Готовый перевод City of Angels / Город Ангелов [❤️]: Глава 18

А-Чун арендовал небольшой мотороллер. Они планировали доехать до отеля, а потом отправиться на ужин. На этот раз Нин Юй наконец-то осмелился сесть за руль, хотя поначалу у него получалось не очень. А-Чун терпеливо объяснял ему, пока тот не освоился, после чего они надели шлемы и тронулись в путь.

Пока Нин Юй сосредоточенно вёл мотороллер, А-Чун сидел сзади, лениво жуя купленные у уличного продавца мини-ананасы. В его пальцах болтался пластиковый пакет с презервативами и лубрикантом, будто небрежное напоминание о том, что их «свидание» — всего лишь сделка.

Нин Юй чувствовал, как сонливость накатывает волнами. Он снова принял таблетки от простуды после обеда, а палящее солнце усугубляло вялость. «Надо заговорить с ним, иначе могу заснуть за рулём», — подумал он.

— Эй, разве тебе не интересно узнать обо мне больше? — спросил он.

А-Чун, кажется, усмехнулся:

— А зачем?

Но чем меньше собеседник интересуется, тем сильнее хочется выложить ему всю подноготную. На следующем перекрёстке, застряв в пробке, Нин Юй припарковался и обернулся:

— Я «купил» тебя на четыре часа. Разве ты не должен играть роль идеального парня на свидании? Может, узнаем друг друга получше?

А-Чун ткнул шпажкой от ананаса в бабочку на его шее, дождавшись, пока тот не дёрнется от неожиданности.

— Ты думаешь, можно узнать человека за пару фраз? — рассмеялся он. — Немного наивно, не находишь?

Нин Юй не сдавался:

— Ты и дальше будешь работать гидом?

— Точно не знаю. Может, завтра мне всё надоест, и послезавтра я уже уволюсь, — лениво ответил А-Чун, проводя подушечками пальцев по бабочке на шее Нин Юя. Тот едва сдержал дрожь, но не отстранился.

— И ты планируешь так жить... всегда? — Нин Юй старался звучать тактично. — Мне просто любопытно. Ты действительно живёшь, думая только о сегодняшнем дне? Совсем не заглядываешь в будущее?

— Ага, — губы и язык А-Чуна заменили пальцы. Он слегка прикусил бабочку. — Я развратный плебей. Да и культурой не шибко обременён.

«Чушь», — подумал Нин Юй, но в следующий момент всё его тело онемело от волны удовольствия. Руки А-Чуна скользнули к его талии, обхватывая её с непринуждённой фамильярностью. Одежды на них было мало, жара раскаляла кожу, и каждое прикосновение будто высекало искры.

— Ты просто не хочешь мне ничего рассказывать, — пробормотал Нин Юй, вздрогнув от гудка машины сзади. Он резко дёрнул ручку газа, заставляя мотороллер рвануть вперёд. — Ни один бойфренд так себя не ведёт. Четыре часа ещё не закончились, знаешь ли.

— Я? — руки А-Чуна внезапно сползли ниже. — Что именно ты хочешь услышать?

Выражение лица Нин Юя исказилось. Его голос дрогнул:

— Говори что угодно... мне подойдёт любая чушь. Только твои руки...

— Всё в порядке. Никто на нас не смотрит, — А-Чун прижался лбом к его плечу, в то время как пальцы скользнули под свободные шорты. Тёплая плоть постепенно наполняла его ладонь, и ему казалось, будто он держит самое уязвимое, самое беззащитное место другого человека. — Сказал же — я развратный.

Нин Юй разрывался на три части: управлял мотороллером, подавлял нарастающее возбуждение и пытался поддерживать разговор. Он понимал, что несёт бессвязную околесицу:

—Ты же не... Зачем ты... Прекрати дурачиться!

