Готовый перевод Phoenix Man / Феникс из курятника [❤️] [✅]: Глава 19

Ну вот казалось бы — просто окликнул парня, не повод ведь пялиться на человека с такой паникой в глазах? Ан нет, не зря насторожился Чжихуэй.

Подошёл ближе — и обалдел: малец вовсю возится с тормозами, в руках — карманные ножнички, и ясно, что задумал он не вышивку.

На этих чёртовых серпантинах да без тормозов… Тут и Джеймс Бонд бы, пожалуй, благополучно спикировал в ущелье.

Вот ведь гадёныш! Притом задумал не только Фу Хунцзюня отправить к праотцам, а заодно прихватить полную машину людей. Повезло ещё, что Чжихуэй успел подойти до того, как провода перерезали — проводки уже выдраны, но ножницы пока не щёлкнули.

Инстинкт подсказывал: надо бы врезать этому щенку пару увесистых оплеух, чтобы дурь из головы вышибить. Но стоило Чжихуэю приглядеться… Тут не до рукоприкладства стало. Одежда на Сяобао мятая, на шее тёмное пятно, ясно, чьи руки оставили.

Сяобао — парнишка видный, живой, с глазами, полными той самой безрассудной, подростковой удали. Как раз такой, что в глазах братьев Фу воспринимается как вызов и лакомый кусок.

Но сейчас в этих глазах читалась только бездна отчаяния. Как щенок, загнанный в логово волков, готовый напоследок вцепиться зубами, раз уж спасения не видно.

Чжихуэй только шаг сделал, и было видно — ещё чуть-чуть, и этот мальчишка воткнёт ножницы ему прямо в живот.

Ну нет, решил Чжихуэй, так дело не пойдёт. Надо пацану, как в армии, политзанятие провести: кто свой, кто враг, а кто так, по обстоятельствам.

— Эй, Сяобао, — заговорил он, нарочито спокойно. — А ты сам понимаешь, что творишь? Что будет, если доделаешь?

— А что будет? — фыркнул мальчишка, не отводя взгляда, — Максимум — сдохнем вместе! Всё одно, Фу Хунцзюнь, сволочь эта, меня живьём не отпустит. Ещё и отца моего приплетает. Так что к чёрту всё — разом, чтобы и себе, и ему покой обеспечить!

— Гляди ты какой философ… — Чжихуэй скривился. — А как же отец твой? Ты сдохнешь, а он?

В глазах Сяобао что-то дрогнуло, будто мысли полезли.

И в этот момент Чжихуэй резким движением выхватил у него ножницы и, не сдерживаясь, отвесил пару звонких пощёчин. Сяобао не ожидал, отшатнулся, чуть не грохнулся.

— Умник, блин! Крутой такой, да? Готов подыхать геройски, как в кино? — Чжихуэй навис над ним. — А про отца подумал? Знаешь, как он вчера передо мной кланялся, лишь бы тебя в армию пропихнуть? Если ты сдохнешь, он там и тронется. Тебе такой расклад нравится?

Сяобао замер, взгляд метался, но напор Чжихуэя вроде как его сбил. Однако, несмотря на это, в глазах всё равно тлела злость. Фыркнул, выпалил:

— Тебе легко! Ты не знаешь, что такое, когда с тобой это… это… сделают… посмотрел бы я на тебя!

Чжихуэй в душе только и подумал: «Да уж, я не знаю? Меня тоже…» — но вслух ничего не сказал. Не хватало ещё на чужой беде личные раны выворачивать.

— Я из деревни, как и ты. Только старше. Поверь, я лучше тебя знаю, что такое, когда в тебя вцепятся те, кто считает нас грязью. Но сдохнуть ради этих ублюдков — это глупость. Настоящая месть — выжить и дождаться своего часа, чтобы уж тогда… тогда они об этом не забудут.

Всё это время Чжихуэй внимательно следил за пацаном. Надо было подтянуть его на свою сторону, создать союз против общего врага. А то с таким настроением этот дурак ещё и его самого прихватит, если сорвётся.

Сяобао смотрел на Чжихуэя с явным подозрением, явно пытаясь понять: а чего этот дяденька, вроде из их компании, вдруг так заговорил? Может, и не такой чистенький, как кажется.

