Готовый перевод City of Angels / Город Ангелов [❤️]: Глава 28

Работа. Жизнь. Будущее. Планы.

Эти слова, казалось, потеряли всякий смысл после того, как А-Чуну исполнилось двадцать три.

Чтобы рассказать эту историю, нужно начать с того года, когда ему было двадцать два.

По словам Сан-цзе, родителей А-Чуна осудили за продажу наркотиков. Наверное, надолго, очень надолго, но кто знал. Он сам не очень понимал. Ему было все равно.

Прежде чем Дао-гэ по слухам узнал о своем скором аресте, он вверил большую часть своего состояния своему доброму другу по имени Ай Бин. Это был тот самый парень, что привел А-Чуна к Сан-цзе.

Верность и дружба оказались ничтожны перед богатством, но, возможно, остатки совести Ай Бина пробудили в нем человечность, и он в конце концов разыскал А-Чуна.

Хотя после всего прошло так много лет.

Когда он пришел к А-Чуну, он принес с собой подарок, который, как он сказал, был для А-Чуна. Он раскрыл ладонь, и в его руке лежал маленький прозрачный пакетик. Внутри был какой-то белый порошок.

Ай Бин спросил его: «Хочешь взвалить на себя дело отца?»

А-Чун покачал головой.

Слегка раздраженный, он сказал: «Вам лучше уйти. Сан-цзе будет ругать вас, когда вернется. Не ставьте нас всех в неловкое положение».

Ай Бин рассмеялся. Он велел стоявшим рядом людям принести две коробки.

— Та, что слева, для Сан-цзе, — сказал он. — Считай это компенсацией за то, что она тебя вырастила.

Та, что справа, была для А-Чуна, и он мог считать это последней суммой денег, которую дал ему отец.

Ай Бин ушел. А-Чун открыл левую коробку, и внутри лежали золотые слитки. Он вдруг вспомнил — в его памяти ожило смутное воспоминание — что старик Дао любит золото.

Правая коробка была доверху набита купюрами в юанях. А-Чун никогда не видел столько денег, да и юанями давно не пользовался. Он подумал: «Эти деньги для меня такие чужие».

Сан-цзе в тот день была занята — работала танцовщицей в баре и должна была вернуться глубокой ночью. В ожидании ее А-Чун пересчитал деньги. Он считал долго, очень долго, пока большой палец не заныл, но так и не закончил. Когда он наконец пересчитал все деньги в коробке, он прикинул. Этой суммы хватило бы ему на несколько шикарных вилл в Бангкоке, хватило бы на то, чтобы жить в роскоши долгое время.

Если двадцатидвухлетний юноша, всю жизнь скитавшийся в бедности, вдруг получит невообразимую для него огромную сумму, что он сделает?

Его несколько эфемерное мировоззрение, вероятно, сформировалось именно в этот момент, думал А-Чун.

Деньги все же могущественны.

Деньги могли купить улыбку Сан-цзе, купить ее девственность, купить сигареты, алкоголь, наркотики, счастье. Они могли купить без помех ту семейную любовь и близость, которых у него не было все прошлые двадцать два года.

Хотя он мог использовать эти деньги, чтобы сделать многое, зажить той правильной жизнью, о которой они с Сан-цзе мечтали... Он осознал, что, кажется, не способен принять деньги, которые... были не совсем чистыми. Некоторые моральные установки были глубоко в нем заложены. Подсознательно он все еще курил дешевые сигареты, все еще любил новизну и беспорядочный образ жизни, все еще любил слушать ругань Сан-цзе, любил уличные закуски Бангкока и дешевый молочный чай.

А-Чун долгое время пребывал в замешательстве.

В том году ему было двадцать два, столько же, сколько и Нин Юю при их первой встрече. Двадцатидвухлетний Нин Юй все еще выглядел как студент. Говорил и вел себя честно, был зеленым и неопытным. Между тем, к двадцати двум годам А-Чун пережил столько неожиданных поворотов в жизни — таких, что обычному человеку и представить невозможно.

Но что с того? Он все же был двадцатидвухлетним юношей.

