Готовый перевод The Imprisoned Spirit / Пленённый дух [❤️] [✅]: Глава 30

Они переглянулись — и тут же без лишних слов кинулись в ту сторону, откуда доносился голос Ляна. Видимо, доктор с Фэном далеко уйти не успели.

Долго искать не пришлось. Очень быстро добрались до места.

Честно сказать, Фэн — мужик с железной хваткой. После всех этих чертовщин любой другой давно бы на карачках полз и шептал молитвы. А этот продолжает себя вести так, будто на плановом обходе: допросить каждого, обыскать каждый угол, ни одну дверь не оставить закрытой.

Но именно за это рвение его и настигла беда.

Хотя в деревне дома лепились плотно, один к одному, вдруг в северо-западном углу обнаружился отдельный, стоящий в стороне двор. Именно оттуда и раздавались крики Ляна.

Шуйгэн уже хотел было броситься вперёд, но Шао резко перехватил его за плечо.

Тот стоял, сосредоточенно вглядываясь в ограду. Шуйгэн тоже посмотрел внимательнее — и заметил: стены двора не из обычного самана, а выложены синеватыми кирпичами. Да ещё если присмотреться, видно, что на каждом кирпиче — вырезаны тончайшие узоры.

Шао осторожно провёл пальцами по кирпичу:

— На этих кирпичах выбиты знаки древним письмом. Всё из «Книги Перемен»…

Шуйгэн нервно сглотнул:

— Что, это… жертвенный алтарь?

Шао покачал головой:

— Не думаю. Но… место это очень тяжёлое.

Сказав, взял его за руку и повёл внутрь.

Когда они ступили в двор, всё стало ясно. Это был храм предков, место, где деревенские поминали умерших.

Двери главного зала распахнуты настежь, с порога видно длинный стол, уставленный табличками с именами усопших. Но вот странность: свечи горят не белые, как принято для траурных обрядов, а алые, багровые, резкие. Воск с них стекал толстыми слезами, напоминая капли крови, замерзшие у краёв стола в тяжёлые колонны.

Лицо Шао стало ещё мрачнее. Он вспомнил кое-что из того, чему его некогда учил Ванжэнь про фэншуй.

В строительстве домов особенно важно учитывать расположение. Особенно — если речь о доме мёртвых. По всем правилам, строить нужно было «с северной стороны к югу, с опорой на гору, лицом к солнцу». И вся деревня, все дома как раз так и стояли.

Все — кроме этого.

Эта усадьба будто нарочно повернута спиной к солнцу. И это уже бросалось в глаза.

Деревья в дворе тоже высажены странно. По доброй традиции на юге — сливу и финик, на востоке — иву, на западе — вяз, на севере — миндаль. Всё для благополучия.

А тут — прямо перед домом, у самых дверей, две огромные старые софоры. Толстые, корявые, раскидистые. Весь двор в их густой тени, света божьего не видать.

Шао хмурился всё сильнее. Перед ними явно стояло место с самой паршивой аурой, какое только можно было найти.

И тут из дверей вдруг выкатился, спотыкаясь, доктор Лян. Завидев их, схватил Шуйгэна за руку, задыхаясь:

— Быстрее! Там… Фэн-начальник… скорее!

Шао первым шагнул в зал.

Слева и справа в комнате — четыре гроба, расставленных по углам. Но Фэна нигде не видно.

Лян судорожно указал на левый гроб.

Подойдя ближе, Шао увидел: Фэн аккуратно, ровно лежит в гробу. Бледный как смерть, движения нет. Лишь приглядевшись, можно заметить — грудь еле-еле, но всё же поднимается.

— Э… что это он… прилёг, что ли? — Шуйгэн нахмурился.

Доктор дрожащей рукой показал на таблички с именами, стоящие на алтаре, и вдруг не выдержал — разрыдался от ужаса.

Шуйгэн стоял, глядя на бесконечные ряды табличек с именами на алтаре. Чем дальше к задним рядам — тем разнообразнее: и форма разная, и цвет различается. Значит, умирали они в разные времена, кто позже, кто раньше. Но вот передние ряды… тут таблички, как под копирку — все одинаковые, выстроены, как по линейке. Ясно как день: те, кто погиб в один день. Видно, жертвы того самого кровавого погрома, когда Тоба Гуй вырезал деревню подчистую.

Но взгляд невольно скользнул к самой передней линии — и тут Шуйгэн замер.

Четыре таблички. Совершенно новые. Древесина светлая, лак блестит свежей плёнкой. Даже иероглифы будто только что чернилами выведены — ещё не высохли.

