Готовый перевод Paho's Journey / Пахó. Разрушенный дом: Глава 55

Вопрос, полный ехидного умысла. В его пристальных смотрящих глазах читалось неприкрытое озорство, а вместе с ним и незрелое, но откровенное любопытство. Раздвинув губы Нам Гён Хва, мужчина потёр слизистую и тихонько усмехнулся.

— Интересно, так же ли хорошо ты целуешься, как отсасываешь? – Тэ Бом ехидно усмехнулся.

— Я особо не целовался… – Наконец произнёс Нам Гён Хва, сглотнув.

— Значит, всё-таки целовался, – пробормотал мужчина низким, вкрадчивым голосом, в котором сквозила лёгкая тень досады. На Тэ Бом приблизился, склонив голову набок. – Кто это был? Парень? Или девушка? – Гён Хва на мгновение не смог скрыть своего изумления, подумав о том, какая вообще разница, кто был его партнером? И почему этого человека интересует такая ерунда? Если речь шла лишь о самом акте, то ответ «да, был опыт» – был бы уместен. Ему вспоминались вынужденные прикосновения, когда он против воли прижимался губами к чужим, задерживая дыхание. Как тогда его рот, сжатый и безвольно податливый, словно мягкая плоть, готовая к вторжению, механически двигался, теребя введённый язык, будто пытаясь задушить. Если говорить о самом акте, то он делал это ни хорошо, ни плохо. Нет, возможно, всё-таки, даже плохо. Мужчине вспоминались только случаи, когда он не мог вынести отвращения, кусал чужой язык и получал из-за этого такие оплеухи, что звенело в ушах.

— Не помню.

— Опять не помнишь?

— Это не так уж и важно. Тем более здесь и сейчас. – Холодно отрезав, Гён Хва слегка оттолкнул мужчину и двумя руками потянул за подол рубашки. Он снял с себя всё – от мокрой, прилипшей к телу, словно вторая кожа, футболки до мятых брюк и нижнего белья, отбросив их на пассажирское сиденье. Это была мера предосторожности, чтобы не вернуться к прежнему, жалкому и оборванному виду. – Просто трахни меня. Как ты и велел, я постараюсь, чтобы продемонстрировать тебе свою признательность. – Проведя рукой по растрёпанным волосам, Гён Хва без стеснения выставил своё обнажённое тело перед На Тэ Бомом. Произошло всё настолько бесстрастно, что можно было бы назвать это просто демонстрацией, но упругие линии тела, наоборот, разжигали порочную похоть.

На Тэ Бом жадно осматривал его тело, словно ощупывая. Кожа, ещё влажная после душа, была тёплой и нежной. Синяки, тянущиеся по животу и бокам, уже поблёкли и пожелтели, но вместо них вокруг сосков, у подмышек и на нижней части живота, где плоть более упругая и нежная, остались багровые кровоподтёки. Все эти следы давнего насилия и секса были оставлены лично Тэ Бомом. Хотя насилие в их отношениях немного поутихло, секс, напротив, становился всё более интенсивным. Рука потянулась к белоснежной, изящной шее. На тонкой, как стебель цветка, но при этом достаточно крепкой шее в районе кадыка был надет силиконовый ошейник. На Тэ Бом, усмехнувшись, нежно провёл большим пальцем по шее и слегка надавил на адамово яблоко. Прикосновение, будто жадно сжимающее желанный плод, заставило крепко сомкнутые веки затрепетать, и Гён Хва беззвучно сглотнул. Это была слабая дрожь, вызванная выученным страхом удушья.

— Хватит, – Нам Гён Хва слегка извернулся, уклоняясь от его непристойных ласк, и толкнул мужчину в грудь, забираясь верхом. Затем мужчина медленно скользнул по плечу бойца, от которого едва уловимо пахло обезболивающим спреем, опустился, дерзко прикусив ткань брюк, и слегка дразняще потянул их на себя. Гён Хва, собираясь естественно уткнуться лицом в пах, поднял глаза и встретился с пылающим предвкушением и возбуждением взглядом.

