Готовый перевод Bad Boy / Плохой мальчик [❤️] [✅]: Глава 24

Ган Цзы и Цинь Фэн, как и планировали, в кратчайшие сроки зарегистрировали собственную транспортную компанию. Не успели оглянуться, как уже вклинились между двумя крупнейшими игроками рынка, распихивая локтями и откусывая свой кусок.

Старший Ван выставил, конечно, широчайшую улыбку добродетеля, мол, поддерживает молодых, не забывает о подрастающем поколении. Подкинул удобства, протолкнул нужные бумаги, помог парням прибрать к рукам лакомые маршруты к тому самому промышленному району.

Но знающие люди сразу понимали: Ван Даминь закладывает динамит прямо под пушку. Сидит и ждёт, когда два новичка сами начнут палить по старому Чжэну.

И ведь забавно — эти двое, которых использовали втемную, сами были полны азарта. С головы до ног вляпались в бойню, гордо размахивая флагами. Пять новеньких автобусов взяли напрокат у старшего Вана, начали активно нанимать водителей, снаряжать кондукторов и запускать маршруты.

А уволенный со школы Линь Вань тоже зря времени не терял. Сел за бухгалтерию, помогая распутывать финансовые узлы компании. Цифры, схемы — всё складывалось в его аккуратных тетрадках.

Цинь Фэн же, опасаясь, что Линь Ваню одному ночами в мастерской будет неуютно, каждый вечер оставался с ним. Два здоровых, горячих парня, ютились на одном узком диване… и, как вы понимаете, спали они не только в прямом смысле слова. Правда, поутру от Цинь Фэна стабильно тянуло чужим парфюмом — намёк на то, чем он занимался днём.

Линь Вань делал вид, что ничего не чувствует. Ну, вдруг аллергия обострилась? Ему сейчас было не до того. Дамочки Цинь Фэна — это приходящее. У него планы посерьёзнее.

Но вот что удивительно: старик Чжэн молчал. Прошла неделя, а с той стороны — тишина. Неужели времена и вправду поменялись, и тигры стали вегетарианцами?

Нет. Просто тигр всегда ждёт, пока жертва покажет горло.

А пока стояла летняя жара, и вдоль дорог повсеместно расползались ряды уличных шашлычных. Запах мяса тянулся за версту, как приглашение к празднику. Сидеть за круглыми столиками, пить пиво, закидывать в рот горячие куски мяса — что может быть лучше?

Работа шла бойко, за неделю водители и кондукторы наторговали неплохо. Цинь Фэн устроил банкет, собрал всех под открытым небом, заказал несколько мангалов, посадил народ у жаровен. Сразу пол района оживилось.

Линь Вань сидел рядом с Цинь Фэном, прижимаясь плечом. Щёки его раскраснелись от жара углей. Цинь Фэн то и дело клал ему в тарелку кусочки прожаренного мяса.

— Надо ж тебя откармливать, пацан, худющий совсем.

Хотя сам Цинь Фэн не мог не вспомнить, что буквально пару часов назад стоял рядом, наблюдая, как Линь Вань звонил домой из телефонной будки.

— Крылья у тебя выросли, да?! — гремел на том конце отец. — Скажи-ка мне, ты там в машине с этим мужиком чем занимался?! Где ты сейчас, немедленно скажи!

Вопросы сыпались один за другим, как пули. А Линь Вань стоял, стиснув трубку, и слёзы текли по щекам:

— Папа… Простите. Я… Я люблю мужчин. Я… не такой, как все…

Ответ был предсказуем. На другом конце разразился настоящий гром: отец, сколь бы терпелив он ни был, такое переварить не смог бы.

Линь Вань додавил разговор:

— Я сейчас у друга. Всё нормально. Он обо мне заботится. Вы с мамой… не беспокойтесь. Простите меня. Считайте, что у вас никогда и не было такого сына.

Он повесил трубку.

Цинь Фэн подошёл, хлопнул его по плечу:

— Крутой ты парень, братец. Меня, когда батя в детстве колошматил, до того, что по полу катался — и то в голову не приходило из дома сбежать.

Линь Вань зло метнул на него взгляд.

