Готовый перевод So Bad / Настолько плохой: Эпилог 3

Со Джонгилю явно пришлись по вкусу блюда Бомджуна - он с аппетитом доел всё до конца. Очистив одну миску риса, он не мог оторваться от закусок, и Хэйюн, заметив это, наложил ему ещё. В итоге старик доел и вторую порцию.

Насытившись, Со Джонгиль наконец смягчился и заинтересовался подарком, который принёс Бомджун.

- Это что?

На вопрос Бомджун улыбнулся и тут же достал виски. Самое время для пары стопок.

- Виски, отец. Glenfiddich 50-летней выдержки. Как раз под стать вашему возрасту, не так ли?

- Хм, я и правда выгляжу моложе своих лет. Ну-ка, налей-ка. Раз уж принёс - попробую.

«Как он может быть таким простым?» - Хэйюн смотрел на отца, возбуждённо причмокивающего, с немым удивлением. Но уголки его губ уже давно подрагивали от улыбки. Эта сцена почему-то радовала его.

- Да, отец. Хэйюн, а ты? Вина хочешь?

- Я? И мне есть?

Готовя подарки, Бомджун узнал, что в доме Со Джонгиля нет вина. Поэтому, зная, что Хэйюн не любит виски, он прихватил с собой и бутылку вина.

- Конечно есть. Разве я мог забыть о тебе?

Бомджун прищурился, улыбаясь, затем встал и направился на кухню с бумажным пакетом, где лежали виски и вино.

Хэйюн не отрывал взгляда от его мужественной спины. Он пришёл в костюме, ведь это был день знакомства с отцом, и вид сзади был просто неприлично сексуальным. «Хорошо ли звукоизолирован этот дом?» - размышлял Хэйюн, когда Со Джонгиль рядом пробормотал:

- Проходимец… настоящий проходимец…

- Что вы сказали?

- Э? Я ничего не говорил.

- ……

«Проходимец»? Ему показалось, или отец действительно так сказал? Хэйюн подозрительно посмотрел на отца, затем снова перевёл взгляд на красавца. Тот, в фартуке поверх рубашки, готовил закуски - выглядел это до неприличия эффектно. Если бы рядом был ребёнок, они могли бы сниматься в рекламе поощрения рождаемости - настолько домашним он казался.

Бомджун вернулся с тарелками сыра, вяленого мяса и лосося из холодильника. Откуда-то он раздобыл и винную стойку. Видимо, у людей, хорошо разбирающихся в кухне, есть свои негласные правила, раз он так легко ориентировался в незнакомом месте.

Но эта мысль невольно разозлила Хэйюна. Ведь Бомджун, должно быть, готовил для стольких людей, что идеально освоил эти правила. Наверняка он бывал на множестве чужих кухонь, раз может так уверенно работать в новом месте, даже не задавая вопросов.

- … - Хэйюн надул губы и, когда Бомджун сел рядом, пнул его по ноге.

Чэ Бомджун, застигнутый врасплох его внезапной вспышкой, сначала удивлённо посмотрел на него, но, увидев обиженное выражение лица, рассмеялся.

- Не знаю, в чём дело, но, наверное, я в чём-то виноват.

И с этими словами он без всякого повода извинился. Со Джонгиль, который уже заждался своего виски, с довольным видом наблюдал за этим самоуничижительным поведением Бомджуна, затем прочистил горло, привлекая внимание.

- Кхм. Ну-ка, налей мне уже. Раз уж гость заглянул после долгой разлуки, грешно не выпить по одной.

Тон его голоса говорил: «Только одну рюмочку», но его взгляд не отрывался от бутылки 50-летней выдержки, стоящей десятки миллионов вон. Заметив этот жадный взгляд, Чэ Бомджун, с трудом скрывая самодовольную ухмылку, начал наливать.

- Хм…

Золотистая жидкость, налитая поверх ледяного шара, исчезла в недрах Со Джонгиля всего за один глоток. Он поставил бокал на стол, откинулся на спинку дивана и сказал:

- Не разберу толком вкус…

- Хотите попробовать в чистом виде?

- Ну, тогда, может, и почувствую его как следует.