Он не тронул ни одной купюры из этих денег, ни единой монетки, долго и мучительно думая, как с этим поступить.

Год спустя, в свой двадцать третий день рождения, А-Чун принял решение: он оставил половину денег Сан-цзе, а оставшиеся пожертвовал храму, где когда-то воровал подношения и встретил своего шифу.

В момент, когда он передал деньги своему шифу...

В тот миг человеческая жизнь и судьба показались ему настолько абсурдными и нереальными. Терять то, что было обретено секунду назад, без остановки трудиться и продавать свою жизнь ради денег... Все в конце концов было не чем иным, как странным сном.

Деньги могут сбить человека с пути. Особенно такие — не совсем чистые.

А-Чун почувствовал, что ему необходимо пробуждение.

«Все, вероятно, началось в тот момент», — думал А-Чун. С того момента он проживал каждый день так, будто завтра не существовало. Его больше не заботило, что он приобретал или терял; важно было лишь одно — чувствует ли он себя счастливым.

Он начал увлекаться изящными и красивыми вещами. Заболел мотоциклами и антикварными автомобилями, стал пробовать всё, что его интересовало, но на что раньше не хватало времени. Деньги он любил — подсознательно, не признаваясь себе в этом. Но и тратил их щедро. Всё, что он покупал, было дорогим и качественным, хотя окружающим казалось излишним.

Он мог купить букет роз, затем вынуть все деньги из кармана и вложить купюры между цветов, чтобы потом подарить это танцовщице из ночного клуба — незнакомке, которая, свернувшись калачиком в нише, звонила домой. «Ты прекрасна. Не плачь», — говорил он ей.

А потом ему приходилось идти домой пешком, потому что у него не было денег на такси.

За его поступками не стояло сложных причин; он просто делал то, что хотел. Так же, как захотел переспать с Нин Юем.

А-Чуну, казалось, было важно множество вещей, но в то же время большинство из них он считал нестоящими внимания. Такой подход избавлял его от множества проблем. Чем старше он становился, тем меньше размышлял, а чем меньше размышлял — тем меньше было поводов для беспокойства.

Однако на пути всегда найдутся неожиданные неприятности, которых невозможно избежать.

Например, Нин Юй, который пришел к нему домой в восемнадцатый раз, просто чтобы принести ему торт.

Сегодняшний визит был восемнадцатым по счёту.

За этот месяц Нин Юй принес много тортов. Среди семнадцати отвергнутых тортов был йогуртовый, который А-Чун назвал приторным, фруктовый, который, по его словам, имел странный запах, шоколадный, который он назвал слишком кислым, и чизкейк, который был слишком горьким. Ни один не был достаточно хорош. Ни один не переступил порог дома А-Чуна.

Даже если он не испытывал чувств к Нин Юю, и существовало множество способов сказать об этом. А-Чун считал, что выбрал очень мягкий. Ты мне не нравишься, поэтому я говорю, что сладкий торт кислый, а кислый — горький. Этим я говорю тебе: "Давай на этом закончим".

Но, возможно, у куска дерева нет способности читать человеческие намёки. Нин Юй словно вёл свою собственную войну — его ничуть не смущали странные отговорки А-Чуна, напротив, он удвоил усилия. Теперь торты становились не только вкуснее, но и красивее. И чем совершеннее они становились, тем громче звучала тревога в голове А-Чуна.

Проблема была не только в тортах. Несколько раз А-Чун возвращался домой пьяным — и каждый раз этот человек стоял у его двери, его упрямая, непоколебимая тень накрывала и самого А-Чуна.

И этот человек спрашивал:

— Ты пил? Ты в порядке?

Предлагал купить лекарство от похмелья. Снова и снова спрашивал:

— Тебе плохо?

Что за чертовщина? Слишком уж интимно и мягко звучали его слова, будто они любовники или родственники... А-Чуну было не по себе.

Он не мог толком сформулировать, что чувствовал — это было очень сложно.

Сказать, что он не был тронут, было бы ложью. Ведь Нин Юй смотрел на него с таким вниманием. Его серьезность и уверенность проявлялись постепенно, превращаясь в огоньки в его глазах.

