Готовый перевод The Imprisoned Spirit / Пленённый дух [❤️] [✅]: Глава 29

Не успел Шуйгэн переварить только что увиденное, как картинка вокруг резко сменилась.

Теперь он оказался в каком-то мрачном, давящем зале. По обе стороны, в железной броне, выстроились ряды солдат, лица бесстрастные. В центре, окружённый кольцом копий, на коленях, скрючившись, сидел юноша весь в крови — двое стражников силой пригибали его к полу. А сам Шуйгэн стоял где-то наверху, чуть в стороне, среди другой толпы, и смотрел вниз.

Тот, кто стоял на коленях, был всё тот же парень, которого он только что видел, подвешенного в колодце.

Картинка будто была натянутой, как в старом 3D-кино — атмосфера давила, всё почти реально, но лица расплывались, как сквозь мутное стекло. Только глаза того парня выделялись, сверкая злобой и обидой.

К губам юноши поднесли кубок с мутной зеленоватой жидкостью. Тот отвёл голову, будто не желая даже касаться чаши.

Ну, тут всё ясно. Шуйгэн и сам сериалы смотрел — классика жанра, принуждение к отравленной чаше. Казнь без крови.

Он даже немного расслабился. Ну точно, галлюцинация. В реальном мире таких зверств давно нет. В наше гуманное время подростков не убивают по первому велению — посадят, перевоспитают, снова дадут шанс, рецидив — ещё шанс, всяко не убьют же сразу.

И тут один особенно мерзкий голос визгнул:

— Цинхэ-ван возжелал власти, поднял руку на отца и государя, совершил величайший грех, за который небо не прощает! Но новый император — человек милостивый, велел просто поднести чашу яда, избавив тебя от пыток. Это ещё честь для тебя, Цинхэ-ван. Так что не упирайся и ступай себе спокойно!

Шуйгэн аж вздрогнул.

Так вот кто это был… Сам Тоба Шао!

И, видимо, он сейчас наблюдает ту самую сцену, где Шао приговорён — казнь по всем правилам.

Шуйгэн, глядя на это, мог бы, конечно, испытать сочувствие… но не испытал.

Если уж по правде — не вызывал этот сосед по камере у него особой жалости. Хоть и могли бы теоретически быть друзьями, но история, как известно, штука безжалостная.

Кто должен быть приговорён — тому деваться некуда. А вмешиваться в ход событий… глупо. История, как танк, переедет.

Только вот, зачем Шао так жалобно на него смотрит, а?

Шуйгэн почувствовал, что как-то неправильно просто стоять и молчать. Решил хоть что-то сказать:

— Эй, Цинхэ-ван… Чего уж там. Не упирайся. Выпей. Больно будет, но недолго. Ты же всё равно потом через тысячу лет вылезешь, по свету шляться начнёшь, а тут ещё и парень найдётся, по имени У Шуйгэн… Ишь как жизнь наладится, холить-лелеять тебя будет!

Похоже, его слова достигли цели. Шао поднял голову, губы искривились в какой-то жуткой ухмылке, и с хрипом выдал:

— Ха-ха-ха… Так значит, тот ублюдок император всё-таки сдох? Хорошо! Значит, я не зря старался. Только запомни: что обещал — выполни. Иначе даже мёртвым не оставлю тебя в покое!

Э… Что? С какого перепуга он решил, что я ему что-то обещал?! Опять, как курица с уткой разговариваем — я ему про одно, он мне про какое-то своё.

Да и вообще, мёртвым не оставит… Да ты и так, родной, меня уже пару ночей подряд в буквальном смысле “не отпускаешь”, в обнимку спать укладываешь.

Шуйгэн осознал: здесь, в этом сне или видении, все его слова — как к экрану киношного фильма обращаться. Словно зритель: наблюдаешь, но никак не влияешь на сюжет. А вот кто тогда там, на том краю, разговаривал с Тоба Шао в тот момент? Кто ему чего обещал?..

В этот момент Тоба Шао уже договорил. Он поднёс чашу с ядом к губам, залпом выпил до дна. Потом снова поднял взгляд — прямо туда, где стоял Шуйгэн, и вдруг мягко, почти с нежностью произнёс:

— Ванжэнь… В этой жизни нам не суждено быть вместе. Но пусть в следующей мы встретимся вновь. Здесь… забудь обо мне как следует. Но в следующей жизни… обязательно найди меня…

Едва слова сорвались с его губ, из семи отверстий на лице тонкими струйками потекла алая кровь. Две дорожки — кровавые слёзы — скатились по щекам. А с губ брызнули капли, которые долетели аж до лица Шуйгэна — горячие, обжигающие, будто протискиваются в саму душу, в каждый капилляр.

Он мог только стоять и смотреть, как Шао перестаёт дёргаться, как тело наливается тяжестью и медленно валится наземь.

И вдруг, откуда-то изнутри, не проходя через мысли, не осознавая, как, сам собой слетел с его губ шёпот:

— Неважно, сколько пройдёт… я всё равно тебя найду…

А в сердце будто комом всё сжалось, и слёзы внезапно брызнули сами собой.

В это мгновение кто-то приблизился вплотную, наклонился к самому уху и ехидно прошептал:

— Что, всё сделал по-своему, а теперь сердце ноет? Чего уж, лицемеришь, мальчик…

Шуйгэн не обратил внимания на язвительность, но со второй половиной слов, надо признать, согласился.