—Я — сплошная проблема. Думаю, я очень жадный человек, — А-Чун сделал вид, что не слышит. Его движения стали быстрее. Он приблизился к уху Нин Юя, и под палящим солнцем, на улице, среди равнодушных взглядов прохожих, прошептал медленно:

— Мне быстро всё надоедает. Сейчас мне что-то нравится, а в следующую секунду я уже ненавижу. Мои чувства меняются без причины и повода. Я люблю деньги, люблю золото, люблю дешёвый фастфуд, люблю всё вредное. Я — плебей. Ещё мне нравится, как выглядят другие люди, когда теряют контроль — наблюдать их в самый жалкий момент, видеть их лица, искажённые разочарованием, униженные, самоуничижительные. Мне нравится их тревога, их эмоции. Мне нравится разглядывать подол девичьих юбок, их ноги, а ещё — красивых мужчин, которые, словно проститутки…

Его слова были как острые зубы, разрывающие плоть, подумал Нин Юй. А-Чун вёл его в тот мир, в созданную им вселенную, сплетённую из слов.

Он увидел мир, который описывал А-Чун — яркий, вульгарный, пропитанный странными запахами. Увидел, как подол девушки колышется на бёдрах, как рука А-Чуна приподнимает его, а затем — знакомую сцену: под юбкой пусто, никакого белья, только стоячий член, приподнимающий ткань. Казалось, у него было собственное сердцебиение — так он пульсировал в руках А-Чуна. Нин Юй поднял взгляд и увидел… своё лицо. Увидел, как сам стонет, словно женщина. Образы, звуки — всё было непристойно, грязно, пока это входило, выходило, входило, выходило…

Голос А-Чуна прозвучал легко. В последний момент он произнёс:

—…Раздвигают ноги, чтобы я их трахнул.

Едва эти слова сорвались с его губ, Нин Юй резко ударил по тормозам.

Он уткнулся лицом в руль, тяжело дыша. Ноги ещё мелко дрожали. В нос ударил терпкий мускусный запах. Он был таким сильным… Неужели его почувствуют все на улице?

А-Чун уже лениво убрал руку. Вытерев пальцы о бабочку на шее Нин Юя, он протянул:

— Не слишком ли быстро ты кончил, парень, а?

Сзади кто-то резко сигналил. Нин Юй, красный как рак, завёл двигатель. А-Чун принялся насвистывать мелодию, играя с его мочкой уха.

Нин Юй больше не смел говорить. Он уже кончил, но внизу по-прежнему стоял полувозбуждённый и неудобный.

А-Чун рассмеялся с заднего сиденья:

— Ну что, отношения — не так уж и весело по сравнению с этим, а?

Так ли это? Нин Юй и сам не знал. Но в нём начало прорастать осознание: что-то здесь было… неправильно.

-

Холл отеля был битком набит людьми. А-Чун приподнялся на цыпочках, выглянул в толпу и затем сообщил Нин Юю, что сегодня здесь играют свадьбу. Но Нин Юй словно не услышал — его мысли витали где-то далеко. Его кожа горела, будто охваченная нестерпимым зудом, всё тело пылало, но пот так и не выступал.

Это был уже второй раз. На этот раз он был трезв. Как только дверь закрылась, ноги Нин Юя подкосились. А-Чун сел на край кровати, разворачивая презервативы и лубрикант, и сказал:

— Закури мне, ладно?

Нин Юй достал сигареты, прикурил одну и протянул А-Чуну. Тот взял в зубы тонкую папиросу «Ланьчжоу».

Раскрыв одну упаковку, А-Чун лениво бросил:

— Разденься сам, сможешь?

Нин Юй неотрывно смотрел на его руки, даже не моргнув, кивнул и без колебаний сбросил с себя всю одежду.

Закончив, он замер, но А-Чун снова нарушил тишину:

— А теперь меня раздень, ок.

Его тон становился всё непринуждённее, а фразы звучали уже не как просьбы, а как утверждения.