Никто не устоял бы под таким взглядом.

Однако А-Чун думал: «В этом мире нет любви без причины. Если моё сердце замирает из-за чьей-то внешности, взгляда или нескольких кусочков торта — насколько же я слаб?»

Поэтому он лишь спокойно говорил Нин Юю:

— Тебе стоит идти домой.

Он ждал, когда Нин Юй разозлится, разочаруется, швырнёт торт ему в лицо. Или заплачет, устроит сцену, обругает его.

Но Нин Юй не делал ничего подобного. Он отличался от остальных. Тихо, шаг за шагом, он пытался достучаться до А-Чуна своей искренностью.

Он сказал:

— Ты имеешь право отвергать меня, но и я имею право продолжать добиваться тебя. Не будь таким нетерпеливым.

А-Чун не любил быть слишком категоричным. Он не хотел давать надежду, но и отнимать её тоже не желал. Ему нравились мягкие и доброжелательные разговоры, с дистанцией между сторонами, оставлявшей некоторую свободу действий. Но Нин Юй, казалось, был намерен вынудить его к решительным действиям.

Что ж, если настаиваешь — давай поговорим.

А-Чун достал ключи. Бросил взгляд на рубашку Нин Юя и небрежно бросил:

— Стильно одеваешься.

Идиот. Кто носит белую рубашку в такую жару?

— Я выбрал её не просто так, — мягко рассмеялся Нин Юй. — Кто-то однажды сказал, что мне идет рубашка.

Вот я и надел её, чтобы встретиться с тобой.

Пока А-Чун открывал дверь, он задал еще один вопрос: «Тебе не жарко?»

— Жарко, — ответил Нин Юй, а затем сказал по-тайски, — Я почувствовал это в тот момент, когда увидел тебя.

Их разговоры теперь представляли собой смесь мандаринского и английского, с редкими фразами на тайском, сливаясь в странную комбинацию.

Тайская речь звучала из уст Нин Юя мягко и нежно, почти слащаво. Самое убийственное — в последней фразе он использовал женские речевые обороты...*

А-Чун подумал: «Нин Юй действительно очень умен. Он очень быстро учит тайский. И печь торты тоже. И научился шептать сладкие глупости за такой короткий срок».

Да, он действительно умен. Жаль только, что влюбился именно в меня.

Замок на двери был уже довольно старым, поэтому открывание двери всегда занимало много времени. Нужно было надавить на ручку и слегка приподнять ее вверх, и, поворачивая ключ в замке, также нужно было толкать ручку внутрь и удерживать ее. А-Чун попробовал один раз, и дверь не открылась. Он попробовал второй раз, и все равно не смог открыть дверь. Он слегка разозлился. Он вынул ключ и уже собирался сделать третью попытку, когда Нин Юй сказал: «Давай я попробую?»

А-Чун смотрел на него некоторое время, прежде чем молча протянуть ему ключ.

Пока Нин Юй открывал дверь, А-Чун уставился на ягодный торт, который тот держал. Торт пах заманчиво. Он был украшен разрезанными черникой и клубникой, а Нин Юй также декорировал окружность торта маленькими кусочками печенья. Выглядело довольно привлекательно и очень аппетитно.

А-Чун перевел взгляд вверх, спросив Нин Юя: «Нашел подработку?»

— Да, в том центре по обучению английскому, о котором я тебе говорил в прошлый раз. У меня хорошие баллы по IELTS, и я неплохо говорю, поэтому они предложили мне работать на полную ставку.

А-Чун не смог открыть дверь своего дома, несмотря на две попытки, но Нин Юй легко открыл ее с первой попытки.

И он сделал это одной рукой — в другой он держал торт.

Когда дверь была отрыта, Нин Юй вернул ему ключ А-Чуну. Заметив, что тот молчит, он осторожно спросил: «...Попробуй этот торт сегодня, посмотри, вкусно ли. Я испек один в прошлый раз и дал попробовать соседям. Все сказали, что вкусно, так что, думаю, не будет слишком сладко. И не слишком кисло. Если не понравится... просто выброси. В следующий раз попробую испечь кексы».