Ну да, лицемерие в чистом виде. Стоит ли до такого доводить? Снова жалеешь этого, с позволения сказать, представителя господствующего класса… Эх, слаб ты, товарищ.

Не успел он окончательно провести самокритику, как сцена вдруг смылась. Толпа исчезла, пространство сменилось.

Теперь он стоял в старинной книжной комнате, пахло чернилами и пылью. На столе перед ним разложен свиток с каким-то чертежом.

Шуйгэн прищурился, разглядел — карта. Вроде какие-то домики, всё ровными рядами. Что за место?

И тут взгляд упал на три иероглифа в углу:

卜莁村.

Глаза Шуйгэна округлились.

Это же схема Бусюй! В деревне-то он ничего такого не замечал, а тут… глядя на план, сразу видно: все здания выстроены строго по принципам У-син и Багуа. Даже дилетанту вроде него стало понятно — вся эта деревня словно живое воплощение тех восьмиугольных схем, что у гадалок на тряпочках висят.

А прямо в центре этого хитрого круга выделено одно место, красным подчеркнуто.

Жертвенный алтарь…

Алтарь?! У Шуйгэна сердце ёкнуло, и он невольно наклонился, вглядываясь, выискивая детали, где находится, что рядом…

И тут дверь комнаты со скрипом распахнулась.

Вошёл кто-то, лицо снова скрыто, как и раньше, но фигура резко подошла к нему и выхватила карту. Бросил взгляд и зло усмехнулся:

— Так я и знал. Ты действительно бывал в Бусюй!

Шуйгэн чуть не поперхнулся, но решил действовать нахрапом:

— Ну, бывал. Место, скажу тебе, гиблое. Вернёшь карту, а? Я ещё не всё разглядел.

Но не успел Шуйгэн договорить, как тот парень, что держал карту, буквально взбесился. Завизжал, как базарная торговка:

— Думаешь, раз узнал секрет Бусюй-цунь — всё, теперь желания твои исполнятся?! Ха! Он умер! Уже давно умер! И если даже есть какая-то долбаная следующая жизнь — я прокляну вас обоих! Чтоб и там вам счастья не видать!

Вот так номер. Здоровенный мужик, а визжит похлеще тётки на базаре! Конечно, все эти призрачные фигуры всегда несут какую-то околесицу, будто сами с собой разговаривают, но Шуйгэн и тут не мог не огрызнуться:

— Ну и чёрт с тобой! Да и нужна мне твоя сраная карта! Кому она сдалась!

Тот, видно, окончательно сорвался, кинулся вперёд, как будто драться вздумал. Шуйгэн инстинктивно отшатнулся, и вдруг — пустота под ногами, воздух хлынул в уши, тело полетело вниз…

— А-а-а!!!

В следующее мгновение кто-то крепко схватил его, удержал.

Шуйгэн распахнул глаза. Ну наконец-то картинка ясная, лица различимые. Перед ним Шао, нахмуренный, держит его за плечи. А вокруг — тёмная ночь, холодный воздух. Та же мёртвая Бусюй, никуда не делась.

— Это что за новый цирк? — выдохнул Шуйгэн, всё ещё пытаясь прийти в себя.

Шао, убедившись, что тот очнулся, чуть смягчил взгляд:

— Очнулся? Цел? Всё нормально?

Шуйгэн тяжело дышал, оглядываясь:

— Сейчас… это не глюки уже, да?

В ответ Шао протянул руку и со всей силы ущипнул его за руку. Шуйгэн ойкнул:

— Больно, твою мать! Зачем так?!

— Теперь понял, где реальность? — Шао сузил глаза. — Говори, что увидел?

Шуйгэн хотел уже выложить всё, но слова застряли.

Почему он видел прошлое Тоба Шао? Почему панцирь вытаскивает именно это? Ведь предыдущие гадания показывали чужие грехи… Неужели он и вправду — тот самый Ванжэнь, из-за которого вся эта история и завертелась?

Впервые закралась жуткая догадка.

Как бы там ни было, сцена с умирающим Шао в видении что-то сильно кольнула. Этот древний псих, конечно, тот ещё извращенец, но преданность у него — пугающая. Даже на краю смерти не забыл договориться о встрече в следующей жизни.

Красиво, конечно. В наши времена-то подобные чувства на вес золота. И пусть любовь к мужчине, и пусть запретная — но чтобы так верно…

Только вот проблема: вся эта преданность и красивые слова — адресованы не ему, а тому самому красавчику Ванжэню. А он, Шуйгэн, простой работяга с соседней улицы.

Как когда-то в детстве: своровал из пенала Дай Пэна красивую цветную резинку. Нюхал её, гладил. Хотелось иметь такую. Но потом — бац! — и в сточную канаву выбросил. Чужое брать — неправильно. Даже если хочется. Выбросишь — и вроде как и не воровал.

Вот и сейчас: зачем ему чужая история, чужая любовь?

Подумав так, он резко оттолкнул Шао, надув щёки, схватил свою куртку с земли, стряхнул и напялил.

А потом ещё буркнул в сторону Шао себе под нос:

— Ты и правда… тысячелетний идиот.

Но у Шао слух — как у зверя. Лицо его тут же стало каменным, и уже видно было, что он сейчас этого нахала проучит.

В этот момент раздался испуганный крик доктора Ляна где-то неподалёку:

— Кто-нибудь! Сюда, скорее!

http://bllate.org/book/12430/1106706