Готовый перевод The Imprisoned Spirit / Пленённый дух [❤️] [✅]: Глава 13

Человеческие фигуры, вдавленные в стены, словно барельефы, смотрелись до неприличия живыми. Страх тягучей волной расползался по узкому проходу, лип к лицам, к одежде, к мыслям.

Начальник Фэн с каменным лицом обернулся к Шао:

— Цинхэ-ван*, мы ведь договаривались. Ты дал слово, что доведёшь нас живыми до гробницы и позволишь забрать то, за чем мы пришли.

Шао, как бы невзначай, приобнял обмякшего от страха Шуйгэна, голос его прозвучал насмешливо-небрежно:

— Я обещал лишь твою безопасность. Про остальных… Вряд ли ты слышал от меня подобное.

Усы Чжана Дафу, того самого Трёхволосого, затрепетали, словно на сквозняке. Он сразу подался вперёд, зашептал начальнику Фэну:

— Фэн, если бы ты сам не упросил, я бы из своей горы не сошёл. А ты, Цинхэ-ван… без моего ритуала сбора душ твои разрозненные клочки души так бы и болтались. Не забывай, кусочек твоей души всё ещё под гнётом в гробнице. И потому ты, прости, не в состоянии до конца усмирить живую душу, что в этом теле барахтается. Может, мне…

Шао даже головы не повернул. Одним жестом отмахнулся от Чжана, как от назойливой мухи. Пальцы щёлкнули — коротко, гулко. Тут же в воздухе вспыхнули несколько зелёных огоньков, холодных, как ледяная вода на затылке. Блуждающие огни разогнали вязкий туман. Проход стал отчётливо виден.

И только тогда они разглядели: фигуры на стенах вовсе не резьба и не украшение. Призрачный свет показал — это высохшие, пустые оболочки людей, плотно обмотанных прозрачными нитями, светящимися мерзким зелёным светом. Плоть и кровь из них вытянули подчистую, остались только кожаные мешки, сплющенные и приклеенные к стенам, как коллекция жутких чучел. В полумраке легко принять за каменную работу.

Помощник Шуйгэн, сжав зубы, медленно поднял взгляд вверх, следя за тонкими нитями. Взгляд наткнулся на потолок — и дыхание у него перехватило. Там, как мерзкие плоды на виноградной лозе, висели здоровенные чёрные коконы. Каждый — с полметра, толщиной с человеческое бедро. Те же прозрачные нити опутывали их, образуя плотные коконы. Когда огоньки подлетали ближе, в коконах что-то шевелилось, лениво, тягуче.

— Ч-что это такое?.. — Шуйгэн с усилием выдавил из себя вопрос, голос дрожал. В детстве вдова Чжан пугала его: увидишь моль — рот закрой, влетит внутрь, немым станешь. Видно, урок застрял прочно. С тех пор всякая летающая пакость вызывала у него острое отвращение, а на жареных куколок он смотреть не мог.

Теперь же, когда весь потолок был увешан этими омерзительными тварями, от страха Шуйгэн вжался в бок Шао.

Насекомые, особенно такие огромные, куда страшнее любого призрака.

Шао произнёс ровно, безэмоционально:

— Куколки ледяной моли. Родом с дальних снегов. Растут долго, десятки лет в коконе. Вылупляются, спариваются, умирают. В местах, где зверьё голодно, эти личинки пожирают всё. Даже волк или лисица не устоит. Нет пищи — поедают друг друга. Здесь, в замкнутом пространстве, процесс пошёл дальше. Выживают сильнейшие. Поколение за поколением. Удивляет размер? Вряд ли.

Тишина повисла тяжёлая, как свинец.

Начальник Фэн и Чжан Дафу переглянулись. Даже слова не находилось.

Мир давно уже стер этих тварей с лица земли. Но здесь, в темноте, в гробничной пасти, они размножались и крепли.

Выживание здесь шло по жёстким правилам: нет еды — сожри соседа. Куколки вылупляются тысячами, но остаются лишь самые прожорливые. За века отбор сделал их крупными, как собаки. Логично.

А те бедняги, что торчали на стенах… Ясно дело, ловкачи из прошлого. То ли авантюристы, то ли расхитители гробниц. Хитрили, ловушки ставили. Да вот червей этих ничего не обмануло.

В этот момент с потолка, словно недозревшие плоды, шлёпнулись вниз несколько снежно-белых личинок — те самые, что ещё не успели заползти в кокон. Две штуки приземлились прямиком на начальника Фэна и Чжана Дафу. Черви, подняв скользкие головы, уже готовились вцепиться, но Шао лениво взмахнул рукой. Несколько сгустков зелёного пламени метнулись к насекомым. Мгновение — и от жирных тушек осталась горстка золы.

Чжан Дафу, едва не отправившийся в мир иной, аж просветлел от внезапного озарения:

— Так это твари холодолюбивые… может, они боятся огня?

Увидев, что Шао молча кивнул, он тут же полез в рюкзак, достал стеклянный флакон:

— Вот тут у меня красный фосфор для ритуалов. По природе своей — огонь. Давайте обсыпем себя, может, и отобьёмся от этих тварей.

