Готовый перевод So Bad / Настолько плохой: Глава 28

- Что? Эй, ты уже закончил? - голос Хэйюна звучал резко, но в нём чувствовалась усталость.

- Для оценки нужны стандарты, - холодно парировал заместитель дирижёра, - и если руководствоваться твоими мерками, то разве каждый басист в академии не оказался бы гением? Вот моё мнение.

Терпеть больше не было сил. Заместитель дирижёра уже не первый раз распускал слухи и сегодня Хэйюн решил, что хватит. Он больше не собирался сдерживаться.

- Прекрати, - его голос дрогнул от напряжения, - неужели ты не видишь, что заходишь слишком далеко? Особенно сегодня, в день выступления наших коллег, семьи.

Он намеренно избегал слова «семья» - слишком личного, слишком тёплого для такого разговора. Но нужно было дать этому человеку понять, насколько он переступает границы.

Ни один здравомыслящий человек не стал бы травить коллегу в день концерта. Даже те, кто раньше открыто ненавидел Хэйюна, сегодня избегали его взгляда - из уважения, из простой человечности.

Но вместо того чтобы хоть как-то оправдаться или сбавить тон, заместитель дирижёра лишь криво усмехнулся. Его взгляд, полный немой ненависти, скользнул по Хэйюну с презрением.

- Семья? - он растянул слово, будто пробуя его на вкус. - Какая ещё семья? Твоя семья должна быть там, где твой родной город. Разве не так?

«Родной город»… Хэйюн, долгое время живший в Штатах, не сразу уловил весь подтекст, но по ядовитому тону понял: это было оскорбление. Гнев волной накатил на него, сжимая горло. Сегодня, в этот важный день, этот человек окончательно перешёл черту.

- О, кажется, я попал в точку? - лицо заместителя дирижёра исказилось в самодовольной гримасе.

Он явно наслаждался моментом. Глаза его блестели, пальцы нервно постукивали по столу. Наконец-то он почувствовал себя хозяином положения, наконец-то мог дать волю накопившейся злобе.

- Я же предупреждал: я просто сдерживался. Если не хочешь проблем - знай своё место. Но раз уж ты не понимаешь по-хорошему… - он нарочито развёл руками, - что ж, видимо, придётся объяснить иначе.

«Кто здесь еще сдерживается?»

- Ты не слишком зазнался в последнее время? Почему моё отношение тебя удивляют? А?

- ...О чём ты говоришь?

- Значит, ты расхаживаешь по академии, повсюду выкрикивая его имя, потому что ты такой гордый? Ты хочешь похвастаться перед всеми, что он твой любовник?..

Хэйюн потерял дар речи от такого возмутительного заявления. Его брови взлетели вверх, а сердце бешено заколотилось от этого беспрецедентного, жестокого оскорбления.

Такие термины, как «отношения» или «папик», были совершенно не связаны с Хэйюном, но от того, что он стал объектом подобных обвинений, у него засосало под ложечкой. С трудом сглотнув, Хэйюн потрясённо покачал головой в ответ на слова заместителя дирижёра.

- Ты что, с ума сошёл? Как ты смеешь нести такую чушь и оскорблять меня подобным образом?

- Оскорбление? Это ты нас оскорбляешь! Ты проявляешь неуважение к старшим музыкантам, используя связи заместителя директора, чтобы занять место в квинтете, - вот настоящее оскорбление для нашей академии! Я не прав?!

- Это потому, что дирижёр увидел мои способности…

- Способности? Ха-ха-ха!

В ответ на возражения Хэйюна заместитель дирижёра рассмеялся, как будто услышал что-то очень смешное, и согнулся пополам от смеха. Ха-ха-ха! Его громкий, злобный смех наполнил вестибюль. Его покрасневшее лицо выражало презрение.

Эта искренняя усмешка вызвала у Хэйюна дурное предчувствие. Заместитель директора. Слово, которое ему удалось похоронить после категоричного отрицания Чэ Бомджуна, снова посеяло тень сомнения.

Заместитель дирижёра усмехнулся в лицо Хэйюну, который замолчал с каменным выражением лица.

- Эй, ты правда думаешь, что члены оркестра не знают? Думаешь, никто не знает, что ты получил место в квинтете, раздвинув ноги перед заместителем директора?

- Почему ты постоянно говоришь мне о заместителе директора?

Такого никогда не случалось. Со Хэйюн даже не видел лица заместителя директора. Единственной связью между ними был букет цветов и открытка, которую он получил. С трудом сглотнув, Хэйюн заставил себя ответить.

