Готовый перевод The Imprisoned Spirit / Пленённый дух [❤️] [✅]: Глава 32

Шуйгэн, сцепив зубы, тащил верёвку, словно на том конце висело не меньше слона. Пот со лба градом, руки трясутся, но тянет. И всё ещё успевает обернуться к профессору Ляну:

— Ты там что, памятник, что ли? Давай хватай меня, тяни, мать твою!

Профессор только сейчас зашевелился, пополз, обнял Шуйгэна за талию, как утопающий спасательный круг.

А Шао, между тем, одной рукой вцепился в ремень, другой всё ещё лупит мертвецов снизу ивовой веткой, отбиваясь как от ос.

С грехом пополам выволокли Цинхэ-вана наверх. Едва схватив Шао за руку, Шуйгэн вытащил его, тот — бледный как полотно, глаза мутные. Смотрит на Шуйгэна так, будто видит первый раз:

— Ты ведь… видел выход из этой дряни. Почему не ушёл?

Шуйгэн, не глядя, сдернул майку, рвёт её полосами:

— Ты ж сам прекрасно знал, что выдохся. Нечего было срываться в самый ад.

Шао глухо хмыкнул, скрипнул зубами:

— Кто-то ж у нас тут в героев играет. Вот мне и пришлось потом за ним, дерьмо подчищать.

Шуйгэн фыркнул, отвечать не стал. В голове только крутилась мысль: “Тоже мне, умник. Мог же прорвать границу и сразу выбраться. Нет, надо дождаться, пока тебя до кости расковыряют.” Глянул — одежда на Шао местами в клочья, кожа местами разодрана так, что мясо наружу выворачивается, кровь хлещет.

Шуйгэн аккуратно начал обматывать его тряпками. Шао, полусидя на крыше, еле глаза держал открытыми. Заметил, что тот опять что-то с верёвкой мудрит, готовится снова вниз швырнуть.

— Ты… ты ещё что задумал? — прохрипел Шао.

Шуйгэн без тени смущения:

— Да как что. Думаю, пару мертвяков тебе наверх зацепить, чтоб было чем силы восстановить.

Была бы у Цинхэ-вана хоть капля энергии, он пнул бы Шуйгэна обратно в ту яму, без вопросов.

— Если бы они жрать годились, — процедил он, — я бы там внизу уже устроил шведский стол… Эти призраки… они ведь не просто так. Вся деревня в один день легла. Даже в один час, может. Помнишь тот храм? Вот кто-то после резни и построил, чтоб злых духов под замком держать. Такая концентрация зла — ни одна тварь сожрать не осилит. Сожрёшь — сам лопнешь.

Шуйгэн наконец начал понимать: столько душ в одном месте, переплелись, срослись, как один комок.

— И что теперь?

Шао выдохнул, глаза прикрыл:

— Я… когда разорвал границу деревни, всё смешалось. Силы ушли. Надо немного отдышаться….

Но чем дольше Шуйгэн смотрел на его раны, тем хуже становилось. Кровь у Шао чернела, стекала жирными каплями. Хоть обматывайся, хоть нет — не остановишь. Вспомнил, как тот в прошлый раз обожрался, чуть кишки не вывернуло.

И вот, смотря на него — бледного, полуживого, — у Шуйгэна перед глазами вдруг наложилось одно на другое: слабый Шао сейчас и тот парень из кошмарного сна, которому в горло вливали яд. Что-то защемило внутри. Да, если б он не сиганул вниз, может, и не докатился бы до такого.

И тут сверху снова затянуло ту жуткую песенку:

«Превзойти не удалось, заточён в клетке,

Река без моста, на берегу застрял,

Лишь гроб свой тащу, и плакать некому,

Пока не рассеется злая обида…»

Снизу после небольшой суматохи мертвяки вновь собрались в шеренгу, чинно двинулись вперёд, сопровождая гроб с Фэном.

— Двигай! За ними! Там алтарь, — выдавил Шао.

Шуйгэн молча закинул его себе на спину, подхватил растерянного профессора Ляна за шкирку и помчал по крыше вперёд.

Но не успели сделать и пары шагов, как вся эта толпа трупов словно в воду канула. Ни одного. Даже шёпот песенки растворился.