Начальник Фэн не раздумывал ни секунды, схватил флакон и щедро высыпал содержимое себе на голову и плечи. Действительно: несколько личинок, уже почти добрались до него, замешкались и торопливо поползли прочь.

Шуйгэн завозился, тоже потянулся за порошком, но Шао спокойно перехватил его запястье:

— Не нужно. На тебе уже есть мой кровавый знак.

Но попробуй скажи это ребёнку, которому только что показали, как средство работает. Сейчас, если бы кто предложил ему отпить яду — дабы отпугнуть духов — он бы согласился без вопросов. Видя, как легко личинки шарахаются от фосфора, Шуйгэн сгреб горсть порошка и размазал по лицу, словно собирался выйти на битву.

Толком отдышавшись, группа двинулась дальше. Вскоре дорогу им преградила тяжёлая железная дверь. Орнамент на ней показался Шуйгэну подозрительно знакомым: точно такой же чешуйчатый бычий лик был и на металлической плите у входа — тот самый, что должен отгонять зло.

И тут опять послышалась музыка. Та самая: с перебоями, еле слышная, будто кто-то там, за дверью, возился с древними дудками и бамбуковыми свирелями.

Шуйгэн не выдержал. Ладно Шао — от него человеческой логики изначально ждать не приходится (и нет, это не оскорбление, просто констатация). Но начальник Фэн с Чжаном Дафу… они-то почему с таким энтузиазмом прут на верную гибель?

Ему вспоминались дурацкие ужастики: герой, зная, что за дверью нож, кровь и кишки, всё равно, с лицом идиота и глазами по блюдце, лезет туда, как мотылёк в лампу. Шуйгэн всегда думал, что такие сценаристы тупые до одури. Любой нормальный человек, сказал бы он, на месте такого героя сделал бы ноги.

А теперь, глядя, как начальник Фэн с Чжаном в предвкушении суют руки к дверной ручке, он мысленно вздохнул: «Нет, режиссёр, ты жизнь знал лучше нас всех».

Поняв, что вперёд уже не отвертеться, Шуйгэн всё же решил узнать, ради чего весь этот цирк:

— Слушайте, а кто здесь похоронен-то?

Честно говоря, вопрос он хотел адресовать Шао: дескать, не ты ли тут сам и лежишь, часом? Но, подумав, прикусил язык. Шао ни разу прямо не признавал, что он мертвец. Ну, будем считать, что у Дай Пэна раздвоение личности. Меньше шансов поехать крышей.

Особенно если учесть, что с тех пор, как они нашли эти чёртовы коконы, Шуйгэн держался за руку Шао мёртвой хваткой. И если бы сейчас прозвучало «Да, я тут покоился», ощущение сироты в склепе стало бы окончательным.

Шао ответил как обычно: ровно, почти насмешливо, взгляд небрежный:

— Здесь покоится первый император Великой Вэй — Тоба Гуй.

Шуйгэн внутренне ахнул. Так вот почему перед их домом — тот холм. На нём, оказывается, целый император лежит.

И, как ни странно, ощутил прилив возбуждения. Историю он в школе любил. Благодарить за это стоило старенький радиоприёмник дома — половина каналов ловила исключительно радиоспектакли да старые сказания. Особенно любил слушать эпохи, где народ косили десятками тысяч, войны, династии, кровь по колено. Южно-северные династии — вообще любимая тема.

Тоба Гуй, да уж, он помнил это имя. Если память не изменяла, тот ещё красавец: сынок его собственноручно зарезал.

И всё же не удержался:

— А вы тут зачем? Что, гробницу вскрывать пришли?

Шао чуть склонил голову, уголки губ еле заметно дрогнули:

— Не знаю, какие у других планы. Я пришёл помянуть отца-императора.

На словах «отца-императора» голос его словно сделался тяжелее, звонче, будто металл о камень.

Шуйгэн медленно, будто озябший, разжал пальцы, всё это время мёртвой хваткой вцепившиеся в руку Шао.

Теперь он окончательно понял — весь фарс, все догадки, все надежды, что, может, всё это просто игра воображения, рухнули к чертям.

Ну и ну. Мог бы сразу сказать, что не человек. Зачем было юлить и давать поводы для сомнений? Так, конечно, интереснее — смотреть, как окружающие сами додумывают себе спасение.

А ведь всё это время правда у него под носом лежала.

И тут, как будто молния в голове сверкнула — всплыло. Тот самый «сын», что прирезал родного батюшку-императора… Кто он был в летописях?

Упоминали: глаза — как у осы, голос — как у шакала, лицо звериное, взгляд леденящий. Дикий принц. Нелюдь.

Точно. Тоба Шао.

Всё сошлось.

Шуйгэн только мысленно выдохнул: «Ну здравствуй, историческое наследие…»

ПП: Цинхэ-ван (清河王) — это титул, а не личное имя персонажа. Титул, используемый в китайской традиции для обозначения князя или удельного правителя области Цинхэ (буквально «Чистая река»).

http://bllate.org/book/12430/1106690