- Я не знаком с заместителем директора лично. Мы должны были встретиться в комнате для ожидания пару раз, но оба раза он в одностороннем порядке отменял встречу, так что я никогда не видел его лица. Вы можете уточнить у менеджера…

- Чёрт, не неси чушь!

Но заместитель дирижёра, казалось, не слышал объяснений Хэйюна. Он оборвал его грубыми словами, а затем посмотрел на него с ненавистью в глазах. Сильная неприязнь, гнев и отвращение в его взгляде пронзали Хэйюна, как лезвия. Это была самая неприкрытая ненависть, которую Хэйюн когда-либо испытывал.

Его сердце сжалось. Его никогда так сильно не ненавидели. Многие его недолюбливали, но никто никогда не смотрел на него с таким отвращением.

Острой боли было достаточно, чтобы Хэйюн отступил, особенно учитывая, что он недавно привык к тому, что его любят. Когда он закусил губу и забеспокоился, заместитель дирижёра стал насмехаться над ним ещё больше.

- Когда ты хвастался этим на Хэллоуин, ты думал, что мы не узнаем? Ты смотришь на нас свысока? Или ты просто придурок? Ты думал, что сможешь скрыть что-то подобное?

- Я действительно не...

- Хвастаешься этим на Хэллоуин, а потом говоришь, что не знаешь? Ха-ха-ха! Ты собираешься утверждать, что это просто совпадение имён?

- Я действительно...

- Чэ Бомджун! Главный секретарь нашего директора Шин Гёна и заместитель директора Симфонического оркестра Сусон!! Это он был в зале ожидания на Хэллоуин, верно? Вы всё ещё будешь это отрицать?

Что?..

Знакомое имя, прозвучавшее из уст заместителя дирижёра, пробудило в нём сомнения. Правила, определявшие жизнь и смерть, были нарушены, и мир Со Хэйюна погрузился в хаос. В этой неразберихе Хэйюн начал колебаться.

Заместитель директора и Чэ Бомджун.

Чэ Бомджун сам это отрицал, но заместитель дирижёра был в этом уверен.

Стоя в оцепенении, Хэйюн не мог вымолвить ни слова. Заместитель дирижёра, приняв это молчание за пренебрежение, закричал с покрасневшим от гнева лицом, словно вот-вот ударит Хэйюна.

- Нью-Йорк? Разве кто-то вроде тебя, кто играл в каком-то захолустном месте, может попасть сюда? Заместитель директора выбрал тебя, потому что увидел твою фотографию в анкете. Ты подставил ему свою задницу в обмен на эту должность!

Это было далеко от истины. Со Хэйюн никогда не продавал себя Чэ Бомджуну.

Нет, сама идея была неверной, потому что Чэ Бомджун даже не был заместителем директора. Когда его спросили, знает ли он такого человека, Чэ Бомджун прямо ответил, что нет.

Со Хэйюн не верил, что Чэ Бомджун его обманул. Он доверял Чэ Бомджуну, который твёрдо заявил, что не лгал. Он верил в искренность человека, который его уважал. Даже сейчас Хэйюн пытался сохранить это доверие.

- Разве мир теперь не выглядит по-другому? Но как долго, по-твоему, заместитель директора будет присматривать за тобой? Разве ты не знаешь, насколько у него лёгкие руки? Думаешь, ты единственный, с кем Чэ Бомджун играл в оркестре?!

В этом не было смысла. Чэ Бомджун…

- Они все ушли! Думаешь, ты чем-то отличаешься? Не думай о том, чтобы набрать очки у старших с помощью своей изношенной задницы; наслаждайся этим сейчас, Со Хэйюн. А? Когда ещё ты сможешь выступить с Джин Сурён с таким мастерством?

Чэ Бомджун…

- ...Вы ошибаетесь. Он не заместитель директора.

- Хa!

Увидев, как Хэйюн отрицательно качает головой, заместитель дирижёра недоверчиво усмехнулся. Заметив что-то в ошеломлённом выражении лица Хэйюна, он нахмурил брови и спросил:

- ...Ты хочешь сказать, что не знал, что парень, с которым ты встречаешься заместитель директора?

- Не то чтобы я не знал, он просто не заместитель директора. Он сам сказал, что это не так!

Хэйюн резко выкрикнул, побледнев. От этого резкого тона замдирижёра, который застыл на месте, внезапно опустил голову и начал смеяться, тряся плечами.

От этого кудахтанья у Хэйюна разболелась голова. Увидев, что Хэйюн схватился за лоб, заместитель дирижёра презрительно усмехнулся.