— В чём дело?

— Сегодня… Нет, какое-то время минет делать я не смогу. – Гён Хва говорил бесстрастно, но во взгляде читалось ожидание реакции. Тэ Бом, оперевшись локтями о сиденье и поддерживая тело, качнул головой.

— Почему? – Его густые брови изогнулись, как горные хребты. Это был тот же самый вопрос, на этот раз ещё более настойчивый. Нам Гён Хва прижал язык к внутренней стороне щеки, выпятив её.

— Внутри воспалилось.

— Воспалилось?

— Язва. – Это было косвенное указание на воспаление слизистой оболочки рта, сопровождаемое кратким объяснением. Если бы он захотел, то мог бы и сделать минет, но рана может увеличиться, а воспаление – распространиться. Мелкие воспаления, такие как афты во рту или на языке, были как сорняки, от которых совершенно легко можно мучиться продолжительное время.

— А, – коротко воскликнул На Тэ Бом, глядя на Нам Гён Хва. Внезапно на его лице расцвела довольная ухмылка. – У меня тоже рот есть.

— Что?.. – Прежде чем Гён Хва успел осознать смысл этого оживлённого ответа, Тэ Бом крепко схватил его за плечи и толкнул на сиденье. Мужчина с глухим стуком упал на упругий задний ряд автомобиля, и тень На Тэ Бома нависла над ним, полностью закрыв собой обзор и поглощая все ощущения. Мужчина ухмыльнулся и высунул безупречно розовый язык.

— К чему твой рот, когда есть мой? Я, конечно, член никогда не сосал, но зато сиськи пересосал сполна – и большие, и маленькие. – Гён Хва шумно втянул воздух от этой непристойной тирады. Кончики пальцев, скользящие по немного искривлённым плечам, из-за чего ключицы выступали чуть сильнее, опустились влево. Тэ Бом, широко раскрыв ладонь, обхватил грудную клетку и медленно, словно разминая тесто, задвигал ею снизу вверх. – Да и такой размер, ну, я вполне могу отсосать.

Каждый раз, когда он массировал грудь Гён Хва, пальцы с силой нажимали на соски, вдавливая плоть. Ласки, словно призванные подчинить через мощное возбуждение, заставили его щеки побледнеть. Мужчина не сопротивлялся, но казалось, что он сдерживает дрожь, а не просто равнодушен. На Тэ Бом, глядя на его бледное лицо с тонкими чертами, контрастирующими с безразличным выражением, согнул своё крупное тело и уткнулся лицом в шею Нам Гён Хва.

— Ха-а, действительно, вымытое тело ощущается совсем иначе – Это точно не запах не духов. Дешёвое мыло, стоимостью около тысячи вон за кусок. Дешевизна не означала, что и запах должен быть таким же. Наоборот, порой именно такой мягкий, обволакивающий запах гармонировал с естественным ароматом тела. Наслаждаясь сладковатым запахом кожи, мужчина неспешно покусывал мышцы вдоль шеи.

— Мн… – Каждый раз, когда его губы прижимались и отрывались, Гён Хва отворачивал голову. Дыхание, вырывающееся сквозь зубы Тэ Бома, щекотало кожу. Хотя его не душили, он чувствовал себя стеснённым и постоянно хотел ворочаться. Язык, мягко скользянув по плечу, остановился на грудной клетке. В отличие от тела, остывшего от воздуха кондиционера, соски, возбуждённые холодом, заострились. – М, нг, – из груди Гён Хва то ли непроизвольно, то ли от боли вырывались влажные, прерывистые стоны. Забавно было наблюдать, как он рассыпается от столь жалкой ласки. И всё же мужчина сдерживал, подавлял и проглатывал свои стоны. Это было привычное отстранение. Ему запрещали стонать, его научили считать наслаждение грехом.