Нин Юй снова уловил тот странный, дурманящий запах. С мутной головой он шагнул вперёд, помог А-Чуну снять одежду и аккуратно сложил её рядом со своей.

— Возьми в рот, ок.

Конечно.

— На колени, когда будешь делать это, ок.

Конечно.

— Надень на меня презерватив, ок.

Да, да, я сделаю всё что угодно.

А-Чун докурил сигарету и зажёг новую. Дым окутывал его лицо, делая черты размытыми и от этого — невыносимо красивыми.

— Ок~ Раз уж хотел быть сверху, садись на меня, ок.

Конечно.

Нин Юй оседлал его, вцепившись в плечи А-Чуна. Тот неторопливо растягивал его, то слегка покусывая мочки ушей, то чувствительно зажимая их зубами. Сигарета так и не была потушена. Одной рукой А-Чун выводил медленные круги внутри Нин Юя, в другой по-прежнему держал сигарету, время от времени затягиваясь.

Он целовал его уши, нос, веки, курил — но так и не коснулся губ.

Снова затянулся и выпустил дым прямо в лицо Нин Юю. Сквозь дымку его улыбка казалась размытой.

— Что же делать? — протянул он. — А я хочу увидеть тебя в юбке.

Весь этот время А-Чун оставался невозмутимым, будто всё происходящее его не касалось. Нин Юю казалось, будто вся его сперма поднялась в мозг — от этого ли или просто потому, что он снова возбудился, но по телу наконец проступила испарина. Внутри всё ныло, распухло и покалывало от его прикосновений.

— Я не девушка, — прошептал Нин Юй. — И юбки здесь нет.

— М-м, — А-Чун склонил голову набок, усмехаясь. — Ты и правда ничего не смыслишь в этом. Разве не видел, как разговаривают мужчины, когда трахаются?

Нин Юй покачал головой. А-Чун потушил сигарету, лениво потянулся за телефоном на тумбочке, открыл сайт и прибавил громкость.

— Держи. Смотри и учись, — он сунул телефон в руки Нин Юю. — Хоть немного постанывай, ладно?

Сказав это, он усмехнулся, но тут же сменил тон:

— Хотя ладно. Просто посмотри, как они двигаются.

Возможно, дело было в том, как искусно мужчина на экране стонал, но Нин Юю постепенно становилось не по себе.

А-Чун обхватил его за талию и притянул к себе, медленно входя.

— Что-то не так? — тихо спросил он.

На записи мужчина резко вгонял себя в парня под ним, сквернословя на всю комнату — шлюха, грязная сучка. Чем громче он ругался, тем покорнее звучали стоны того, кто принимал его.

Нин Юй указал на парня в телефоне и спросил:

—…Ему правда приятно, когда его так унижают?

А-Чун рассмеялся — словно над наивностью Нин Юя.

— Хочешь, я тоже так с тобой поговорю? Проверим?

Нин Юй заглянул ему в глаза.

— Не могу представить, чтобы ты говорил… такое.

— Верно. Мне не нравится такое говорить, — кивнул А-Чун. — Я не люблю унижать людей. Но если тебе хочется попробовать — могу.

Нин Юй на мгновение застыл, не зная, что ответить. А-Чун повторил:

— Тебе этого хочется?

Он и сам не понял, как выдавил из себя:

— Хочется.

А-Чун кивнул. Резко вошёл в него ещё раз и сказал:

— Двигайся.

Затем откинулся на изголовье, закурил новую сигарету и рассеянно скользнул взглядом по экрану, где продолжались горячие сцены. Его лицо оставалось безучастным.

Возможно, Нин Юю нравилась именно эта усталая отрешённость в глазах А-Чуна. Вот и сейчас — он смотрел на чужие страсти с таким же безразличием, будто наблюдал за двумя дерущимися псами.

А-Чуну достаточно было бросить на него равнодушный взгляд, небрежно сжать пальцами его ягодицы… И его тело тут же дрожало.