На это корявое выражение Бомджун фыркнул, вытряхнул лёд из бокала Джонгиля в ведёрко и снова налил виски. Жидкость, стоимостью сотни тысяч вон за 50 мл, наполнила бокал, выпуская резкий, насыщенный аромат.

Со Джонгиль поднёс бокал к губам, отхлебнул, и его руки сжали его так крепко, будто он не мог отпустить.

Хэйюн потягивал сладкое вино, которое налил ему Бомджун, и с интересом наблюдал, как они перебрасываются словами.

- Оставшееся приберегите на радостный случай. Я принесу ещё одну бутылку - её можно будет разделить с друзьями.

Бомджуну повезло раздобыть три бутылки, но на всякий случай он принёс только одну. Последнюю он решил припрятать на крайний случай и теперь скрывал её существование. Услышав, что Бомджун пообещал принести ещё, Со Джонгиль кивнул.

- Ну, если уж некому её пить… придётся мне самому расправиться. Такую штуку нельзя оставлять - это же забота об окружающей среде.

- Вот это наш отец! Такой сознательный подход к экологии - мне бы так научиться.

- …А оно дорогое? - Хэйюн, наблюдавший за этой комедией, вдруг насторожился и спросил.

Со Хэйюн не особо интересовался предметами роскоши. Одежду он носил хорошую, но ко всему остальному оставался совершенно равнодушен, поэтому даже не представлял, сколько могут стоить привезённые Чэ Бомджуном алкоголь и часы.

Однако, увидев, как его отец тут же кивает на предложение принести ещё одну бутылку, он вдруг задумался: неужели это настолько редкая вещь? Ведь он знал, что его отец разбирается в алкоголе.

- Кхм.

Со Джонгиль, опьянённый не столько виски, сколько его ценностью, только сейчас, после вопроса сына, пришёл в себя и широко раскрыл глаза. Будто лишь сейчас осознав, что Чэ Бомджун собирается подарить ему нечто по-настоящему ценное, он закатил глаза, переведя взгляд с Бомджуна на бутылку и обратно.

- Нет, Хэйюн. Это не так уж и дорого.

Перед ним Бомджун улыбнулся, всем видом показывая, что это вовсе не так. Разумеется, сказать правду он не мог. Если бы Хэйюн, просивший привезти туалетную бумагу или моющее средство, узнал цену, он бы наверняка ахнул. «Ты с ума сошёл? - цокал бы он языком. - Что тебя угораздило тащить сюда такое, да ещё и для такого скупого свёкра?»

А затем Хэйюн наверняка отчитал бы Со Джонгиля: «Папа, ты же знаешь, сколько это стоит - как ты вообще мог согласиться это принять?» После чего обиженный Со Джонгиль выместил бы всю свою досаду на Бомджуне.

Поэтому Бомджун спокойно отшутился. Это и не была ложь - по меркам его состояния эта вещь действительно не казалась такой уж дорогой.

- …Но кажется, дорогое. Сколько? Говори честно.

- Серьёзно, не так уж много. Попробуй вот это, Хэйюн.

Услышав спокойный ответ, Хэйюн сузил глаза с явным недоверием. Бомджун налил ему ещё бокал вина и, сунув в рот заранее приготовленный рулет из сушёных хурмы, отвлёк его внимание. Затем, воспользовавшись тем, что Со Джонгиль теперь в хорошем настроении, снова порылся в сумке.

Пришло время вручить последний козырь - припрятанные часы. Пусть это была невероятно роскошная вещь, но если, видя, как он и Со Джонгиль дурачатся и смеются, Со Хэйюн чувствует себя счастливым - Бомджуну этого было достаточно.

- Отец, это - мой подарок вам. В прошлый раз я вёл себя неподобающе. Надеюсь, вы сможете меня простить.

Достав из бумажного пакета коробку с часами, Бомджун вежливо подвинул её в сторону Со Джонгиля. Хотя тот конфликт на парковке тогда, при посредничестве Хэйюна, был улажен, лично он так и не извинился. И теперь, вручая этот подарок, он хотел окончательно смыть тот неприятный осадок.

- Кхм, да всё это в прошлом. Но зачем опять что-то дарить…

Со Джонгиль фыркнул, будто говоря: «Опять какие-то хлопоты», - но тут же замер. Его глаза, округлившись, уставились на эмблему на коробке. Заметив эту реакцию, Бомджун быстро расстегнул замок кожаного футляра и открыл его.