- Ты думаешь, что от этого что-то изменится, если ты будешь это отрицать?

- Он не...

- Да ладно, вот ещё! Он с тобой играл. Он впустил тебя, потому что хотел попробовать твою задницу, и привёл Джин Сурён, чтобы заставить тебя раздвинуть ноги для квинтета! Знал ты или нет, но ты ничем не отличаешься от шлюхи, которая раздвигает ноги ради должности!

Эти слова, словно давно зревшие в душе заместителя дирижёра, воняли грязью. От мерзкой грязи, высказанной без стеснения, Хэйюна затошнило. В одно мгновение Хэйюну показалось, что его сбросили с облаков прямо в канаву.

В этом не было смысла. Мужчина, который так нежно его поцеловал, не мог все эти месяцы играть с ним по таким мерзким причинам.

...Нет, нет.

Этого не может быть. Ему нужно было с самого начала отрицать, что Чэ Бомджун - это тот же человек, что и заместитель директора. Всё, что сказал заместитель дирижёра, было ложью, и это был злой наговор, чтобы запугать его перед репетицией и исключить из квинтета.

Со Хэйюн стиснул зубы и покачал головой. Нет, этого не может быть. Видя, что он до конца отказывается это признавать, заместитель дирижёра хрипло рассмеялся.

- Да, думай, что хочешь… В любом случае, поздравляю! Мини-концерт станет самым ярким моментом в твоей жизни, купленным ценой твоего драгоценного тела. Тренируйся усердно! Ха-ха-ха!

Обвинения, полные злобы, сокрушили Хэйюн, оставив его беспомощным. Он даже не попытался остановить заместителя дирижёра, когда тот уходил. Хэйюн просто стоял как вкопанный.

Он не хотел верить его словам. Но в тот момент глубоко запрятанная эмоция Хэйюна, словно кирка, вонзилась в его сознание.

В течение 20 лет комплекс неполноценности, сковывавший Хэйюна, теперь тянул его в ад, в тёмную бездну, откуда он никогда не смог бы выбраться, где ему пришлось бы признать своё поражение.

«С таким талантом, когда же ты будешь выступать с Джин Сурён?»

Даже Хэйюн иногда об этом думал. Он не мог поверить, что участвует в фортепианном квинтете с таким выдающимся пианистом.

Но первый контрабасист отклонил предложение, а из оставшихся у Хэйюна были самые подходящие рекомендации, поэтому он подумал, что ради пополнения состава ансамбля это может сработать. После собеседования с дирижёром и концертмейстером он даже немного успокоился.

Но теперь он объективно оценивал ситуацию.

«Действительно.»

«Имею ли я на это право?»

«Выступать с Джин Сурён?»

- …

«Нет.»

«Такого права не было…»

«Действительно ли я заслужил эту возможность? Похоже, что нет.» Хэйюн знал. Он знал о своём скромном таланте... знал, что ничем не примечателен.

В порыве отчаяния Хэйюн так сильно прикусил губу, что пошла кровь.

Если то, что сказал заместитель дирижёра, было правдой, если он действительно был избран несправедливо, украв чей-то шанс…

- Э-э, сэр. Пора начинать репетицию…

Вывести Хэйюн из оцепенения заставило замечание одного из сотрудников театра, дежурившего в фойе. Хэйюн наконец вернулся в реальность и обернулся. Молодой сотрудник, казалось, слышал весь их разговор и выглядел смущённым.

Только тогда он немного пришёл в себя. На это не было времени. Представление было вот-вот. В смятении Хэйюн по инерции вернулся в гримерку в подвале.

Ему удалось собрать инструменты и войти в репетиционный зал как раз вовремя. Пак Гивон озадаченно посмотрел на него, заметив его плохое настроение из-за опоздания. Хэйюн молча покачал головой и сжал дрожащие руки.

- Пожалуйста, будь осторожнее, когда у тебя есть любовник. Даже если ты говоришь, что тебя это не беспокоит, подобные инциденты будут повторяться, и это определённо вызовет проблемы.

Среди приветствий дирижёра прозвучал совет Гивона, который он уже слышал раньше.

Хотя он и должен был доверять Чэ Бомджуну, слова заместителя дирижёра казались всё более убедительными. Может, он слишком привык к тому, что его обманывают и предают возлюбленные? Хотя Чэ Бомджун сказал, что это неправда, это сомнение казалось вполне естественным.

...Нет. Я должен ему верить. Если я, его возлюбленный, не поверю ему, когда он скажет, что это неправда, то кто ещё поверит?