Заметив, что А-Чун не отвечает, он сказал: «Я больше не буду тебя беспокоить. Я просто принес это тебе, так что не тревожься из-за меня. Я пойду, отдохни как следует».

Но тут А-Чун сказал: «Заходи, посидим. Я приготовлю тебе чашку кофе».

Нин Юй на мгновение был ошарашен этим внезапным приглашением. А-Чун развернулся, чтобы войти в дом сразу после этих слов. Он положил вещи, которые держал, на стол и пошел искать кофейные зерна.

Нин Юю потребовалось время, чтобы все осознать, прежде чем он осторожно вошел в дом А-Чуна, неся торт обеими руками.

Пока А-Чун искал кофейные зерна, он думал: «Нин Юй, наверное, сочтет мой дом совершенно ужасным; он же такой чистюля».

А-Чун давно заметил эту особенность Нин Юя. Каждый раз, когда он занимался сексом с Нин Юем, тот убирал номер в отеле до безупречной чистоты перед отъездом, вплоть до того, что разглаживал все складки на простынях и покрывале. В общем, это была... привычка, которую он никак не мог понять. Нин Юй, наверное, с детства жил в чистой и упорядоченной среде, поэтому при виде грязи, беспорядка и ветхости он чувствовал себя дезориентированным.

А-Чун вернулся, когда нашёл зерна. Он заметил, что Нин Юй все еще держит торт и тупо смотрит на него, у него был несколько неловкий вид.

А-Чуну стало смешно, и он сказал: «Просто садись куда хочешь и поставь коробку. Я не вожу к себе других и живу один, так что тут может быть немного не убрано. Хватит хмуриться. Придется потерпеть».

«О, он не водит к себе других».

А-Чун Нет, у тебя очень мило. Очень чисто, — слова Нин Юя звучали так, будто он кривил душой. Парень поставил торт и неуверенно спросил. —...Просто тут небольшой беспорядок. Может, я помогу тебе... немного прибраться?

— Не надо, — начал молоть кофейные зерна А-Чун. — Присаживайся. Ты уже вечность стоишь.

Только после этого Нин Юй послушно сел. Затем он начал беззастенчиво разглядывать дом А-Чуна.

Было очевидно, что хозяин этого дома умел наслаждаться жизнью. В открытых шкафах для обуви стояли пары дорогих кроссовок. У него был старый проигрыватель винила, кофеварка, похожая на качественную, винный шкаф и очень большой холодильник. Нин Юй огляделся вокруг очень внимательно. В доме был некоторый беспорядок, но Нин Юй чувствовал, что этот дом в целом был очень в духе А-Чуна — одновременно непринужденный и со вкусом.

— Ты так богат, — не смог не воскликнуть Нин Юй, указывая на пару туфель у дивана. — Одни твои туфли стоят как чья-то месячная зарплата.

— Я открыл с друзьями мастерскую по тюнингу автомобилей, так что это мой постоянный источник дохода. Прибыль неплохая. Я подрабатываю, потому что не могу заниматься только одним делом постоянно, — сказал А-Чун. — Я зарабатываю деньги, чтобы тратить их. Не люблю копить. Надо уметь наслаждаться.

— Но нельзя быть совсем без плана, — попытался возразить Нин Юй. — Мой жизненный опыт говорит, что мы должны учиться планировать свое будущее.

А-Чун нашел бумажный кофейный фильтр, равномерно распределил молотый порошок на бумаге и начал варить кофе.

Он двигался умело, и выражение его лица, когда он смотрел на кофейник, было очень спокойным, будто он наблюдал за распускающимся цветком.

— Нин Юй, — пока А-Чун следил за фильтром и осторожно наливал горячую воду на порошок, он вдруг спросил: — А какие у тебя планы на собственную жизнь?

Нин Юй не понял. Он спросил: «Можешь быть конкретнее?»

— Ну... чего ты хочешь, — сказал А-Чун. — Ты тот, кто планирует свое будущее, не то что я. Так что я хочу послушать твои планы, жизнь, которую ты хочешь для себя.

