Готовый перевод Yongbao di xin yin / В объятиях гравитации: Глава 99

Глава 99. Ad astra.

Когда Лян Муе вошёл в палатку, он увидел, что Чи Юй, совершенно вымотанный, уже заснул, прислонившись к своему альпинистскому рюкзаку. Его губы потрескались от ледяного ветра, но он даже не вспомнил, что надо бы нанести бальзам, а перчатки и вовсе не успел снять. Лян Муе мягко коснулся его плеча.

— Не засыпай, баобэй, поешь хоть немного.

На такой высоте нужно быть предельно осторожным. Однажды Ван Наньоу сопровождал клиента, который скрыл от «Луншань» свой врождённый порок сердца. В один из дней после изнурительного восхождения он вернулся в палатку, прилёг отдохнуть, закрыл глаза — и больше не проснулся.

Чи Юй внезапно проснулся от испуга, вздрогнул и от неожиданности толкнул складную миску с лапшой. Она была из мягкого пластика, и бульон выплеснулся, обжигая Лян Муе кожу на пальцах. Но тот не разжал рук, продолжая держать её по-прежнему крепко.

Чи Юй кашлянул и протянул руку, чтобы взять миску, но Лян Муе спокойно сказал:

— Сначала выпей немного воды, не торопись.

Они сидели друг напротив друга в тишине. Лян Муе сначала подал ему воду, затем бальзам для губ, потом — складные приборы, и только после этого — горячую лапшу. Когда Чи Юй, наконец, взялся за еду, Лян Муе опустился на колени и принялся расшнуровывать его ботинки. Чи Юй, только что взобравшийся на вершину и спустившийся вниз, едва нашёл в себе силы снять кошки, но даже не добрался до обуви.

Убедившись, что Чи Юй наелся и напился, Лян Муе собрал всю посуду, снял свой налобный фонарь и повесил его на верхнюю дугу палатки. Лишь после этого только заговорил:

— Там, наверху, я не должен был…

— Я не собирался оставаться, — тут же перебил его Чи Юй.

Он был серьёзен и сосредоточен. Не отрывая взгляда от миски, Чи Юй заговорил:

— Я слышал, как ты сказал про время возвращения. Я и не думал идти дальше. Просто… верёвка накрутилась на микрофон, и я не сразу смог её протолкнуть…

Лян Муе провёл ладонью по его щеке.

— Не нужно объяснять, я всё понимаю.

Чи Юй прикусил губу, но потом всё же продолжил:

— Я хочу оставить Хасилеген в Хасилегене. Если… если на этот раз мне не удастся спуститься на сноуборде, я хочу, чтобы ты запомнил — я тот, кто способен повернуть назад на высоте 6516 метров.

— Я тебе верю, — тихо ответил Лян Муе.

Прошло некоторое время, прежде чем он вновь заговорил, на этот раз, спрашивая разрешения:

— Можно записать немного видео?

Как и перед штурмом в Гету, Лян Муе хотел взять небольшое интервью с главным героем документального фильма.

Чи Юй попрежнему оставался немногословен, но, поколебавшись немного, всё же кивнул. В последние дни, даже находясь в полной концентрации перед стартом, он находил в себе силы кратко рассказывать перед камерой о ходе подготовки.

Лян Муе поставил камеру в углу двухместной палатки, левой рукой настроил свет, и этой же левой рукой поменял объектив — буквально всё за одно плавное движение.

Он ещё не успел нажать кнопку записи, как Чи Юй внезапно попросил:

— Подожди.

— Что случилось?

— Это не надо снимать. Просто скажу тебе лично. На самом деле… давно хотел признаться: я хочу спуститься с Безымянной вершины не только из-за обложки той книги.

Лян Муе убрал палец с кнопки записи.

— Мгм.

Чи Юй, сам того не замечая, покусывал ногти, а потом, медленно подбирая слова, произнёс:

— А ещё потому, что… как бы сказать… это своего рода свидетельство наших с тобой отношений. Я не знаю, как точно выразить. Просто… столько людей поднимаются на Эверест, но на северную его сторону почти никто не приходит. В мире так много гор, но ты снял именно ту, что нравится мне больше всего. В мире так много книг, но я увидел среди них именно ту, где есть твоя фотография. Десять лет прошло. И вот я приехал и увидел, что она всё ещё здесь. И ты… всё ещё здесь.

Лян Муе понял его без лишних слов.

Безымянная вершина хранила в себе и детскую чистую мечту Чи Юя, и то искреннее доброе намерение Лян Муе, с которым они расстались тогда. Для Чи Юя она стала ориентиром на его пути, когда он чувствовал себя изнурённым и растерянным. А для Лян Муе — сном, который за последние два года так и не успел сбыться.

С тех пор, как Лян Муе, стоя у подножия северного склона, поднял голову, взглянул на горы и запечатлел на снимке эту особенно выразительную Безымянную вершину, пролетело одиннадцать лет. Контуры гор нисколько не изменились, каждый снежный гребень был таким же чётким. И теперь мечты неожиданно одна за другой воплощались в реальность.