На Тэ Бом же недовольно фыркнул, прижался губами к верхней части груди и глубоко втянул плоть. Грудь, не пышная и не мягкая, как перезрелый фрукт, но удивительно нежная и умеренно податливая, словно сама обволакивала его рот. Тэ Бом ощутил такую упругость, что захотелось оставить следы, вместо того чтобы сосать. Он вонзил зубы в плоть, кусая её. Прижавшись губами к свежим следам, он жадно причмокнул, всасывая, а затем настойчиво растирая их языком, словно запечатывая каждый след своим прикосновением.

— Н, мгх… – Руки Гён Хва, беспомощно мечущиеся, отчаянно вцепились в сиденье, отталкиваясь от него. Он так долго концентрировался на том, чтобы стать бесчувственным, однако не знал, как вынести дразнящую ласку, когда кожу сладко лизали, сосали и впитывали подобно голодному зверю. Терпеть это безропотно было невыносимо – слишком щекотно и горячо; а откровенно отдаваться, издавая стоны, было выше его сил. Вытянутая рука преградила Тэ Бому путь. Прежде чем Нам Гён Хва успел произнести привычное «хватит», мужчина первым перехватил и отбросил его руку. Жалкое барахтанье лишь раззадорило На Тэ Бома. Игнорируя сопротивление, он крепко схватил руки Гён Хва, прижал их, а затем жадно втянул сосок и ареолу в рот, словно вдыхая их.

— П-послушай меня, а! Ха-а, мн, – После возгласа всё его тело затрепетало, точно рыба, попавшая в сеть. Из-за того, что его вдоволь сосали и кусали, оба соска распухли и покраснели. Если Гён Хва задерживал дыхание до такой степени, что на шее выступали вены, На Тэ Бом обязательно кусал его кожу, заставляя стонать. От быстро сменяющихся стимулов разум помутнел. На Тэ Бом оторвал губы, что до этого блуждали по животу Нам Гён Хва в районе пупка, и медленно выдохнул горячий воздух. Лицо мужчины пылало жаром, когда он рукой вытер влажные от слюны губы.

— Видишь, сказал же, что хорошо сосу. М? – Приоткрытый рот приблизился к его расфокусированным глазам, словно хищник, заинтересованный в чём-то незнакомом. Во взгляде бойца на мгновение промелькнула нетронутая никем дикость, которая теперь, казалось, колебалась. – Но, к сожалению, я не могу сравнить это с твоим умением сосать член. В конце концов, подобная штука никогда прежде не была у меня во рту.

Во взгляде, исполненном триумфом, мелькнула ухмылка. Мужчина ткнул в соски, что казались слишком распухшими, будто готовыми лопнуть из-за прикосновений, и грудь Нам Гён Хва слабо, почти бессильно вздрогнула. Он, дважды моргнув, чтобы привести в порядок расплывающееся зрение, поднял колени и кончиками пальцев погладил пах На Тэ Бома. Сквозь толстую ткань брюк чувствовалась массивная, горячая плоть. Поэтому Гён Хва намеренно сделал глубокий вдох и начал поглаживать пах мужчины стопой, медленно двигая ею из стороны в сторону. На Тэ Бом, простонавший от настойчивой ласки, схватил его за лодыжку, которая настойчиво елозила по брюкам.

— Я, кажется, вдоволь обласкал твои соски, а ты уже требуешь, чтобы я тебе немедленно вставил?

— А… – Его горячая ладонь скользнула по бедру Гён Хва, а затем резким движением раздвинула его ноги. Влажное, как и кожа, податливое отверстие обнажилось перед покрасневшими из-за возбуждения глазами. На Тэ Бом фыркнул, издав короткий смешок. Он заставил себя ждать целый час, и на то была причина. Слегка растянутое анальное отверстие было влажным. Более того, Нам Гён Хва, видимо, наполнил дырочку гелем, потому что при каждом сокращении, из его напряжённых складок стекала прозрачная, липкая влага, похожая на естественную смазку. Внезапно директору На вспомнилось уведомление о транзакции по карте. Какая-то аптека и пятьдесят три тысячи вон. Всю свою жизнь он никогда не думал о деньгах, но в те несколько дней мужчину интересовали именно эти пятьдесят три тысячи. Шутка о том, что он «торгует лекарствами» у своей арены, теперь казалась правдой. На Тэ Бом наконец понял, для чего предназначались эти пять цифр в уведомлении о списании.