Розовое золото восьмигранного безеля и изумрудно-зеленый циферблат сочетались изысканно и гармонично. Перевернув часы, Бомджун показал Со Джонгилю прозрачную заднюю крышку, сквозь которую было видно движение механизма, и заговорил с лёгкостью опытного продавца:

- Это модель Audemars Piguet двухлетней давности. Мне она никогда не подходила, поэтому просто лежала без дела. Но после встречи с вами я понял - наверное, она всё это время буквально толкала меня к вам. Хэйюн унаследовал вашу элегантность, но именно на вас, отец, эти часы будут смотреться по-настоящему эффектно.

Со Джонгиль застыл с приподнятой бровью. Бомджун, опасаясь, что тот откажется из-за высокой цены, быстро снял часы с его запястья, закатал рукав его рубашки и надел новые - из золота.

Это не было пустой лестью. Розовое золото действительно идеально гармонировало с Со Джонгилем.

- Вам очень идёт, отец. Нужно только чуть укоротить ремешок. Я разбираюсь в этом, так что в следующий раз, когда приеду, поправлю...

И тут Со Джонгиля словно подменили.

- Ах ты ж хитрожопый! Ты что, серьёзно вздумал надо мной издеваться?!

- Папа!!

За возмущённым криком Со Джонгиля последовал испуганный голос Хэйюна. Что за нахальство? Бомджун, ошеломлённый, уставился на Со Джонгиля, который вскочил с места, тыча в него пальцем.

- Это что, бензин разлитый, а не виски?! И как ты посмел явиться сюда с подделкой, чтобы дурачить взрослых?!

Абсурдное обвинение повисло в воздухе. Бензин? Подделка? Бомджун, не веря своим ушам, скривил брови, будто глядя на выжившего из ума старика.

- Отец, о чём вы? Какой бензин?

- Хэйюн-а, я же говорил - с этим парнем всё нечисто! Ну?! До чего же он меня не уважает, а?! Какого чёрта он притащил какую-то гонконгскую подделку за триста тысяч вон и пытается меня надуть?!

- Что вы вообще несёте? Это полный бред.

Со Джонгиль бешено размахивал руками, указывая на часы стоимостью в четыреста миллионов вон на своём запястье. Он был уверен, что это подделка, и теперь смотрел на Бомджуна как на жулика. В этой сцене Бомджун вдруг увидел черты Хэйюна с его вечной подозрительностью - и среди всего этого абсурда почувствовал, как накатывает усталость.

«Ну точно отец и сын...» - подумал Бомджун, с досадой цокнув языком. – «Неужели он и правда выжил из ума? Ведь у него же есть вкус...»

Опомнившись, что рядом Хэйюн, он жалобно опустил уголки глаз, затем, подражая лисьей уловке Со Джонгиля, обиженно посмотрел на него:

- Хэйюн, видимо, твой отец меня искренне невзлюбил. А я ведь всей душой хотел наладить с ним отношения и специально принёс эти часы...

Растроганный его притворной беспомощностью, Хэйюн потрепал Бомджуна по плечу, вставая на его защиту:

- Да что за представление?! Если вы не успокоитесь, мы правда уйдём!

Пользуясь моментом, Бомджун едва заметно усмехнулся, глядя на разъярённого Со Джонгиля. Взгляд его говорил: «Видишь? Твой сын на моей стороне».

- А-а-ах ты ж бесстыжий! – Со Джонгиль в ярости бил себя кулаком в грудь, видя, как сын поддерживает противника. - Хэйюн-а! Да ты ничего не понимаешь!

- Это вы ничего не понимаете!

- Да ты просто в часах не разбираешься! Ты хоть знаешь, сколько они стоят?! Даже если они настоящие - твой контрабас рядом не стоял, но на эти деньги можно купить десяток скрипок Паганини! И ты веришь, что он просто так их мне отдаст?! Это же явная подделка!

- Значит, вы не верите в искренность моих намерений? Как же больно это слышать, отец...

