Готовый перевод Lucky punch / Счастливый удар: Глава 5

Глава 5

До того, как шагнуть в мир большого бизнеса, Хан Чхонма был, что называется, человеком из теневого мира. Чтобы навести порядок среди бандитских группировок, постоянно устраивавших мелкие и крупные разборки, Чхонма создал для них рабочие места. Вместо того чтобы силой их разгонять и давить, он дал им дело, которое приносило им и удовольствие, и деньги. Боксёрские матчи, проводившиеся четыре раза в год, были одним из таких дел.

Среди всех матчей, летние стоили особого внимания, так как ставки на них были в три-четыре раза выше, чем в весенний или осенний сезоны. Каждый квартал Хан Чхонма тщательно следил за ходом дел. Спортивный тотализатор был для него выгодным побочным бизнесом, который давал клиентам зрелище и развлечение, а его подчинённым — возможность подзаработать на карманные расходы.

Но на этот раз никому не известная команда «Кымган» всё запорола к чертям. Два года назад был один боец, который всего раз победил чемпиона, а на следующий титульный матч даже не явился, за что был дисквалифицирован. План «Кымгана» заключался в том, чтобы организовать его возвращение на ринг в бою против Квак Чхана. Но этот мелкий ублюдок всё испортил. Не просто испортил, а разорвал в клочья. Одним хуком в висок он уложил Квак Чхана — бойца, который мог бы приносить солидный доход ещё как минимум два года.

Квак Чхан скончался ещё до приезда скорой. Причиной было субдуральное кровоизлияние в следствии травмы. На фотографии, которую прислали Хан Чхонма в последнем отчёте, висок Квак Чхана был смят. Выглядело так, будто ему в голову не кулаком ударили, а выстрелили из пистолета. Он был курицей, несущей золотые яйца, а ему вспороли не брюхо, как полагается курице, а снесли голову.

— Господин директор, простите. Мне очень жаль. Мои ребята тут же бросились в погоню, скоро его схватят.

Глядя на менеджера Кана, который низко кланялся и извинялся за дело, не входившее в его прямые обязанности, Хан Чхонма не мог сдержать улыбки.

— Бросились в погоню? Звучит так, будто он сбежал.

Менеджер Кан, приняв это за упрёк, поклонился ещё ниже.

— Он выпрыгнул из окна второго этажа.

Это была самая интересная новость за последнее время. Боксёр, который одним ударом убил чемпиона на месте, а затем ушёл от нескольких десятков приставленных к нему надсмотрщиков. Это пробуждало аппетит.

— Подать машину. Нужно взглянуть на рожу этого щенка.

Ему не терпелось увидеть, что за наглец решил провернуть у него за спиной двойную игру. Было любопытно, сколько же ему заплатили, что он, не дорожа своей жизнью, вытворяет такое. Он собирался лично поймать этого муравья, раздавить ему пальцами живот, переломать ноги, и, если тот выживет, выставить его на ринг в следующем квартале. Ему уже слышался звон монет, которые будут ставить разъярённые зрители, желающие посмотреть на публичную казнь убийцы чемпиона.

Но кто бы мог подумать, что этот «муравей» окажется не амбициозным и хитрым ублюдком, а просто полным идиотом. И не просто идиотом. Это был непроходимый тупица, который даже не знал, кто дал ему денег, и не узнавал в лицо самого Хан Чхонма. К тому же, он выглядел очень аппетитно.

«Как бы мне его приготовить и съесть?»

Выкуривая уже третью сигарету подряд, Хан Чхонма разглядывал Кисоля. Один лишь вид парня, стоявшего на коленях у его ног, вызывал тянущую боль внизу живота и разжигал желание. Его глаза без двойного века, уныло смотревшие в пол, были вытянутой формы и довольно большими, переносица — прямой, а подбородок — точёным. Лицо было красивым, а растрёпанные короткие волосы и простоватая манера речи придавали ему определенный милый шарм.

Чем дольше он смотрел, тем интереснее и веселее ему становилось.

Хан Чхонма тихо усмехнулся. В ответ на это Кисоль опустил голову ещё ниже.

— Ха, ты только посмотри на него.

Глядя на его унылый вид, словно у щенка, напрудившего в постель, трудно было поверить, что этот парень одним ударом убил человека. Лишь распухшее запястье и тёмно-синие, почти чёрные, кровоподтёки на костяшках кулаков свидетельствовали о произошедшем.

