Готовый перевод Golden Hairpin Locked in Copper Sparrow / Медный воробей скрывает золотую шпильку [💗]✅️: Глава 26

Машина доехала до входа в переулок Дунлай и остановилась под красным фонарём. Сюй Хан вышел, достал несколько серебряных монет и сказал водителю: — Внутри лавка тесная, вы пока перекусите в пельменной напротив и подождёте меня.

Водитель Лао Лю с улыбкой принял монеты: — Не стоит беспокоиться, я покурю в машине, немного вздремну. Не торопитесь, я подожду.

Сюй Хан развернулся и зашагал вглубь переулка, быстро растворившись в беспросветной тьме.

Лао Лю потряс монетами в ладони, сунул их в карман, достал табакерку, закурил и сделал долгую затяжку.

Чёрт, как же холодно.

****

«У красных ворот вино и мясо гниют,

На улицах кости замёрзших лежат.

Резные балки, расписные стены —

Не факт, что обитель покоя и сна.»

Перед зеркалом в форме лотоса пара рук с алыми ногтями открыла чёрный лакированный ларец с золотой инкрустацией и вставками из окрашенной слоновой кости. Пальцы скользнули по иероглифам «Фу Шоу Жу И» («Счастье, долголетие и исполнение желаний») на крышке, открыли первый ярус, достали алый лак для ногтей и начали наносить его на кончики пальцев.

Тонкой кисточкой, мазок за мазком, она выводила изысканный узор, затем брызнула духами за уши. Жуань Сяоди повернулась к зеркалу, и её ослепительная улыбка выражала полное удовлетворение.

Сегодня был хороший день, и она заслуживала того, чтобы нарядиться празднично. Она достала из шкафа новую куртку-пао с перекрещивающимся воротником персикового цвета и тщательно застегнула каждую пуговицу.

Наконец, она достала из тряпичного свёртка струны для пипы, заменила их на инструменте, стоящем на подставке, взяла пипу в руки и грациозно направилась в одну из комнат.

Когда она открыла дверь, на неё пахнуло густым дымом. Жуань Сяоди невольно закашлялась, но ничем не выдала своих чувств и с улыбкой вошла внутрь.

На лежанке луохань лежал Ван Жунхо, только что закончивший курить опиум. Его голова бессильно свисала, сознание было в тумане — он и сам не знал, какой сейчас день. Он с усилием прищурился, увидел прекрасный силуэт и глупо ухмыльнулся, целуя её руки: — Драгоценная… что сегодня споёшь для своего господина?

Жуань Сяоди наполнила табаком опустевшую трубку у изголовья Вана, поднесла её к его губам, затем взяла пипу и села на табурет напротив. Её пальцы нежно заиграли на струнах: — Господин губернатор сейчас услышит.

Одна мелодия на пипе — и столько чувств!

Когда красавица запела, слушателей пронимало до костей:

«Бедная я, задыхаюсь, сердце трепещет,

Кашляю, слёзы ручьём,

Кровь и слёзы пятнают мои одежды…»

Это был отрывок из юэской оперы «Разбитое сердце».

Ван Жунхо слишком сильно затянулся, и перед глазами у него поплыло — всё стало белым и неясным. Он лишь видел, как руки Жуань Сяоди порхают, как бабочки, перебирая струны.

«Разлучённый с родным домом,

Одинокий в чужом краю,

Далёкий путь в тысячи ли,

Не видать больше седых родителей…»

И вдруг звуки пипы резко переменились, словно ворвались железные копыта и зазвенели мечи. И слова стали жестче:

«Ты гнал меня, как тень, на путь в мир мёртвых,

Так лучше уж тебе самому предстать перед Яньло!»

Последний аккорд — чжэн! — и музыка оборвалась.

Ван Жунхо, только что наслаждавшийся приятными ощущениями, вздрогнул от этого звука и на мгновение протрезвел. Он открыл глаза и увидел Жуань Сяоди в той же позе, с той же улыбкой, очаровательно смотрящую на него.