— Я подумал: прошло десять лет, и я наконец… нашёл тебя.

Чи Юй даже не заметил, как прикусил сухие, потрескавшиеся губы так сильно, что пошла кровь. Лян Муе больше не смог сдерживаться и наклонился, слегка коснувшись его губ своими. Он сделал это очень осторожно, боясь, что Чи Юй сейчас не в настроении. Поцелуй был лёгким, едва ощутимым.

Приподняв голову, Лян Муе тихо сказал:

— Чи Юй, ты описал сейчас всё это очень ясно.

Но Чи Юй вдруг резко схватил его за куртку и жадно поцеловал в ответ. Их зубы столкнулись, а губы плотно переплелись. Лян Муе в спешке потянулся выключить налобный фонарь, висевший на верхней дуге палатки. Если оставить свет, то в движущихся тенях их силуэты будут отчётливо видны снаружи, как в театре теней.

Чи Юй расстегнул и снял свою мембранную ветрозащитную куртку, а затем и утеплённый слой. Лян Муе обнял его, вместе с ним забираясь в спальный мешок, но Чи Юй упрямо протянул руку и приоткрыл выход палатки, оставив узкую щель. Весь искусственный свет погас, и теперь в ночи в свете луны и в сиянии Млечного Пути контур Безымянной вершины чётко выделялся в темноте.

Лян Муе лёг на левое плечо и обхватил его за шею, продолжая целовать. Чи Юй дрожал, и сначала Лян Муе подумал, что ему холодно без одежды, но потом понял — это была дрожь от возбуждения, нервного напряжения и волнения.

Его член напрягся до болезненности. Лян Муе немного приспустил с Чи Юя штаны, согрел ладони, а потом скользнул рукой под одежду и провёл по чувствительной коже на талии. Он целовал Чи Юя нежно и мягко, не так, как обычно, без привычной дерзости. Но движения его рук всё равно оставались грубыми: он сжал их возбуждённые до предела члены левой рукой и начал яростно двигать вверх и вниз.

Чи Юй целовал его сбивчиво, без всякого порядка. В тот момент, когда Лян Муе крепко сжал его, из горла вырвался сексуальный стон, а потом он сам подался бёдрами навстречу руке.

…Блять!

Теперь уже Лян Муе сам упёрся руками в пол палатки, тяжело дыша. Это было слишком, чересчур. Если бы не завтрашний день — самый важный спуск в жизни Чи Юя, если бы они не находились сейчас на высоте в пять тысяч метров… он бы дал волю своим желаниям.

Снаружи уже никого не осталось, Чи Юй вновь застегнул вход в палатку, отгородив их от внешнего мира. Ветер гудел вокруг, пробегая по склонам, но Лян Муе больше не сдерживался. Он впился в его губы, жадно, глубоко, целуя так, что не оставалось ни единого шанса перевести дыхание. Он целовал, пока эти губы не заблестели от влаги, пока не заныла челюсть, пока уши Чи Юя не вспыхнули красным.

Тот в ответ провёл ладонями по груди Лян Муе, затем по спине, а в следующий миг просто крепко его обнял.

Горы поднимались ввысь, касаясь облаков. Ветер стонал, будто приливная волна.

В тот миг, когда их накрыл оргазм, Лян Муе сжал мягкую кожу на внутренней стороне бедра Чи Юя, а тот дёрнулся так резко, что задел ногой штатив в углу и опрокинул его.

После короткой вспышки страсти Чи Юй замолчал, пристально уставившись в одну точку. Лян Муе смотрел на него и чувствовал, как защемило в груди. Он хотел просто держать его в объятиях, дать ему заснуть, опираясь на своё крепкое плечо. Он даже не стал поднимать тему с записью видео, просто продолжал держать его за ногу, осторожно массируя левое колено.

После спуска с Музтаг-Ата Чи Юй говорил, что оно у него немного болит. Опасаясь повреждения мениска, Лян Муе тогда переполошился, как будто столкнулся с серьёзной угрозой: тут же отвёз его в больницу, сделал снимки, нашёл специалиста, провёл полное обследование. В итоге выяснилось, что причина всего лишь в перегрузке, но теперь он не смел относиться к этому легкомысленно.

Прошло, наверное, минут десять, и Лян Муе уже начал клевать носом, когда Чи Юй вдруг спросил:

— …Ты всё ещё хочешь записать интервью?

Лян Муе поднялся, поцеловал его в щёку, а затем потянулся и снова включил налобный фонарь.

Он даже не стал поднимать штатив, просто взял камеру в руки. Ему не нужен был и блокнот — все вопросы он помнил наизусть.

Чи Юй был гораздо более удобным собеседником, чем Пань Игэ. Он всегда говорил, что не умеет красиво формулировать мысли, но в итоге каждый раз находил точные слова, чтобы передать все свои ощущения и переживания. Причём одинаково хорошо — и на китайском, и на английском.

Лян Муе умел снимать Чи Юя. Потому что всегда хорошо его чувствовал. Он точно знал, в какой момент в нём вспыхнет нужная эмоция.

Как, например, сейчас.