«Совсем зелёный, не альфа, и не омега, а бета…»

Его соски были неуместно ярко-розовыми, а талия — тонкой. В первый же миг, как он его увидел, он почувствовал желание скрутить эти бёдра. Ему стало любопытно, как исказится это красивое лицо, если повалить его прямо в переулке и вонзить член в его задницу. Наивное лицо, глуповатое выражение, добрые глаза и безрассудный характер — всё это было в нём довольно мило.

Хан Чхонма решил, что Кисоль ему нравится. Ему было так весело, что с трудом удавалось сдерживать смех. От его повторяющихся «ха-ха» напряжённые подчинённые то и дело вздрагивали. Лишь один из них, тот, кого чаще называли «менеджер Кан» по шраму на губе, а не по имени «Кан Мёнгён», сохранял невозмутимое выражение лица.

С недовольным видом глядя на затылок Кисоля, менеджер Кан беззвучно вздохнул. Он хорошо знал Хан Чхонма, а потому, похоже, уже понял, какая судьба ждёт Кисоля.

«Новая игрушка директора».

А если точнее, секс-игрушка.

Альфа-сущность Хан Чхонма была поистине неукротимой. Он наслаждался сексом, похожим на соитие обезумевшего зверя, и не мог без него жить. Доходило до того, что число омег, которых он в качестве партнёров затаскивал в постель, равнялось числу прожитых им ночей. Выдержать в постели почти двухметрового крайне доминантного альфу было нелегко даже для доминантного омеги. Околдованные его феромонами и запахом, они сами лезли в его объятия, но чаще всего в страхе или с травмами сбегали. Более того, в прошлом месяце произошёл несчастный случай. Пришлось избавляться от трупа.

— …Так.

Словно приняв какое-то решение, Чхонма заговорил. Ему нужен был выносливый сексуальный партнёр, который смог бы без проблем его выдержать.

— Сделаем так, Кисоль-а.

Имя «Кисоль-а» уже так легко и привычно слетело с его языка, будто он звал младшего брата.

— Да, да. Говорите.

Кисоль в подчёркнуто покорной позе выпрямился, всё так же стоя на коленях. В его кулаках, лежавших на бёдрах, казалось, сквозила решимость.

— Так вот. Твоя доля, которую ты сегодня спустил в унитаз, составляет пятьдесят миллионов вон… — сказал Чхонма.

— Нет, — рефлекторно ответил Кисоль.

— Нет?

— Да, нет. Я… я получил только двадцать миллионов. Тридцать миллионов украли посредники, так что… так что это не пятьдесят…

Слушая, как Кисоль лепечет, пытаясь защитить себя, Чхонма издал тихий смешок. А затем, в угоду собеседнику, поправил себя:

— Хорошо, тогда так. Двадцать миллионов вон — это цена за жизнь Квак Чхана, который поимел тебя и сдох. Так?

Кисоль ошеломлённо заморгал. Его мозг работал очень медленно, и он слишком поздно понял, что только что сам поправил свою «стоимость», завышенную до пятидесяти миллионов, и снизил её до двадцати.

— ……

После недолгой паузы он с усилием кивнул. Если уж считать, то цена той жизни действительно составляла двадцать миллионов. Ведь это из-за давней обиды Кисоль, ослеплённый яростью, пустил в ход кулаки и ради мести спустил в унитаз эти деньги.

— Э-это… так получается… Да, да. Верно.

— Вот и отлично, Кисоль-а. Из-за того, что ты тут натворил, я потерял довольно много. Сумма, которую уже не вернуть, составляет двести тридцать миллионов.

— ……

Для Хан Чхонма это был незначительный убыток. Деньги, которые входили и выходили из Синсана, распределялись в его руках, словно линии на ладони, так что эта сумма была сущим пустяком. Но для Кисоля, который согласился на договорной бой, чтобы заработать двадцать миллионов, всё было иначе. Для него двести тридцать миллионов вон были синонимом беспросветного отчаяния.

— Ну что ж, Кисоль-а. Выходит, чтобы возместить нанесённый мне ущерб, тебе придётся принести мне одиннадцать с половиной голов Квак Чхана.

— ……

— Этот ублюдок уже отдал концы, так ведь?

— …

— Так что же нам делать?

На этот вопрос Кисоль не смог быстро найти ответ.

К сожалению, он был глуп. Дело было не в проблеме с функциями мозга, не в низком IQ или умственной отсталости. Он просто слишком мало чему научился.

За всё время обязательного среднего образования единственным знанием, оставшимся у него в голове, был метод натягивания презерватива на банан, который он узнал на уроке полового воспитания.