— А я всё думал, зачем ты снова пошёл в аптеку. – Гён Хва купил смазку. Исключительно для секса с этим мужчиной. Нам Гён Хва распластался на сиденье, сохраняя молчание. У него была привычка молчать в моменты, когда он чувствует себя неловко или стыдится, и Тэ Бом, похоже, попал в яблочко. Мужчина разразился саркастическим смешком. Неужели он правда станет геем, следуя слухам о том, что он словно герой в песне Содон-ё , который распробовал вкус мужской плоти? Он опустил руку, которой мгновением ранее закрыл лицо, и взглянул на Гён Хва. – Ты основательно подготовился к тому, чтобы принять мой член.

— Ну, в противном случае, только я и пострадаю… – Чтобы принять половой орган столь незаурядного и внушительного размера, пришлось использовать добрые полбутылки геля, чтобы предотвратить боль. Нам Гён Хва вздохнул и поднялся; кожаное сидение скрипнуло. – Развернусь, и тогда… вставляй... – Гён Хва перевернулся, сгибаясь в пояснице, и ладонями раздвинул ягодицы. Выпуклые ягодицы двигались вверх-вниз в такт его дыханию. В движениях не было ни малейшего колебания. Жесты, отчаянно и настойчиво умоляющие Тэ Бома проникнуть глубже, толчками заполнить его членом и кончить, были одновременно вульгарными и странно сдержанными. Это было распутное и невинное, совершенно противоречивое тело.

Сколько рук и как часто прикасались к нему? Сколько парней? Чьи же лица искажались от наслаждения при виде этого зрелища? Всё это раздражало. Раздражало, и одновременно с этим Тэ Бом не мог совладать с собственным возбуждением, поэтому поспешно расстегнул брюки. Член, который был уже эрегирован, хотя его даже не сосали, величественно возвышался. Он сжал пенис, который болезненно пульсировал, у основания, разместился между ягодицами и одним движением ворвался внутрь.

— Агх! – Лежащее под ним тело из-за силы толчка резко подалось вперёд. Мужчина крепко обхватил Нам Гён Хва за поясницу, медленно вынул свой член, а затем с новой силой резко подался вперёд. Каждый удар его бёдер о ягодицы отдавался глухим звуком. Между телами, в месте соприкосновения, из-за грубых и диких движений бёдер стала образовываться пенящаяся масса. Гель, похожий на смазку, при многократном трении вспенивался, смешиваясь с воздухом.

— Знаешь, почему мне нравится секс в машине? – тихонько зашептал Тэ Бом, прижавшись к сгорбленной спине мужчины под ним. В отличие от нежного голоса, его толчки были грубыми и настойчивыми. – Слишком серьёзно, в кровати – не по мне. Но и невесть где трахаться тоже не хочется. А машина всегда и везде может дать возможность уединиться. К тому же, здесь приятно тесно.

— Нгх!

— Видишь, даже при малейшем движении всё глубоко проникает, поэтому ты легко заходишься каждый раз, когда я вставляю.

— А, а! – Нам Гён Хва, уткнувшийся головой в сиденье, выдохнул, когда одновременно со сказанным На Тэ Бом сильно толкнулся бёдрами. Мужчина, который монопольно властвовал сверху так, как и Нам Гён Хва был подавлен снизу, не собирался останавливаться.

_________

1) Это древняя корейская народная песня, связанная с легендой о короле Му из Пэкче и принцессе Сонхва из Силла. В легенде Содон (будущий король Му) использует эту песню, чтобы распространить слухи о своих тайных отношениях с принцессой, и таким образом добиться её руки. Это история о хитрости, завоевании и стратегическом использовании слухов/песни для достижения цели. Понимаете, да? ;)

http://bllate.org/book/12450/1108387