— Бля… да они что, в сборной Китая по лёгкой атлетике?! — выругался Шуйгэн, споткнувшись о собственный расстёгнутый ремень.

Шуйгэн махнул рукой, плюнул на всё, сдёрнул штаны к чёртовой матери — шагать по крышам в одних трусах куда проще, чем путаться в сползающем ремне. Полуголый, босой, с висящим на спине полуживым Шао, он топал вперёд, не разбирая дороги.

Но куда там. Ни души впереди, хоть глаз выколи.

Он, запыхавшись, обернулся, спросил Шао:

— Эй, что делать будем?

А Шао — как хороший актёр на смертном одре — глаза прикрыл, еле дышит. Профессор Лян рядом уже верещит:

— Господин У! Посмотри, кровь у него совсем чёрная стала!

Шуйгэн скрипнул зубами: ну ясно, рассчитывать, кроме как на себя, опять не на кого. Осмотрелся. С высоты крыш вся деревенька как на ладони: дома, амбары, все эти серые избушки выложены, как в головоломке. Если присмотреться — чётко, как чернилами по шёлковой ткани, вырисовывается огромная карта. Один в один та самая, что он видел в своём дурацком сне.

Он подтянул сползающего Шао повыше, махнул Ляну:

— За мной, ботаник!

И потащил своих двух попутчиков в сторону, где, по его прикидкам, должен быть алтарь. Хоть и в одних трусах, а всё как-то героично вышло.

Благо дома тут стояли тесно, крыша к крыше, прыгать далеко не приходилось. Интересно, но с каждым шагом этот хитро выложенный лабиринт вдруг стал понятен. Ноги сами вели, как будто он тут родился и вырос. Каждая треснувшая черепица под ногами — знакомая до боли.

Скоро Шуйгэн заметил один домишко, вросший в самую гору. Ах вот оно. Пока они по деревне круги наворачивали, никто эту хижину и не заметил. А по правильной траектории — вот она, под боком.

Он ловко соскочил с крыши по приставленной к карнизу лестнице. За спиной — Шао, тяжёлый, как мокрая тряпка, вспотевший до последней нитки.

Первым делом бережно уложил Цинхэ-вана на землю. Потом осторожно толкнул дверь.

И, как водится, за обычной деревенской дверью — вовсе не изба, а зевающая чёрная пасть пещеры. Стены внутри — гладкие, как стекло, словно их обжигали пламенем. Ближе к выходу что-то отражает свет — луна ли, чёрт ли знает.

Профессор Лян, семеня сзади, уже еле дышит:

— Слушай… а эти… ободранные… тоже сюда добрались?

Вопрос даже риторическим не был — достаточно было просто прислушаться. Изнутри тянуло тем самым, жутковатым хором:

«Пе…ре…веди… нас… в… мир…»

Шуйгэн глянул на Шао. В слабом лунном свете видно, как тот еле-еле дышит, грудь вздрагивает — но всё ещё жив. Жаль, конечно, но и гадёныш он порядочный. Не по правилам он в эту жизнь вернулся — вселился в чужое тело, обратно вылез из могилы. Если по справедливости, то таких, как он, не жалко. Сам напросился.

Но, чёрт возьми, выходит, и финал у него, как у героя: рискует, спасает, разрывается в клочья за других. Всё красиво: и подвиг, и жертвенность, и романтика.

Ага, ещё немного — и останется за ним почётное звание мученика. И всё это на халяву, как бонус.

Шуйгэн сжал кулаки. Вот уж чего он точно не собирался — так это потом чувствовать, будто кому-то вроде этого древнего чертяки должен.

Шуйгэн сам себе подумал: ну и загнали меня, мать их, в угол. Пришлось, как говорится, идти ва-банк. Собрал в кулак остатки смелости и шагнул в эту чертову пещеру.

Сделал пару шагов — почва под ногами пошла вниз, словно вход специально выдолблен, чтобы заманивать дураков поглубже.

Прошёл ещё немного, впереди вырисовался поворот. Шуйгэн прижался к стенке, медленно высунул голову, как вор, выглядывающий, нет ли за углом злой собаки.

И тут он просто застыл.

То, что открылось его глазам, в кошмарах не приснится.

http://bllate.org/book/12430/1106709