Он тяжело выдохнул, отложил трубку и хотел приласкать её, но сколько ни пытался приподняться, его тучное тело не слушалось. Он усмехнулся: — Драго… драгоценная… помоги встать… перекурил… руки онемели…

Жуань Сяоди аккуратно поставила пипу, подошла к Ван Жунхо и посмотрела на него свысока: — Господин губернатор, вам не кажется, что руки и ноги онемели, стали ледяными, в груди будто камень, дышать тяжело, и даже говорить трудно?

Слова Жуань Сяоди звучали для Вана как зловещее заклинание — чем больше она говорила, тем больше он ощущал эти симптомы. Его тело задрожало, и он всё меньше мог его контролировать:

— Я… что со мной…?

— Тссс, господин губернатор, не бойтесь и не двигайтесь, — Жуань Сяоди улыбалась, как лиса из «Ляо Чжая». — Думаю, для того, что скоро произойдёт, вам будет удобнее лежать. Всё будет быстро.

Только сейчас Ван Жунхо наконец осознал опасность. Он изо всех сил пытался перевернуться и встать, но чем больше старался, тем меньше мог пошевелиться. Он попытался закричать, но обнаружил, что голос не слушается.

— А-а… э-эй… лю… люди… — его голос был слабее комариного писка.

Он потянулся к пистолету под подушкой, но Жуань Сяоди была проворнее — она выхватила оружие и приставила к виску Вана.

Ужас охватил его! Он никогда ещё не был так близок к смерти!

Жуань Сяоди, словно кошка, играющая с мышью, постучала пистолетом по его щеке, явно насмехаясь: — Господину губернатору нехорошо?

Ван Жунхо мог только кивнуть. Он был в ярости, но сейчас был беспомощен, как рыба на разделочной доске. Он мысленно решил: потерплю немного, лишь бы выжить, а потом изорву эту стерву в клочья!

— Господин губернатор болен, и болезнь серьёзна, — Жуань Сяоди опустила пистолет и отошла в сторону, достала карманные часы и посмотрела на время. — Жаль только, что в этом мире нет лекарства от вашего недуга. Так что я помогу губернатору… чтобы он «отправился в путь» с комфортом.

Тук-тук. Раздался стук в дверь.

Жуань Сяоди радостно вскочила, чтобы открыть.

Ван Жунхо был покрыт холодным потом, глаза вылезли из орбит.

Это были посланцы Яньло, пришедшие за его душой!

***

У входа в переулок Дунлай.

Лао Лю спал неспокойно — вероятно, из-за пронизывающего ветра.

Его разбудил стук Сюй Хана в дверцу машины. Он резко поднялся, увидел за стеклом бледное лицо Сюй Хана, вздрогнул и поспешно открыл дверь: — Ой! Простите-простите! Задремал.

Сюй Хан сел в машину, кутаясь в одежду, и улыбнулся: — Ничего, вещь починили. Уже вторая стража ночи, поедемте скорее назад, вам тоже надо отдохнуть.

— Уже вторая стража?.. — Лао Лю чмокнул губами. — Не мудрено, что так холодно.

Затем он мельком заметил, что тыльная сторона ладони Сюй Хана испачкана чёрной грязью, и протянул ему свой носовой платок: — Ой, господин, где это вы так испачкались? Вот, вытритесь.

Сюй Хан поднял руку, взгляд его на мгновение застыл, затем он взял платок и тщательно вытер: — У мастера дома везде пыль и грязь, случайно испачкался. Я заберу платок, постираю и верну.

— Да что вы, грош цена этому платку, можете выбросить.

Но Сюй Хан не выбросил, а спрятал за пазуху.

Всю обратную дорогу он не проронил ни слова, лишь откинулся на сиденье, закрыл глаза и выглядел крайне утомлённым.

П/п:

В оригинальном тексте «Разбитое сердце» последняя строка звучала как «Так лучше уж мне самой предстать перед Яньло».

В древнем Китае ночное время делилось на 5 страж (更, gēng), каждая длилась примерно 2 часа.

Вторая стража (二更, èr gēng) соответствовала: 21:00–23:00 (по современному времени).

1-я стража (19:00–21:00) — «стража сумерек» (黄昏更).

3-я стража (23:00–01:00) — «полночная стража» (子时更), самая мрачная, ассоциировалась с нечистой силой.

5-я стража (03:00–05:00) — предрассветная, время пробуждения.

http://bllate.org/book/12447/1108091