Он видел, как взгляд Чи Юя постепенно сужался, как всё его внимание сосредотачивалось на одной-единственной мысли. Ощущения обострились до предела, эмоции, накопленные за все эти дни, достигли пика. Всё вокруг исчезло — он оказался в центре урагана.

Он был предельно спокоен.

***

На следующее утро в пять часов погода была ясной. После короткого обмена сообщениями по рации Чжун Яньюнь, держа в руках фонарь, подошёл к Чи Юю для проверки снаряжения. В отличие от вчерашнего дня, сегодня он дал ему дополнительный пятидесятиметровый канат.

Опыт вчерашнего подъёма, в сочетании с идеальными погодными условиями, позволил Чи Юю достичь вершины менее, чем за пять часов. Но теперь его ожидало новое испытание — снег был слишком жёстким.

На высоте более шести тысяч метров существует лишь короткое оптимальное окно между состоянием «свежевыпавший снег недостаточно стабилен» и «снег пролежал день и уже затвердел, превратившись в ледяную корку. Прошлой ночью этот момент был упущен. Сильный ветер унёс поверхностный рыхлый снег, а свежий наст успел застыть, превратившись в плотный слой. В ходе пробного спуска позавчера они не сталкивались с такими условиями.

Каждая дополнительная сотня метров набора высоты может принести неожиданные изменения рельефа или состояния снега. Именно эта непредсказуемость и делает высокогорное катание столь сложным.

Первым заговорил Ван Наньоу:

— Покрытие стабильное?

— Стабильное-то стабильное, но чересчур. Новый снег затвердел, — спокойно доложил Чи Юй, удерживая кнопку на рации.

Лян Муе не стал дожидаться изображения с монитора Ли Чанчжоу и сам приблизил бинокль. В поле зрения показался Чи Юй, который уже достиг вершины, но рассмотреть сам снег Лян Муе не мог. Он лишь видел, как тот пристёгивает крепления на сноуборде и многократно пробует задним кантом прочность покрытия.

Его сердце сжалось.

На таком жёстком снегу крайне сложно контролировать кант, а эта большая гора… верхняя треть маршрута — настоящая No Fall Zone — зона, где падение равно смерти. Малейшая ошибка приведёт к катастрофическим последствиям. Здесь, как и при соло-восхождении без страховки — участок, где нельзя падать.

Все вокруг следили за Лян Муе, держащим в руках рацию. Ван Наньоу хотел что-то сказать, но сдержался, ожидая его решения.

Лян Муе сглотнул, его кадык дёрнулся. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он заговорил:

— Сперва спускайся на канате.

— Чи Юй, спускайся на канате на первом участке, — Чжун Яньюнь тоже вмешался.

— Сколько метров у тебя сегодня с собой? — спросил Лян Муе.

Ответил Чжун Яньюнь:

— Сто метров. Хватит.

Ещё ночью, когда бушевал ветер, он предполагал, что снег на вершине мог измениться, и именно поэтому сегодня утром настоял, чтобы Чи Юй взял дополнительный канат. И, похоже, именно эти метры могли спасти весь спуск.

Лян Муе подождал какое-то время, но не услышал ответа. Тогда он снова спросил:

— Чи Юй, ты получил сообщение? Как считаешь, это возможно?

Рация тут же ожила, голос звучал ровно и спокойно:

— Принято, режиссёр Лян, принято, Чжун-гэ. Я думаю, возможно. Только что поставил точку страховки, готовлюсь к спуску на верёвке.

Точка страховки надёжно закреплена, сноуборд пристёгнут, спусковое устройство зафиксировано, на конце каната завязан узел безопасности. Чи Юй оставался предельно спокойным, проверяя каждый элемент по порядку.

Страховочная верёвка обеспечивала минимальную безопасность. Если дальше спуск окажется невозможным, он всегда мог использовать ледоруб или спусковые устройства, чтобы продолжить путь вниз.

Верхняя треть Безымянной вершины слишком крута. В таких условиях сочетание высокогорного катания и элементов технического альпинизма было наиболее надёжной стратегией.

Лян Муе уже собирался сказать что-то ещё, но в этот момент вспомнил слова Чи Юя:

«Я хочу пойти. И я должен пойти.»

«Я сказал, что могу. Пожалуйста, доверься мне.»

«Я тот, кто способен повернуть назад на высоте 6516 метров.»

В видоискателе камеры URSA Mini, в самой верхней точке Безымянной вершины, Чи Юй медленно разложил за собой сто метров динамического каната, а затем выпрямился в полный рост.

Ветер, шёпот которого он слышал в лесах Трамблана, когда ему было шесть лет, наконец-то долетел за несколько тысяч километров — до хребта Гималаев, где он разразился бурей.

Чи Юй стоял высоко. Так высоко, что мог протянуть руку и ухватить солнце, луну и звёзды.

Прошло ещё несколько секунд и Лян Муе наконец отдал команду:

— Чи Юй, Drop in.

Примечание переводчика:

Per aspera ad astra — Через тернии к звёздам.

Интересный факт: 15 глава называется Per aspera, а 99 — Ad astra.

http://bllate.org/book/12440/1107863