— Я? — Нин Юй остолбенел на несколько секунд, прежде чем медленно сказать: — Жизнь, которую я хочу... Меня впервые спросили об этом.

— Ты же любишь планы, не так ли? Ты должен быть очень уверен в своем ответе.

— Если говорить о данном этапе моей жизни, — сказал Нин Юй, — Я хочу свою собственную квартиру, собаку, кого-то...

Он на мгновение заколебался, прежде чем сказать: «С кем можно смотреть кино и наслаждаться едой».

Как только Нин Юй закончил, А-Чун приготовил ту чашку кофе.

Он подошел, держа красивую фарфоровую чашку, и протянул ее Нин Юю. Он сказал: «Ты любишь собак, а я предпочитаю кошек».

Нин Юй поднял голову и тут же столкнулся с невозмутимым взглядом А-Чуна. В тот момент он вдруг понял, почему А-Чун пригласил его в свой дом.

— Мне нравятся и те, и другие, — Нин Юй опустил голову, избегая этого взгляда. — У меня была кошка в детстве. Я умею ухаживать за кошкой.

А-Чун указал на чашку и сменил тему.

— Отпей глоток. Этот кофе называется Геша. Сырые зерна сине-зеленого цвета, очень красивые. Это мой любимый сорт кофе.

Нин Юй сделал глоток. В момент, когда он пил, он изо всех сил старался сдержать реакцию, чтобы не сморщиться.

А-Чун заметил. Он рассмеялся.

— Я знаю, что ты пьешь только воду и напитки с мягким вкусом. Тебе, наверное, невкусно.

Нин Юй сказал: «Все в порядке, правда».

— Слово "нормально" довольно убогое.

— Но... — Нин Юй сделал паузу, прежде чем продолжить эту мысль. — Для большинства людей чувствовать себя "нормально" уже очень трудно. Многим приходится очень тяжело работать и проходить через множество испытаний и строгих проверок, чтобы жить жизнью, которая считается "нормальной" в глазах других людей...

А-Чун без обиняков перебил его.

— Я не большинство людей. Я не хочу "нормально", я хочу то, что для меня... незаменимо.

Нин Юй открыл рот. Он почувствовал, что рука, держащая чашку, дрожит, и ему пришлось на время поставить красивую фарфоровую чашку.

Он спросил: «А что для тебя незаменимо?»

«Что для меня незаменимо?»

«Я не знаю. Я никогда об этом не думал».

— Я тоже не знаю. Я еще не встретил то, что заставляет меня так чувствовать. Я не думаю, что что-то конкретное для меня незаменимо. Включая романтическую любовь. — А-Чун поднял клубнику с торта и положил ее в рот. — Для меня любовь — это просто чувство. Чувства самые ненадежные — они могут быть всепоглощающими в одну секунду и слабыми в следующую. Ты добиваешься меня, желая чего-то такого мимолетного... чего-то, что, я считаю, нельзя на что-то положиться. Я не могу дать тебе это.

Нин Юй сказал:

— С точки зрения моей профессии, нет ничего, что нельзя было бы объяснить. Нет ничего, что нельзя было бы решить. Если ты не можешь что-то доказать, есть две причины. Первая — ты не способен. Вторая — эта проблема, теоретически, недоказуема.

— Для меня нет решения проблемы между нами. Я тоже не задача на листе бумаги.

— С моей точки зрения, эта проблема вызвана моей некомпетентностью. — Голос Нин Юя звучал спокойно. — Возможно, я недостаточно хорошо поработал, но у этой проблемы будет решение.

А-Чун, казалось, вздохнул.

— Почему ты такой упрямый? — На лице А-Чуна читалось недоумение. — Почему ты настаиваешь, чтобы я дал тебе ответ? У меня даже самого себя нет ответа.

— Мы можем поискать его вместе.

— Но я не хочу, — с сожалением в голосе сказал А-Чун. — Ты мне нравился, но не настолько. То, что я к тебе чувствую, не то, чего ты хочешь. У тебя впереди прекрасная жизнь, лучшее будущее. Зачем тратить на меня свое время?

