа, обратился к коту:

— Что нам теперь делать?

Да Цин, очевидно, был котом, повидавшим виды. Он спокойно и хладнокровно ответил:

— Не дёргайся, продержимся ещё немного. Когда ты звонил, начальник Чжао, скорее всего, всё понял. Ждём, пока он придёт нас спасать.

— Что? Он один? Это безопасно? Как он сюда войдёт? — удивился Шэнь Вэй.

Да Цин счёл его вопросы крайне неуместными и лишь вяло махнул хвостом.

— Не переживай. Шкура у него толстая, парочка мелких чертей его не загрызёт.

Шэнь Вэй нахмурился и, прислонившись к стене, задумался.

— А мы не можем спастись сами?

Да Цин вскинул на него голову и, окинув взглядом всех присутствующих, перечислил поимённо:

— Наш боевой отряд выглядит так: смертный, бездарь, девица в вегетативном состоянии и я — талисман на удачу. И ты говоришь, «спастись сами»? Как думаешь, если мы вчетвером сами залезем в пароварку, нас хватит, чтобы голодному духу хотя бы на один зуб заморить?

— Но я же только что разбил его стулом на несколько частей?

— Это потому, что он был голоден и торопился поесть, вот и не ожидал удара в спину. К тому же, от вас, двух молодых парней, исходит сильная энергия ян, она его немного ослабила. Потому он и сел в лужу, а твоя внезапная атака увенчалась успехом. Сейчас же больница переполнена энергией инь, так что, пока он гнался за нами, то словно выпил несколько упаковок «Наобайцзиня»⁷. Может, он сейчас в самом расцвете сил... Ох, мать честная, откуда тут ещё одна?

Речь кота прервал пронзительный детский смех из угла. Шэнь Вэй опустил взгляд: на полу сидела девочка лет пяти-шести, с мертвенно-бледным лицом. Она хихикала жутким смешком и пыталась поймать хвост черного кота. Шэнь Вэй не успел разглядеть, есть ли у маленькой призрака синее лицо и клыки, как почувствовал тяжесть — Го Чанчэн вцепился в него, как коала.

— Спасите! — визжал молодой полицейский, который еще недавно сквозь слезы обещал его защитить. Он вцепился в Шэнь Вэя, трясясь и размазывая сопли и слезы по лицу, наконец выкрикнув то, что копилось в нем весь день и всю ночь: — Призраки! П-призраки!

Маленькая призрачная девочка, умершая в юном возрасте и, видимо, не совсем здоровая умом, похоже, страдала «гостевым» возбуждением. Найдя новое развлечение, она тут же забыла про кота и, подпрыгивая, подплыла к ногам Го Чанчэна. Запрокинув лицо, она с любопытством разглядывала этого трясущегося дядю. Когда Го Чанчэн, прищурившись, осторожно посмотрел вниз, она вдруг высунула язык, закатила глаза и, сохраняя положение лица вверх, повернула голову на 360 градусов. Голова болталась на полуоторванной шее.

Го Чанчэн трижды закатывал глаза, но всякий раз они возвращались на место. С полминуты он судорожно хватал ртом воздух, но так и не сумел упасть в спасительный обморок. Он вцепился в Шэнь Вэя, словно тот был деревом, и, отчаянно обхватив его за ногу, даже попытался вскарабкаться повыше. А затем, собрав воздух в даньтяне, истошно заорал:

— Привиде-е-ение-е-е-е-е!

Шэнь Вэй стоял неподвижно и прямо, словно солдат по стойке «смирно», одной рукой придерживая брюки, чтобы Го Чанчэн, вконец поправ всю благопристойность, не стащил их с него. Наблюдая эту сцену — сзади голодный дух скребётся в дверь, а спереди маленькая девочка-призрак сворачивает себе шею, — он вдруг ощутил какой-то жутковатый комизм.

Они прошли всего десяток метров, когда часы Чжао Юньланя, «Ясное Зерцало», вспыхнули кроваво-алым, будто их залили кровью. Стрелки сорвались с циферблата и бешено завращались, словно стрелка компаса, но так ни на что и не указали — вокруг было слишком много «нечистого», и это мешало нормальной работе «Зерцала».

— Фальшивый монах, мои часы снова барахлят! — рявкнул Чжао Юньлань на Линь Цзина. — Давай живее, используй свои трюки! Там люди ждут спасения!

Услышав это, Линь Цзин плюхнулся на пол, скрестив ноги. Он закрыл глаза и, перебирая в одной руке чётки, зашевелил губами, бормоча сутры, точь-в-точь старый монах в глубокой медитации. Чжао Юньлань давно привык к его выходкам и, хоть и с нетерпением на лице, ничего не сказал, а лишь скрестил руки на груди и стал ждать.

Через мгновение Линь Цзин резко открыл глаза и громко крикнул:

— Есть!