Он никогда не верил своим предыдущим возлюбленным, но ему просто хотелось верить Чэ Бомджуну. Он был другим, он искренне заботился о Хэйюне и уважал его. Он по-настоящему глубоко любил Хэйюна.

Хэйюн стиснул зубы и посмотрел вперёд. Увидев это, заместитель дирижёра, сидевший в другом конце комнаты, всхлипнул от смеха.

Этот тихий смех задел и без того натянутые нервы Хэйюна. Хотя это было не так, ему казалось, что все музыканты в зале насмехаются над ним. Хэйюн вытер холодный пот со лба тыльной стороной ладони и перевёл взгляд исключительно на дирижёра. Он должен был это сделать. Он должен был это сделать.

- Пожалуйста, приготовьтесь.

Настройка началась с ноты ля на гобое. Громкие, диссонирующие звуки настройки каждого инструмента наполнили комнату. В этом шуме Хэйюн пытался справиться со своими эмоциями. Но чем больше он пытался, тем чаще перед его глазами появлялось лицо Чэ Бомджуна.

Поцелуи на кончиках его пальцев, проявления нежности - всё это могло быть спланировано с самого начала, и это осознание тяготило Хэйюна.

Однако все эти мысли растаяли, как снег, когда настройка закончилась и дирижёр поднял свою дирижёрскую палочку. В репетиционном зале воцарилась тяжёлая тишина. Хэйюну казалось, что контрабас в его руках вот-вот раздавит его, когда он поднял смычок. Репетиция началась.

- Песнь о колоколах.

Когда заиграла прелюдия к знаменитому гимну, Хэйюн, затаив дыхание, отчаянно заиграл. Чтобы доказать свою ценность до того, как закончится эта осень…

* * *

- Спасибо вам за усердную работу в течение последних двух месяцев. Приятного аппетита и не опаздывайте на вторую репетицию.

После первой репетиции дирижёр первым вышел из зала. В день выступления администрация предоставила ланч-боксы. Хэйюн, безучастно глядя на людей, которые ели и направлялись в комнату ожидания, остался сидеть.

Неужели контрабас всегда был таким тяжёлым? Инструмент, за который когда-то боролся его отец, Со Джонгиль, сейчас давил на плечо невыносимой тяжестью. Хэйюн застыл в странном оцепенении — не в силах ни двинуться вперёд, ни отступить.

- Эй, с тобой всё в порядке? Почему у тебя такое лицо? Ты плохо себя чувствуешь? Ты хочешь пойти в медпункт?

- Ах…

Пак Гивон подошёл и спросил. Увидев, что Хэйюн не может ответить, он в замешательстве осторожно забрал у него контрабас. Тяжёлое ощущение на его плече мгновенно исчезло.

Хэйюн никогда никому не доверял свой инструмент, но сейчас ему нужна была помощь. Наблюдая за тем, как Пак Гивон аккуратно укладывает его инструмент в мягкий футляр на полу, Хэйюн с трудом поднялся на ноги.

- Не мог бы ты присмотреть за моим инструментом на минутку?

- А? Что? Я? А, ты идёшь в медпункт? Ладно, не волнуйся. Просто иди быстрее. Третий этаж! Ты же знаешь, да?

Подержав в руках дорогой инструмент, он ободряюще кивнул. Убедившись, что Гивон надёжно закрепил футляр, Хэйюн медленно направился к выходу — но не к лестнице, ведущей в медпункт.

- Алло?

Человек, к которому он обратился, выйдя из зала ожидания, был Ан Ёвон. Он знал, что сегодня у неё свидание, но выбора не было.

- ...Ан Ёвон. Ты занята? Не могла бы ты оказать мне небольшую услугу?

- Почему у тебя такой голос? Ты болен? Что случилось?

Он попросил её зайти к нему домой и сфотографировать кое-что. Это была последняя деталь пазла - та, что окончательно отделяла Чэ Бомджуна от заместителя директора.

- Хорошо. Дай мне десять минут.

Ёвон не задала лишних вопросов. Через несколько минут в мессенджере появилось фото: зелёная карточка лежала рядом с записной книжкой. На страницах - смешные моменты с Чэ Бомджуном во время их последнего отпуска, списки любимых композиторов: Рахманинов, Шуберт, Боттезини...

Дрожащие пальцы Хэйюна увеличили изображение, выхватывая чёткое написание фамилии «Литвинов» и корейскую транскрипцию под ней.

Рядом с блокнотом лежала та самая карточка, которую он так любил. Глаза Хэйюна, наполненные влагой, метались между карточкой и записями, пока, наконец, не закрылись под тяжестью опущенных век.