А-Чун знал, что это ранит. Похоже, Нин Юй наконец задел за живое.

— Я тебе нравился, но не... — тихо повторил Нин Юй, — Не настолько?

Значит... Он когда-то испытывал к Нин Юю что-то похожее на чувства.

— Да, — сказал А-Чун, — Мне кажется, моя позиция вполне ясна. Всегда была такой. Мне нравятся многие, но никто из них не особенный. Твои визиты не трогают меня. Я лишь чувствую, что ты создаешь мне неудобства. Ты замечательный, но я не могу дать тебе то, чего ты хочешь. Не пренебрегай тем, что должно быть приоритетом, ради минутного порыва. У тебя есть дела поважнее.

Нин Юй почувствовал, что теперь всё действительно кончено. А-Чун отверг его, но единственное, о чем он мог думать, было: Он испытывал ко мне чувства. Что именно ему нравилось? Как можно развить эти чувства?

А-Чун так непринужденно потрепал его по голове, словно гладил щенка.

Нин Юй размышлял: Что мне сказать? Может: "Я понимаю тебя, потому что люблю. Мне даже нравится, когда ты отвергаешь меня. Ведь в этот момент ты смотришь на меня. Ты говоришь так мягко, будто боишься меня расстроить".

Но когда он открыл рот, то произнес:

— Я хочу поцеловать тебя.

А-Чун рассмеялся.

Его смех пронесся мимо Нин Юя и растворился в воздухе, а в сердце юноши медленно хлынул дождь. Он не понимал, откуда взялось это странное ощущение изумления, но именно в тот момент Нин Юй осознал: в мире действительно существуют люди, чей смех может... полностью поглотить тебя.

После этого они вежливо беседовали. Никто из них не поднимал тему принятия или отказа.

А-Чун дал ему несколько советов о жизни в Бангкоке: как торговаться с таксистами, где лучше покупать продукты и где найти развлечения.

Все это время Нин Юй смотрел в глаза А-Чуна. Он не отвечал, а его мысли блуждали неизвестно где. В комнате стояла тишина, но в голове у Нин Юя бушевало: Сегодняшний вечер — сплошная паника и смятение.

Он просидел там, пока чашка кофе "Гейша" полностью не остыла, и тогда пришло время уходить.

— Уже поздно, — сказал А-Чун. — Тебе пора домой. Береги себя. Я съем торт, так что не нужно ждать меня каждый день.

Нин Юй не ответил.

А-Чун проводил его до двери. Нин Юй, молчавший большую часть вечера, обернулся, прежде чем дверь закрылась, и задал последний вопрос:

— Сейчас так поздно... Почему ты приготовил для меня кофе?

Их взгляды встретились. А-Чун стоял в свете, а Нин Юй — в тени.

— Полагаю, сегодня ты вряд ли уснешь, — неожиданно рассмеялся А-Чун. — Так что я хотя бы помогу тебе оставаться бодрым.

«И еще потому, что я знаю, что ты примешь все, что я тебе дам».

Примечание.

В главе есть фрагмент, где Нин Юй играет на языковых особенностях тайской культуры, где существуют гендерные различия в речи. Например, "ค่า" [kâ], "ค่ะ" [kâ] для женщин, "ครับ" [khráp] для мужчин, которые указывают на пол говорящего. Нин Юй сознательно использует "женственные" мягкие окончания или интонации, что звучит неестественно для мужчины. Это создает эффект нарочитой слащавости, почти как пародия на женское кокетство.

Очевидно, это тактический ход Нин Юя: он использует это как форму языкового флирта, зная, что А-Чун заметит диссонанс. Это часть его стратегии - казаться невинным ("я просто учу язык"), но при этом провокационно-соблазнительным

А-Чуна распознает этот прием, потому что сам билингв, более того, раньше сам таким промышлял с Нин Юем. Эпизод подчеркивает, что Нин Юй не просто влюблен, а ведет тонкую "войну", где торты и тайские фразы - его арсенал

http://bllate.org/book/12422/1106467