Сандаловые чётки в его руке звякнули. С непроницаемым лицом, словно великий бессмертный, Линь Цзин поднялся на ноги и, таинственно указав пальцем в определённом направлении, уверенно произнёс:

— Туда.

Чжао Юньлань, не раздумывая, направился в указанную сторону и бросил на ходу:

— Что-то ты на этот раз быстро.

Линь Цзин следовал за ним и своим обычным, неторопливым тоном пояснил:

— Их двое, оба молодые мужчины. Энергии ян у них в избытке, так что даже с чёрным котом Да Цином они очень заметны на фоне зашкаливающей энергии инь.

Чжао Юньлань замер.

— Двое мужчин? Разве с ними не должно быть девушки?

— Девушки с ними нет, — ответил Линь Цзин.

Чжао Юньлань резко нахмурился. На что способен Го Чанчэн, он с уверенностью сказать не мог, но ведь там был ещё Да Цин. Этот кот, хоть и ленив и прожорлив, всё же обладал некоторой профессиональной этикой. А кроме того, там был профессор Шэнь.

— Невозможно, — вырвалось у него. — Шэнь Вэй никогда бы не бросил свою студентку.

Хоть он и перекинулся с Шэнь Вэем всего парой слов, Чжао Юньлань нутром чуял — тот точно не из таких людей.

Линь Цзин склонил голову набок.

— А кто такой Шэнь Вэй? Я слышал, фамилия новичка — Го.

Чжао Юньланю было лень вдаваться в объяснения.

— Не твоего ума дело, — коротко бросил он.

Линь Цзин помолчал немного, а потом сказал:

— Последний раз ты так отвечал, когда, вырядившись как благовоспитанный негодяй, отправлялся на встречу с королевой вашего университета. Каждый раз, когда ты начинаешь темнить и скрытничать, это верный признак, что ты повстречал какую-то красотку. Эй, ты хоть скажи, этот Шэнь Вэй — мужчина или женщина?

— Амитабха, форма есть пустота, — мрачно ответил ему Чжао Юньлань.

Линь Цзин:

— ...

Чжао Юньлань нырнул в зловещий, узкий коридор. Подняв зажжённую зажигалку, он огляделся. Коридор ветвился во все стороны, словно мёртвое логово паука.

Почему Линь Цзин сказал, что Ли Цянь не с ними? Они и вправду по какой-то причине бросили девушку одну, или же… они лишь «думали», что ведут её с собой?

В этот самый момент в углу кладовки «Ли Цянь» тихо открыла глаза.

Комментарии переводчика

1. Чёрная ци (黑气 hēiqì): В данном контексте — тёмная, зловещая энергия, связанная с призраками, смертью и злом. Противоположность светлой энергии ян.

2. Бацзы (八字 bāzì): Буквально «восемь иероглифов». Это четыре пары иероглифов, обозначающие год, месяц, день и час рождения человека по китайскому лунному календарю. В китайской астрологии и физиогномике бацзы используются для предсказания судьбы, определения характера и совместимости. Неблагоприятные бацзы, по поверьям, могут делать человека «магнитом» для несчастий и злых духов.

3. «Возвышение в ранг духов» (封神演義 Fēngshén Yǎnyì): Один из величайших китайских эпических романов в жанре фэнтези, написанный в XVI веке. В нём описывается война между династиями Шан и Чжоу, в которой участвуют многочисленные боги, бессмертные и духи. Знамя для призыва душ (招魂旛 zhāohúnfān) — артефакт, способный призывать души умерших. 

4. Форма есть пустота (色即是空 sè jí shì kōng): Цитата из буддийской «Сутры Сердца», одна из основополагающих концепций буддизма Махаяны. Означает, что все воспринимаемые нами формы и явления лишены самосущности и по своей природе пусты. Линь Цзин использует её как мантру, а Чжао Юньлань — как саркастический ответ, чтобы уйти от неудобного вопроса. В оригинале игра слов построена на иероглифе 色 (sè), который означает и «форму», и «цвет», а в переносном смысле — «вожделение», «плотские желания».

5. Да чтоб твоего двоюродного деда кондрашка хватил! (日你二舅老爺 rì nǐ èr jiù lǎoyé): Оригинальное ругательство Чжао Юньланя буквально и абсурдно переводится как «чтоб я твоего двоюродного деда по материнской линии поимел». Это не стандартное оскорбление, а скорее экспрессивное и творческое выражение крайнего раздражения. 

6. Чи (尺 chǐ): Традиционная китайская мера длины, примерно равная 33 см. Таким образом, пламя взметнулось примерно на метр в высоту.

7. «Наобайцзинь» (脑白金 Nǎobáijīn): Популярная в Китае биологически активная добавка на основе мелатонина, рекламируемая как средство для улучшения сна и омоложения. Да Цин иронизирует, что голодный дух, подпитавшись энергией инь, взбодрился так, будто выпил энергетик или эликсир молодости.

http://bllate.org/book/12452/1108512