Цинь Фэн почесал затылок, осознав, что, кажется, не то ляпнул. Потом обнял Линь Ваня за плечи:

— Ладно, брат, завязываем с лирикой. У тебя, по крайней мере, отец есть — может, и орёт, но жив-здоров. А мы что? Мы с тобой сами себе семья. Всё, хватит, не грусти. Давай лучше выпьем.

Когда последняя ячейка с пивом опустела, Ган Цзы, воодушевлённый, завёл какую-то попсовую песню. Голос его гремел так, что половина улицы обернулась — не то завывание, не то крик.

Но веселье быстро сошло на нет. Зазвонил телефон Ган Цзы, и стоило ему поднести трубку к уху, как лицо тут же потяжелело. Глаза сузились, улыбка стёрлась. Что-то коротко бросил в трубку, отключился и, перегнувшись через стол, вполголоса сказал Цинь Фэну пару слов.

Линь Вань, хотя и был занят — аккуратно укладывал мясо на решётку — краем глаза уловил, как оба быстро метнули в его сторону взгляд.

Через пару минут Цинь Фэн хлопнул Линь Ваня по плечу:

— Мне с Ган Цзы нужно дело обсудить. Ты давай заканчивай и топай в мастерскую, поможешь вытащить за прошлый месяц финансовый отчёт.

Линь Вань молча отложил палочки. Только коротко «угукнул» и поднялся.

Он спокойно отошёл, но, дойдя до угла, остановился и прижался к стене. Отсюда было прекрасно видно, как кипит жизнь за уличными столиками.

Цинь Фэн действительно кого-то набирал по телефону. Минут через десять к тротуару подкатило такси, из которого, вихляя бёдрами, как в замедленной съёмке, выскочила та самая девица, что уже попадалась Линь Ваню на глаза в цеху. Густо разрисованная, раскрашенная, как куколка. Она тут же повисла у Цинь Фэна на шее, заливаясь смехом, как будто никого вокруг и нет.

Линь Вань стоял и смотрел. Смотрел, как она садится на то самое место, где он сидел пять минут назад. Как шепчет что-то Цинь Фэну на ухо, как тот улыбается.

Смотрел — и чувствовал, как будто кто-то медленно, методично выжимает ему сердце. Глаза резало так, что казалось, сейчас сами расползутся, но боль была глубже — под рёбрами.

Ну вот и что? Променял школу, дом, родителей, прошлое ради кого? Ради того, кого не переделаешь. Цинь Фэн и вправду, как говорят, пёс на сене — как любил женщин, так и будет любить. Не в силах он изменить своей породе.

Линь Вань резко развернулся, собираясь уйти, когда резкий визг тормозов разрезал вечер.

К тротуару подкатили джипы. Дверцы распахнулись, и оттуда, как по команде, высыпало с десяток здоровых ребят. В руках у каждого — ножи, заточки, палки.

Без лишних слов, молча, они кинулись прямо на компанию Цинь Фэна.

Ган Цзы, что ни говори, среагировал быстрее всех — мгновенно схватил нож с мангала и пошёл врукопашную.

Цинь Фэн, как водится, метнулся, заслонив собой визжащую «бабочку».

Эту картину Линь Вань узнавал с полу взгляда.

Это был старик Чжэн.

В тот же миг он, как по рефлексу, бросился обратно.

Цинь Фэн, краем глаза заметив возвращающегося Линь Ваня, напрягся ещё сильнее. Тот, несмотря на худые руки, попытался встать между ним и ножами.

Цинь Фэн резко отбросил его в сторону — сильно, грубо, не выбирая жестов. Линь Вань не успел удержаться, покатился прямо на раскалённый мангал. Раздался резкий треск ткани, дымок, запах палёной кожи. На груди проступила чёрная дыра, мясо запузырилось от жара.

Крик вырвался сам, надтреснутый, больной.

Но Цинь Фэн и не думал к нему подбегать — всё ещё заслонял собой плачущую девицу.

Ган Цзы подоспел к Линь Ваню, накрыл его, потащил прочь.

Вся драка длилась недолго. Полицейские приехали с такой скоростью, словно сидели за углом и только ждали сигнала.

Но эффект был достигнут: почти все водители и кондукторы Цинь Фэна к концу вечера уже писали заявления на увольнение. Каждый из них отлично запомнил, как во время потасовки кто-то из тех ребят с ножами громко крикнул:

— Кто ещё сунется работать на этой линии — руки по локоть отрубим!