- Какой ещё «отец»?! И потом! – Со Джонгиль трясся от возмущения. - Два года назад купил?! Да он просто не может их носить, потому что подделка слишком кричащая, вот и решил сплавить мне! Думал, я не разберусь?! Да как ты посмел издеваться над старшими, мерзавец?!

- Отец...

Бомджун больше не спорил, опустив голову. На его лице отразилась та же подавленность, что и в день ссоры с Хэйюном. Рядом Хэйюн, хмурясь, вдруг резко крикнул:

- ХВАТИТ!!

Подделка? Не может быть. Бомджун, искренне желавший наладить отношения с его отцом, никогда не принёс бы сюда фальшивку. Да и зачем ему подделки, когда у него более чем достаточно средств?

Судя по словам отца, часы стоили сотни миллионов вон... Что вообще у него в голове? Хэйюн был в полном недоумении. Но и истерика отца из-за «подделки» казалась ему нелепой.

- Папа, сядьте.

Хэйюн пристально посмотрел на всполошившегося Со Джонгиля, и тот, осознав, что перегнул палку, нехотя плюхнулся на диван.

- Дайте сюда.

Не дав опомниться, Хэйюн протянул руку. Со Джонгиль машинально подал левую руку, и сын тут же снял с его запястья часы. Аккуратно уложив их обратно в футляр, он твёрдо сказал:

- Они настоящие. Я не знаю, сколько именно стоят, но у этого человека нет причин покупать подделки. Он принёс их, чтобы заслужить ваше расположение.

- ...Что? Да это же бред!

- Что здесь бредового? Это значит, что его намерения искренни. Разве вы хотите, папа, чтобы он ко мне плохо относился?

Хэйюн прищурился, задавая агрессивный встречный вопрос. Со Джонгиль тут же смягчился. Конечно, он всей душой желал, чтобы сын нашёл достойного спутника жизни.

- Ну, это не то чтобы...

Просто он капризничал. Этот напыщенный тип, на восемь лет старше Хэйюна, да ещё и успевший с ним поругаться, довёл его сына до слёз - как тут не затаить обиду?

«Да к тому же...» - мысленно бушевал Со Джонгиль. – «Мой сын смотрит на этого типа с обожанием, а он, мерзавец, явился с поддельными часами, чтобы завоевать моё расположение!»

Но если они настоящие? Хотя он и не проверял как следует, но раз Хэйюн утверждает - значит, можно поверить.

- Пф-ф...

Теперь, вспоминая, он отмечал: часы действительно были увесистыми, и позолота казалась настоящим золотом...

Оставив отца размышлять, Хэйюн перевёл взгляд на Бомджуна, сидевшего смирно. Тот, будто и не помня недавнего расстройства, с довольной улыбкой наблюдал, как Хэйюн отчитывает Со Джонгиля.

«Дурак...» - Хэйюн хотел было и ему ввернуть колкость, но, вспомнив, что перед отцом, лишь встал. Вести себя так при родителе, который и так к Бомджуну не расположен, было бы неразумно.

- Мы пойдём спать, я устал. Завтра завтрак - на тебе, папа. Я встану поздно.

- А? Ну... ладно.

- И если завтра повторится что-то подобное - я просто уеду и больше не приеду на праздники. Так что следи за языком.

- ...Хм. Ладно уж.

- Спокойной ночи.

- Да-да, спокойной ночи, сынок. Пусть тебе снятся хорошие сны.

Несколько минут бури завершились парой фраз Хэйюна. Со Джонгиль, делая вид, что просто торопит сына отдохнуть, помахал ему рукой, затем обернулся к Бомджуну с кислой миной.

- Эй, ты... тоже спокойной ночи.

- Чэ Бомджун, отец.

- Ну да. Спи спокойно... Пак Бомджун.

Проводив его ворчливым шёпотом, Со Джонгиль явно рассчитывал, что тот не расслышит. Хэйюн, наблюдая за отцом, который вёл себя хуже школьника, вздохнул и протянул руку. Забрав со стола виски и коробку с часами, он потянул Бомджуна за запястье на второй этаж, к своей комнате.

Сзади донёсся звук, будто отец с досадой причмокнул, провожая взглядом удаляющуюся бутылку. Но Хэйюн, зная, что алкоголь наверняка безумно дорогой, не выпустил добычу из рук.

- На втором этаже совсем другая атмосфера.