На одной из них имя настолько знакомое, что аж в дрожь бросает.

«У Шуйгэн»…

Он машинально вслух прочёл своё имя, и по коже тут же мороз пробежал.

Остальные три таблички, разумеется, носили имена всех присутствующих.

— Вот же дрянь, — только и подумал Шуйгэн. — Это тебе не черепаший панцирь, это покруче. Чистый, откровенный приговор. Ни намёков, ни аллегорий. Чётко и ясно: живыми нас тут никто отпускать не собирается.

Доктор Лян между тем отдышался и дрожащим голосом рассказал:

— Фэн-начальник… он увидел табличку со своим именем… Сначала усмехнулся, как обычно. А потом — ни слова, просто пошёл, открыл крышку, лёг в гроб… И хоть я его тряс, кричал — он как каменный. Ни звука, ни движения.

Но Шао на всё это даже не взглянул. Не торопясь, посмотрел на луну за окном и хмыкнул:

— Хитрый старый лис…

Потом обернулся к ним:

— Быстро. Каждый — в свой гроб. Как заляжете — ни слова. Что бы ни услышали, что бы ни произошло — молчите и не шевелитесь.

Не давая Шуйгэну опомниться, подхватил его на руки и бережно уложил в ближайший гроб. Лёгонько похлопал по щеке:

— Не бойся.

С этими словами сам скользнул в соседний гроб. Лян стоял как вкопанный, но после секунды колебаний, полез в третий.

Наступила полночь.

Шуйгэн лежал в гробу, дышал неглубоко, а за стенами всё усиливались и усиливались звонкие удары — те самые ветровые колокольчики из черепашьих панцирей. Звук становился всё тревожнее, будто время ускорялось.

И тут к колокольчикам добавился другой звук — шаги. Не один человек, много. Идут, топают по плитам, будто целая процессия. Гул плотный, тяжёлый.

Шуйгэн затаил дыхание, вжался в дно гроба. Сердце колотится, но глаза — плотно закрыты.

И тут над двором раздалось:

— Чао фан бу чэн кун юй цы… Ду цзян у чжу чжи ан бян… У чжи фу гуань бэй у шэн… Дэн хун сяо сань цзе юань юань…

Женские и мужские голоса тянули в унисон, монотонно, чуть дрожащими нотами. Что-то древнее, ритуальное, как заупокойная молитва.

Голоса становились всё настойчивее. Вдруг Шуйгэн ощутил — гроб словно подхватили. Качнулся, чуть приподнялся. Несут. Куда — неизвестно.

Всё слилось в одно: эти заунывные напевы, шаги, звон колокольчиков. Мозг уже отказывался воспринимать.

Слова, сначала чёткие, начали растворяться, оставив только первые иероглифы, звучащие как удары в висках:

Чао… Ду… У… Дэн…

Один за другим. Бесконечно.

В какой-то момент Шуйгэн понял, что в полной мере прочувствовал, чем страдал тот самый Сунь Укун, когда монаху вздумается начать читать заклинание. Один монах — и того хватало, чтобы звереть. А тут целая деревня из местных «Тан-саньцзинов», хором долдонящих. Как это выдержать — непонятно.

Постепенно Шуйгэн начал ощущать, будто в груди что-то нехорошо зашевелилось. Словно огромная ледяная ладонь стиснула сердце в кулак. Кровь будто остановилась, сгустилась, давит изнутри — вот-вот порвутся сосуды, и ты захлебнёшься в собственном теле.

Он больше не мог терпеть. Всё внутри гудело, в висках стучало. Стиснул уши руками, не выдержал, подскочил и рявкнул изо всех сил:

— Да заткнитесь уже!

В ту же секунду все звуки оборвались. Тишина упала мёртвая, и Шуйгэн почувствовал, как мгновенно стало легче, словно кто-то выдернул вилку из розетки.

Но когда открыл глаза, понял: будь на свете «таблетка от глупости», он бы выпил сразу горсть.

В следующее мгновение, после его выкрика, кроме Фэна (тот так и лежал, как мертвец), поднялись оба — и Шао, и доктор Лян.

Шуйгэн краем глаза глянул на Шао — тот смотрел так, что, казалось, готов был глазами выжечь в нём дыру.

Сделав вид, что ничего страшного, Шуйгэн натянуто повернулся к улице, где духи, кажется, так и застыли, не веря своим ушам.

— Эм… Ну… если хотите… можете продолжать..

http://bllate.org/book/12430/1106707