— М-м-м… — Поэтому Кисоль лишь промычал что-то бессмысленное. — Э-это… простите. У меня… у меня нет таких больших денег, но если вы дадите мне немного времени, нет… то есть, если вы дадите мне много времени, я, потихоньку… если вы позволите мне как-нибудь вернуть…

На его ровном лбу выступили капельки холодного пота. Для него уже было большой удачей то, что стоявший перед ним мужчина не убил его на месте. С другой стороны, ему было немного страшно, что его бросят перед дюжиной мужчин по «двадцатке за голову».

«Но ведь это не плата за трах, так ведь…»

Что-то было не так, разговор, казалось, шёл в неверном направлении, но было трудно и неловко понять, что именно и где было неправильно.

Колеблющемуся Кисолю Чхонма бросил спасательную верёвку.

— Хорошо, Кисоль-а. Ты должен возместить мне ущерб, но у тебя нет денег. Верно? Сколько у тебя сейчас есть при себе?

— …Около пятисот тысяч вон.

— Значит, не хватает двухсот двадцати девяти миллионов пятисот тысяч вон.

— Да…

— Хочешь, хён одолжит тебе?

С совершенно опустевшей головой Кисоль напряжённо пытался думать. Но в голове была тишина. Если нужно возместить ущерб, а сумма составляет почти двести тридцать миллионов, то, казалось, правильным будет хотя бы занять и расплатиться.

— Да. Если вы так сделаете… — Кисоль кивнул. Он ухватился за петлю, думая, что это спасательная верёвка.

Словно только этого и ждал, Чхонма куда-то махнул рукой. Менеджер Кан, стоявший поодаль, заложив руки за спину, проворно двинулся с места. Он подошёл к сейфу, встроенному в стену, как шкаф, пару раз повернул замок влево-вправо и распахнул металлическую дверь. Он начал вытаскивать пачки золотистых купюр и складывать их в бумажный пакет.

Четыре пачки 50-тысячных вон, перевязанные в форме кирпичей, два конверта, стянутых резинкой, и пять пачек 10-тысячных вон — итого двести двадцать девять миллионов.

Пятьсот тысяч пришлось отсчитывать отдельными купюрами, так как обычно они такими мелкими суммами не оперировали. Прямоугольный бумажный пакет из крафт-бумаги заполнился доверху.

Пакет, источавший запах денег, опустился на колени Кисолю, сидевшему как в тумане. Поверх золотистых купюр легли белые листы договора.

Глядя на пачки денег у себя на коленях, Кисоль не мог вымолвить ни слова.

Объём двухсот двадцати девяти миллионов пятисот тысяч вон оказался меньше, чем он думал. В коричневом пакете они занимали место примерно как две коробки с энергетическими напитками.

Госпожа Син Саимдан на перевязанных белой бумагой купюрах не выглядела особо дружелюбной.

(*Син Саимдан — корейская художница, поэтесса и мастерица каллиграфии. Изображена на Купюра достоинством в 50.000 вон)

Крупная и ласковая рука Чхонма взяла правую руку оцепеневшего Кисоля. А затем вложила в неё шариковую ручку.

— Так, вот здесь — идентификационный номер, ниже — имя. Под ним — дату и подпись.

Словно заворожённый, Кисоль смотрел на долговую расписку, лежавшую у него на коленях. Печать с именем «Хан Чхонма» уже стояла, а в самом низу была пустая строка, ожидавшая подписи второй стороны.

Кисоль, как ему и велели, повёл ручкой.

Он написал тринадцать цифр своего идентификационного номера и своё имя — «Кисоль».

— Какое сегодня число?

— Двадцать девятое.

— А, да. Спасибо.

Наконец, он с нажимом вывел своё имя в строке для подписи.

Тут же менеджер Кан выхватил у него расписку. А затем, на документе, где уже стояли обе подписи, вписал самую важную часть — сумму.

229 500 000 вон.

Вписывая сумму не прописью, а цифрами, менеджер Кан оставался невозмутим. Он хорошо знал характер Хан Чхонма.

В деле угождения прихотям Хан Чхонма ему не было равных. Это была уловка, заранее подготовленная для того, чтобы в любой момент можно было провести черту в договоре и затянуть поводок на шее Кисоля.

Стоило дописать спереди единицу, и сумма превратилась бы в 1,2 миллиарда. А если добавить ноль в конце, она стала бы более 2 миллиардов.

http://bllate.org/book/12423/1219237