- Да, я его немного обновил.

Поднявшись по лестнице, Хэйюн провёл Бомджуна в самую дальнюю комнату - свою спальню, которой пользовался с детства и во время каникул. В отличие от старомодной гостиной, второй этаж, изрядно продуваемый, был отремонтирован и выглядел куда аккуратнее.

Поставив взятое со стола на письменный стол, Хэйюн тут же развернулся к Бомджуну.

Оставив пиджак внизу, он остался в бледно-голубой рубашке с тёмно-синим галстуком. Это сочетание - любимые цвета Хэйюна - было выбрано не случайно. Пока он с лёгкой улыбкой разглядывал детские фотографии и другие следы прошлого, разбросанные по комнате, Хэйюн не сводил с него взгляда. Наконец, высказал то, что не решался сказать при отце:

- Мистер. Ты совсем с ума сошёл, да?

- Сошёл по тебе, разумеется. - Бомджун нарочито сменил тему, направляясь к полке с детскими фото. - Это что? Неужели ты в детстве?

Его попытка избежать разговора была слишком очевидной.

Не выйдет. Нахмурившись, Хэйюн встал на цыпочки и резко впился зубами в его подбородок. От неожиданности Бомджун вскрикнул:

- Ай!

Но почти сразу рассмеялся, глядя на Хэйюна с лукавой ухмылкой:

- Не ругайся. Я ведь искренен. И, как видишь, это сработало.

Зная, что ему достанется за дорогие подарки, он сразу попросил пощады. Смешно.

- Что сработало? Только подозрения, что ты контрабандист с подделками.

Бомджун, не ожидавший такой прямоты, сморщил нос и рассмеялся. Этот мальчишеский смех, несмотря на всю досаду, заставил Хэйюна смягчиться. Вздохнув, он обвил руками его шею, тихо прижавшись животом к его телу. Почувствовав, как руки Бомджуна обхватывают его талию, спросил:

- Этот алкоголь действительно такой дорогой?

- Понятие «дорого» у всех разное. - Бомджун явно не собирался называть точную сумму. - Вот эти твои детские фото, например, для меня бесценны. А тот виски там - просто смесь спиртов.

Но если вспомнить слова отца о часах, за которые можно купить десять скрипок Паганини, цена бутылки явно исчислялась сотнями тысяч, если не миллионами.

Всё равно это было сладкое оправдание. Хэйюн почувствовал, как учащённо забилось сердце, и провёл языком по губам. Бомджун, следя за этим медленным движением, продолжил:

- Не чувствуй себя обязанным. Ты и так достоин любви Сонхвы просто по факту своего существования - мог прийти с пустыми руками. А я вот успел крепко насолить нашему Джонгилю, поэтому пришлось прихватить подарки.

Хэйюн фыркнул, услышав «наш Джонгиль». Этот человек… было невозможно его не любить.

Внезапная волна желания нахлынула на Хэйюна. Он высунул язык и лизнул губы Бомджуна - верхнюю, нижнюю, затем скользнул в щель между ними. Смакуя аромат виски, оставшийся после разговора с отцом, он с наслаждением втягивал его в себя, а затем с серьёзным выражением лица пригрозил:

- Всё равно это безумие. Это же настоящий подкуп. Если когда-нибудь начнётся расследование, тебя тоже арестуют. С тебя семь шкур сдерут.

- Разве твой отец занимается чем-то незаконным, что его могут расследовать?

Бомджун сделал вид, будто искренне не понимает. Хэйюн пожал плечами, как делал это сам Бомджун раньше:

- Я не знаю. Но мало ли. Так что забери это обратно.

- Может, считать это свадебным подарком?

- Что?

- Если бы ты привёл в дом «зятя-альфонса», он бы точно взбесился. Так что я хотя бы должен был сделать что-то вроде этого.

Хэйюн онемел.

Когда он встречался с госпожой Сонхвой, его принимали с королевским гостеприимством. Это был его первый каминг-аут, и он очень нервничал, но атмосфера за столом напоминала весёлую вечеринку ЛГБТ-сообщества, и ему было невероятно комфортно. Благодаря такту Сонхвы за весь ужин не было ни одной неловкой темы. В тот день Хэйюн вернулся домой, раскрасневшись от чрезмерных комплиментов.