Но Чжихуэй виду не подал. Надо пацану мозги вправить. Ведь чем больше союзников у тебя в этой войне — тем больше шансов выжить.

Видит Чжихуэй — парнишка не сильно доверяет, глаза по-прежнему колючие. Ну, и ладно. Тогда он решил прижать крепче:

— Ты, Сяобао, про тот пожар на горе помнишь? А вот знай — это я дом подпалил. Ради тебя, между прочим. Чуть сам под трибунал не загремел. Так что подумай, прежде чем ерунду творить, хоть мои старания не псу под хвост пускай.

Эти слова, кажется, подействовали. Сяобао чуть моргнул, лицо на мгновение смягчилось. Похоже, начал верить.

Но тут Чжихуэй сам чуть не подпрыгнул. За спиной вдруг голос:

— Сяобао, ты уже вернулся? А Хунцзюнь где?

Повернулся — а Фу Шуай уже вернулся, и неизвестно с какого перепугу подкрался так тихо. Чжихуэй ловко спрятал ножницы в карман, локтем пихнул Сяобао:

— Спросили тебя, отвечай!

Парень пару секунд топтался на месте, потом буркнул, упрямо вытянув шею:

— В кустах… по нужде.

Минут через пять и Фу Хунцзюнь появился, выходя из кустов с видом человека, у которого в жизни всё прекрасно: насвистывает, настроение превосходное.

Четверо снова погрузились в машину, поехали дальше.

Едва тронулись, как Фу Шуай, ковыряясь в своём фотоаппарате, спросил:

— Смотрю, вы там с Сяобао разболтались не на шутку. О чём секретничали?

Чжихуэй бросил быстрый взгляд — тот вроде увлечён, листает снимки. Тогда Чжихуэй сделал вид, что лениво отвечает:

— Так, болтовня ни о чём… Я у него про их хозяйство спрашивал — сколько у них земли. Говорю, раз он в армию ушёл, небось батя один за всех впахивает… Кстати, фотки-то нормальные получились?

Фу Шуай хмыкнул, поднял камеру и сунул прямо Чжихуэю под нос.

Чжихуэй глянул — и чуть лицо не скривил. Надо признать, снимки вышли чертовски профессионально: ракурсы, свет, композиция. Только вот объект съемки… В кадре парочка жирных жаб, сцепившихся в объятиях, кувыркаются в водорослях. Вода всплеснула так удачно, что брызги застыли в воздухе, как фейерверк страсти. Динамика зашкаливала, эстетика — тоже, но вызывало это зрелище исключительно отвращение.

Фу Шуай, конечно, заметил гримасу:

— Что, не нравится? Это и есть настоящее искусство. Красоту любой осёл увидит. А вот в уродстве найти эстетику — это уже талант.

Чжихуэй покосился на него, криво усмехнулся:

— Скажи честно… я у тебя, случайно, не как та жаба? Тоже из уродства прекрасное лепишь?

Фу Шуай смерил его взглядом, ухмылка стала скользкой:

— Да ты что, Хуэй, не льсти себе. Ты и внутри, и снаружи — ходячая обыденность. Даже банальнее, чем эти лягушки.

Чжихуэй посуровел. Не то чтобы ждал комплиментов, но как-то уж очень ловко Фу Шуай умудрился обозвать, не используя ни одного матерного слова. Чуть ли не хуже, чем прямым матом.

Но тут Фу Шуай внезапно опустил руку ему в пах и сжал, как свой штамп поставил:

— Зато банальные, серенькие людишки на вкус самые интересные. Ты, например, весьма пикантный. Мне нравится.

Чжихуэй тут же отодвинулся, отцепил эту руку, и тут краем глаза заметил в зеркале: Сяобао в упор наблюдает. Не просто наблюдает — уставился прямо на руку Фу Шуая, будто все детали фиксирует. Поймал взгляд Чжихуэя, и на лице у него — странное выражение, почти облегчение, как у человека, который наконец понял, что не он один в этом дерьме.

Чжихуэй внутренне скривился. Ну отлично. Теперь он, выходит, в глазах мальчишки тоже жертва.

http://bllate.org/book/12433/1107227