Мысли Нин Юя расплывались. Послушно следуя инстинктам, он начал двигаться вверх-вниз. Кровать заскрипела. В воздухе повисли звуки: скрип-скрип, шлёп-шлёп.

— Громче, давай, — проговорил А-Чун с лёгкой усмешкой. — Ты так стонешь, будто хочешь, чтобы каждый в этом отеле тебя трахнул.

Его голос был лёгким, как перо, скользящее по коже.

От этого зудело. Нин Юй окончательно перестал себя контролировать. Он представил себя девушкой — с дырочкой внизу, из которой сочится липкая, сладковатая жидкость, такая густая, что склеивает всю грязь мира.

Нин Юй двигался всё беспорядочнее. Шум стонов и криков из телефона отдалился, смешавшись с его собственным голосом. А-Чун опустил взгляд, затем внезапно ухватился за его пальцы ног, ощущая между кожей грубую ткань носков.

Нин Юй онемел. Всё зудело. Он готов был растаять. Во взгляде А-Чуна читалось поощрение — тот любил, когда он издавал такие звуки.

И Нин Юй наконец отпустил то, за что так отчаянно цеплялся. Он опускался и поднимался без тени стыда. Та дыра внизу то сжималась, то раскрывалась без передышки, будто ненасытный рот — вдыхала желание, выдыхала стресс, копившийся под гнётом его посредственной жизни.

Он видел, как из него рождается новый человек. Перед ним А-Чун, наклонившись, зажал сосок между зубами, затем прошептал хрипло:

— Шлюха.

Но он не предавал себя. То, что они делали, не было грязным или пошлым. Какая разница, кто кого трахает? — мелькнуло у Нин Юя. Главное, чтобы было хорошо.

Человеческие эмоции. Жажда плоти. Он забыл, кто он, едва дверь захлопнулась. Он был ненасытен. После шлепка по заднице — хлоп, хлоп, хлоп — он ускорился ещё сильнее.

А-Чун не сыпал грубой бранью, как ожидал Нин Юй. Он двигался так яростно, что быстро покрылся потом, когда тот внезапно спросил:

— Кто ты?

Голос А-Чуна звучал низко, с непривычной мягкостью. Сейчас он был опаснее, чем прежде. В нём чувствовалась уверенность человека, привыкшего контролировать каждый шаг.

— ...Нин Юй.

— Подумай ещё.

Нин Юй вдруг понял, что тот имеет в виду. Прикусив язык, он пробормотал:

— ...Я...

Последние два слова прозвучали так тихо, что их невозможно было разобрать.

А-Чун крепко держал его за талию, двигаясь снизу вверх, и усмехнулся:

— Не слышу. Можешь сказать громче. Ничего страшного... Не бойся.

Нин Юю казалось, он вот-вот растает.

Не бойся. А-Чун сказал — не бойся.

Вода лилась отовсюду. Снизу — липкая, солёная, с рыбным оттенком (предэякулят). Сверху — прозрачная, солёная (слёзы). Их источником была река под названием Стыд, выбросившая его на берег. Новая волна накрыла с головой — и он увидел своё истинное лицо. Стал тем, кем не осмеливался быть. Пророс сквозь почву. Превратился в другого.

Он плакал, но не от грусти.

— Я… я грязная сучка, — прохрипел Нин Юй.

А-Чун хотел, чтобы он сказал это сам.

— Что ещё?

А ещё он хотел убедиться, что тот действительно осознаёт это.

— Я… шлюха, — голос Нин Юя дрожал.

С каждым словом что-то внутри него медленно рушилось. Становилось теплее. Ему хотелось и плакать, и смеяться. Он испытывал стыд — но вместе с тем и порочное, сладостное наслаждение.

— Хороший мальчик, — А-Чун, казалось, остался доволен. Он усмехнулся и потрепал Нин Юя по волосам. — Такой послушный для меня.

http://bllate.org/book/12422/1106457