А Бомджун? С первой встречи и до сих пор отец Хэйюна видел в нём лишь раздражитель. Его не только ругали, но и обвиняли в мошенничестве - и даже после этого он не злился. Это было поразительно. Как и в случае с Ан Ёвон, когда она устроила сцену, Бомджун вновь доказал, что обладает безграничным терпением. Он был тем самым человеком, про которого говорят: «Вместит даже море».

Ощущая, как его собственное раздражение тает перед этой невероятной способностью прощать, Хэйюн прижался к нему, уткнувшись лицом в его грудь. Ему было искренне жаль, даже если сам Бомджун не обижался.

- Тебе… не больно? Папа у нас вообще-то всегда такой…

- Всё в порядке. Он милый, честное слово.

Если бы Со Джонгиль это услышал, у него случился бы инфаркт. Бомджун произнёс это так естественно, будто говорил о погоде, затем ненадолго замолчал, уставившись в пространство, и вдруг спросил:

- Кто такой Дани?

- Дани?

- Твой отец говорил что-то вроде: «По сравнению с этим Дани или как его, у тебя даже лицо не человеческое».

- …Что?

Хэйюн скривился от преувеличенной формулировки Бомджуна. Дани, Данихи… Так отец называл только одного человека - девятого парня Хэйюна.

- Ха…

Не ожидал, что отец заведёт речь о нём при Бомджуне. Да, Даниэль был симпатичным, но, по мнению Хэйюна, Бомджун выглядел гораздо лучше. Даже объективно это было так.

«Не оставлю это просто так…» - мысленно пообещав отцу «месть», Хэйюн тяжело вздохнул и снова обвил руками шею Бомджуна. Опустив уголки глаз, он встретился с ним взглядом и виновато объяснил:

- Это Даниэль… мой прошлый парень. Прости. Папа просто не понимает. Ты намного красивее его.

- Ну конечно я красивее. - Бомджун усмехнулся. - Но твой отец его видел? Разве он не из тех, кого ты встречал в Америке?

- Да… Папа как-то приехал навестить меня, а он был у меня дома…

Хэйюн украдкой, что для него было нехарактерно, посмотрел на реакцию Бомджуна. Тот, казалось, нашёл это милым - уголки его глаз искривились от улыбки, а ладонь мягко заскользила по пояснице Хэйюна.

Завидовать бывшим было бессмысленно. Единственный, кто по-настоящему завоевал сердце Со Хэйюна - это Чэ Бомджун.

- Я не ревную, просто любопытно. Не переживай.

- М-м… Всё равно. Прости, что тебе пришлось это услышать.

- Если извиняешься - скажи ещё раз, какой я красивый.

- Ты самый красивый на свете. - Хэйюн нарочито напустил пафоса. - Если бы Микеланджело увидел тебя - он бы разбил Давида. Не вынес бы такого позора.

Бомджун фыркнул от этой абсурдной лести. Рассмеявшись, он наклонился и расцеловал щёки Хэйюна несколько раз подряд.

- Рад, что моя внешность хоть как-то терпима.

Его шёпот был полон смеха. Даже в такой, казалось бы, щекотливой ситуации он оставался поразительно невозмутимым - и в этой зрелости, которой так не хватало самому Хэйюну, была какая-то порочная притягательность.

Хэйюн почувствовал, как низ живота напрягается, и слегка прикусил губу.

Бомджун всегда был красив, но сегодня казался особенно ослепительным. Его губы, покрасневшие от алкоголя, выглядели соблазнительно сочными, а глаза, тёплые и довольные, переливались, как опасное ночное море, неотрывно маня Хэйюна.

«Хорошая ли в этом доме звукоизоляция?» - Хэйюн снова поймал себя на этой мысли, опустив взгляд. Медленно облизнув губы, он прижался пахом к Бомджуну, скользя взглядом по его идеальной линии рта. Тот тихо рассмеялся и положил ладонь на его ягодицу.

- Честно говоря, я не планировал этим заниматься в этом доме.

- А я - да.

- Значит, с самого начала, когда вёз меня в дом, где живёт отец, думал о том, как трахнешь? - Бомджун притворно нахмурился. - Хэйюн, вы просто неприличны.