Все поняли. Деньги деньгами, но никто не хочет ехать маршруткой к Чистилищу. Обычный человек не создан для того, чтобы всю жизнь смотреть в глаза лезвию.

После всей этой истории, можно было не сомневаться — в городе вряд ли найдётся ещё хоть один смельчак, готовый сесть за руль для Цинь Фэна.

Но, признаться, самому Цинь Фэну сейчас было не до логистики.

Девица, которую он так рьяно прикрывал во время заварухи, всё равно получила по руке лезвием. И вот он уже в приёмном покое, схватил врача за ворот и трясёт, словно вышибая из него гарантию:

— Слышишь, если у неё хоть след останется на руке — я тебя сам на куски пущу, понял?!

Врач оказался не из пугливых, тоже гаркнул:

— Ты что, думаешь, тут тебе салон красоты?! Руки убери, а не то я сейчас сам полицию вызову!

А девице это, как водится, по душе. Глаза у неё вмиг полные слёз, смотрит на Цинь Фэна, как на героя из мелодрамы:

— Цинь-ге… я в порядке! А вот твоя рука…

Действительно, рукав у Цинь Фэна пропитан кровью. Но он, как ни в чём не бывало, махнул рукой:

— Пустяки. Сначала её перевяжите!

Вот и вся сцена: с подходящей музыкой — целый сериал про несчастную любовь. А роль ненужного, полутёмного персонажа, того, что всегда стоит в тени и скрипит зубами, Линь Вань чувствовал — как раз его.

По дороге в больницу Цинь Фэн даже не глянул в его сторону.

Боль от ожога пульсировала в груди, отдавалась тупой, вязкой ломотой, словно кто-то изнутри придавливал раскалённой плитой. Старые шрамы на спине, уже подзажившие, будто вспомнили свою боль и тихо ныли в унисон.

Линь Вань стиснул зубы. Всё равно, что жаришь мясо на мангале, только сам всё время на этом гриле. Снаружи подрумянился, а внутри… всё то же холодное, сырое.

Ган Цзы поддерживал его, пока шли:

— Потерпи, Линь Вань, уже почти дошли.

Линь Вань через силу улыбнулся:

— Ган-ге, я в порядке.

Всех остальных, кто был ранен, после перевязок отпустили. Только Линь Ваня оставили — ожоги оказались серьёзными, потребовалось наблюдение.

Ган Цзы отправился в полицию давать показания, Цинь Фэн — проводить ту самую «бабочку» домой.

Линь Вань остался в палате один. Один на белом простынном острове, под потолком, за которым было неизвестно что.

Он смотрел в потолок и не знал, куда дальше идти. Всё, что было — к чёрту. Будущее? Его, казалось, не существовало.

Поздно ночью дверь палаты едва слышно отворилась.

В тусклом свете лампочки Линь Вань увидел, кто вошёл. Цинь Фэн.

Линь Вань тут же зажмурился, притворяясь спящим.

Цинь Фэн бесшумно подошёл к кровати, склонился, коснулся ладонью его лба — горячего, слегка влажного.

Потом просто сел рядом. Долго сидел, молча.

— Линь Вань, — тихо позвал он.

Линь Вань не шелохнулся. Но Цинь Фэн будто знал: тот не спит. Позвал снова:

— Линь Вань…

Тишина.

Цинь Фэн вытащил сигарету, щёлкнул зажигалкой.

Линь Вань стиснул зубы, даже не открывая глаз. Что за привычка — в больнице, где нельзя курить, ещё и перед «больным» устраивать спектакль? Какого чёрта он вообще…

Но тут в воздухе повеяло чем-то другим.

Слышался характерный звук — тихое «с-с-с»… и запах… палёного.

Линь Вань распахнул глаза.

Перед ним Цинь Фэн. И он, с зажатой в пальцах сигаретой, молча прижимает её к собственной груди. Медленно, упрямо, оставляя на коже красные круги.

— Ты с ума сошёл?! — Линь Вань вскрикнул, резко приподнялся, схватил его за руку.

Но Цинь Фэн не остановился. Рука у него была, как камень, сильная, сигарета уже вдавилась в плоть.

http://bllate.org/book/12432/1107182