Но даже осуждая, его руки уже скользнули в брюки Хэйюна, нежно массируя округлости. Каждый раз, когда ладони раздвигали ягодицы, казалось, будто дырочка сама приоткрывается в ожидании. Хэйюн не сопротивлялся, лишь прижимался к Бомджуну ещё теснее.

- Тебе ничего не хочется?

- Хочется?

- Я тоже хочу тебе что-то подарить, но, честно, не знаю что.

Бомджун не только пригласил Хэйюна в свой дом, подарив ему тёплые воспоминания с семьёй, но и одарил щедрыми подарками его скупого на доброту отца. Конечно, подарки Хэйюн собирался вернуть, но не само чувство, стоящее за ними. Он хотел лично отплатить за переполняющую любовь Бомджуна.

Но, увы, доходы Хэйюна были скромными - он обычно пользовался картой отца. Хотя Бомджун, будучи фактически наследником чеболя, вряд ли даже представлял размер его зарплаты.

Поэтому материальный подарок был проблемой. Всё, что могло бы впечатлить Бомджуна, требовало использования отцовской карты - а Со Джонгиль мгновенно раскусил бы это и заявил: «Это я тебе подарил, а не он».

- Может, что-то сделать вместе… Путешествие, например. Сейчас у меня много свободного времени.

Если не деньгами, то хотя бы впечатлениями. Хэйюн был готов на многое. Не как в прошлых отношениях, где он лишь делал вид, что согласен. Теперь он искренне хотел угодить Бомджуну - даже если место ему не понравится.

- Если хочешь отблагодарить - одного твоего поцелуя или письма хватит. - Голос Бомджуна вдруг стал неуверенным. - Хотя кое-что я бы хотел…

К концу фразы он уже избегал взгляда. Озадаченный Хэйюн погладил его по щеке:

- Что такое? Почему вдруг стесняешься?

- Боюсь, получишь пощёчину.

- Я же не бью людей.

Но Бомджун лишь загадочно улыбнулся: «Посмотрим». Даже пацифист Со Хэйюн мог бы ударить, услышав это.

- Ну? Говори. Что за извращение ты задумал?

Бомджун колебался, шевеля губами. Видя, как обычно уверенный в себе мужчина смущается, Хэйюн представил себе самые дикие варианты.

В мире действительно существуют люди с очень странными вкусами. Одни хотят наряжать мужчин в женскую одежду, другие мечтают сами облачиться в платье и быть трахнутыми - но, честно говоря, такие фетиши ещё относительно безобидны. Были и те, кто жаждал отношений господина и слуги, доминирования или даже обмена партнёрами. А некоторые получали удовольствие от того, чтобы бить или быть битыми. Для Хэйюна это было за гранью понимания.

Бомджун как-то упоминал, что не испытывает тяги ни к садомазохизму, ни к ролевым играм, так что этот вариант отпадал. Что же тогда? Хэйюн изучал его сдержанное лицо, пытаясь разглядеть скрытую под ним извращённость.

- ...Я хочу кончить на тебя.

В этот момент Бомджун прошептал глухим, приглушённым голосом. Кончить на него? Хэйюн моргнул и кивнул.

- На лицо?

Это было вполне выполнимо. Хоть он никогда такого не делал, но если это Бомджун - то даже мысль не казалась противной.

- Не сперму.

Но Бомджун исподтишка покачал головой и обнял Хэйюна. Прижался щекой к его плечу, словно капризничая. Хэйюн почувствовал его дыхание на своей шее и закатил глаза. Не сперму?

- ...Не сперму?

- Не-а.

- ......

- Нельзя?

- Ты хочешь кончить на меня... этим?

Если не сперма, то оставался только один вариант. Моча.

Хэйюн нахмурился, обдумывая. Именно Бомджун когда-то открыл ему мир секса с мочеиспусканием. Возможно, у него самого уже был такой опыт, раз он смог научить Хэйюна. Неужели и он когда-то снимал стресс подобным образом? Сложно было представить этого всегда уравновешенного мужчину в состоянии крайнего напряжения.

Так или иначе, Хэйюн снова согласился без долгих раздумий. Он уже не раз покрывал тело Бомджуна своими жидкостями. Так почему бы не позволить немного запачкать себя, чтобы подарить ему особенный момент?

- Ладно. Хочешь? Извращенец, но я разрешаю.

Хэйюн повернул голову и прижал губы к его волосам. Он не мог сдержать улыбки, глядя, как тот трётся щекой о его плечо. Но вдруг Бомджун пробормотал что-то - в его голосе явно звучала осторожность:

- Не снаружи, Хэйюн.

- Не снаружи?

«Что он имеет в виду?» Хэйюн задумался, перебирая варианты. Когда он сам, будучи снизу, сбрасывал накопленный стресс глубоко внутри Бомджуна - это было в его теле. Значит, снаружи, на поверхности... Но раз Бомджун говорит «не снаружи», то...

- ...Ты хочешь кончить во мне?

Хэйюн остолбенел. Его взгляд стал ледяным. На этот резкий, почти невероятный вопрос Бомджун даже не ответил - лишь дрожал от смеха, целуя его шею. Он чмокал губами, словно играя в милого, и Хэйюн понял: он намеренно строит из себя невинность.

Чёрт возьми, в такие моменты он и правда похож на лиса - как говорил его отец.

- Мистер, ты извращенец? Ты же понимаешь, насколько это странно?

- Поэтому я и колебался.

- Нет, серьезно - зачем? Почему тебе хочется такого?

- Разве у вкусов есть причины? Просто хочется - и всё.

Смущённый Бомджун подхватил Хэйюна на руки. Тот обвил его ногами, пока Бомджун осыпал его щёки поцелуями, медленно направляясь к кровати. Прислонившись спиной к стене и усадив Хэйюна себе на колени, он заговорил с взглядом, полным скрытого желания:

- Если честно, я хочу не только пописать внутрь тебя, но и плюнуть.

- ......

- Я сдерживаюсь, потому что тебе это неприятно. Но иногда мне хочется быть с тобой… жёстче.

- Звучит так, будто ты намекаешь, что это я должен что-то исправить.

- Вовсе нет. Я не требую «вознаграждения» за то, что сдерживался. Просто ответил на твой вопрос - что я хочу попробовать.

Прищурившись, Хэйюн понял, что тот не лжёт. Бомджун действительно не из тех, кто манипулирует, выпрашивая «награду».

- Значит, ты хочешь плюнуть на меня и кончить внутрь? Это разве не то же самое, что делал я?

- Нет. То, что делал ты, ближе к «голден-шоуру». А я говорю о внутриполостном мочеиспускании.

- ......

- Я не рассказывал раньше, потому что боялся такой реакции.

- Но важно понять: я не хочу унизить тебя.

Хэйюн представил, как его лицо исказилось от отвращения. С трудом расслабив мышцы, он спросил:

- Тогда… что ты хочешь этим дать мне?

- Возможность заглянуть в мои глубины?

- Чёрт возьми, Бомджун, ты уже не просто пробуешь воду - ты ныряешь в омут.

- Разве тебе не интересно? Какое выражение будет у меня, когда я кончу в тебя?

Хэйюн не знал, то ли он слишком легко поддаётся убеждению, то ли Бомджун слишком убедителен. Но эти слова заставили его кивнуть, словно загипнотизированному.

В выражении лица Бомджуна во время секса была странная магия - она увлекала Хэйюна за грань возможного. Его покрасневшее, искажённое от наслаждения лицо вновь разжигало желание, даже когда Хэйюн был уже на пределе. Достаточно было просто вспомнить его - и низ живота сжимался, а между ягодиц становилось влажно.

Какое выражение появится на лице этого мужчины, когда он наконец раскроет вкусы, которые скрывал полгода? Хэйюну хотелось узнать, что скрывается под той страстью.

И главное условие для этого - секс без презерватива. Хэйюн облизнул губы, взвешивая, что может ему предложить. Мягко протянув руку, он резко дёрнул за галстук Бомджуна.

- Тогда кончай.

- ...Серьёзно?

- Ага. - Хэйюн кокетливо прищурился. - Сочтём это моим свадебным подарком, мистер.

Бомджун рассмеялся в ответ на его дерзость. Но когда смех стих, между ними осталось лишь пылающее желание - яркое и ненасытное.

http://bllate.org/book/12419/1607958