Через некоторое время Хэйюн поблагодарил Ёвон и медленно пошёл дальше. Его целью была не лазарет на третьем этаже, а крыша на четвёртом.

В зоне для курения на крыше, вдали от репетиционных залов, которую в основном посещали сотрудники офиса, было пусто. В тонкой рубашке Хэйюн стоял, дрожа от пронизывающего зимнего ветра, и доставал пачку сигарет.

Он с трудом закурил сигарету, вдыхая и выдыхая дым. Ему казалось, что сложные эмоции, переполнявшие его разум, превращались в пар и улетали в небо.

Сомнения, которые он подавлял во время репетиции, теперь вырвались наружу, окрашивая его лицо в болезненную синеву. Но по мере того, как воспоминания всплывали одно за другим, бледность постепенно уступала место иному выражению — более сложному, более человечному.

Оглядываясь назад, многое кажется странным. Начиная с того, что его приняли по неофициальной записи его выступления…

Нет.

Нет.

Хэйюн крепко закрыл глаза, а затем снова открыл их. Его взгляд, полный замешательства, блуждал по далёким воспоминаниям. С трудом он вспомнил поцелуи Чэ Бомджуна, прикусив губу и подняв телефон.

Ему нужно было спросить об этом лично. Такими были их отношения. Такими они были.

- …

Несмотря на пронизывающий ветер, щёки Хэйюна горели. Немного поколебавшись, он включил экран. На его телефон только что пришло сообщение. Оно было от Чэ Бомджуна.

Бомджун: «Я сейчас на парковке у театра. Если у тебя есть минутка, не мог бы ты выйти?» 13:51

Бомджун: «Мне нужно кое-что сказать.» 13:52

Его пальцы дрожали, когда он читал сообщение. Хэйюн вытер холодный пот со лба и потёр щёки. Казалось, что-то вытекает из него, но на его руке ничего не было.

Дрожащими пальцами он нажал на кнопку вызова. Прижав телефон к уху, он вскоре услышал мужской голос.

- Хэйюн, репетиция уже закончилась? Я хотел тебе сказать…

- Поднимайся на четвёртый этаж. Я на крыше.

Со Хэйюн сам себе удивился. Голос, который велел ему прийти сюда, звучал холодно даже для его собственных ушей. Он почувствовал, что его лицо обдувает холодный ветер, и стало холоднее, чем когда-либо.

- ...Я скоро буду.

Чэ Бомджун, похоже, тоже это почувствовал, потому что его ответ был резким. Хэйюн повесил трубку и низко опустил голову.

Короткое, но долгое время, которое потребовалось Чэ Бомджуну, чтобы подняться с парковки на четвёртый этаж, стало испытанием для терпения Со Хэйюна. Он сдерживал вопросы, которые хотел задать ещё до начала репетиции, но, зная, что он так близко, больше не мог сдерживаться.

Его руки дрожали не от холода, а от гнева. Он хотел верить, что это неправда, но это было бессмысленно.

«...Может, мне стоит просто молчать. Притворяться, что я ничего не знаю, до самого конца. Тот факт, что он так срочно примчался сюда, казалось, подтверждал, что то, что он отрицал всё это время, может быть близко к правде.»

Хэйюн поднял голову, не чувствуя холода. Над ним простиралось небо, белое, как будто вот-вот пойдёт снег. Он чувствовал себя оторванным от реальности, словно попал в одинокий мир.

- ...Хэйюн.

Посмотрев некоторое время на небо, он услышал знакомый голос.

Хэйюн опустил подбородок с бесстрастным выражением лица. Чэ Бомджун стоял перед ним в той же одежде, в которой Хэйюн провожал его утром, не переодевшись.

Его волосы были влажными от пота, а красивое лицо выражало замешательство. Его растрепанный вид заставил сердце Хэйюн болеть. Было уже слишком поздно. Не нужно было торопиться…

- Хэйюн.

Когда Хэйюн просто уставился на него, не говоря ни слова, Чэ Бомджун подошёл ближе и снова позвал его по имени. Это имя он слышал тысячи раз, но сейчас оно показалось ему странным.

Не в силах сдержать нарастающее негодование, Хэйюн заговорил.

- Мистер - заместитель директора?

- …

- Это ты?

Услышав дрожащий голос Хэйюна, Чэ Бомджун прикусил губу. Его лицо покраснело, как у человека, чья тайна раскрыта, или у того, кому есть что скрывать, его глаза непрерывно дрожали.

Он подошел на шаг ближе.

Хэйюн отошёл на такое же расстояние и спросил снова.

- Это ты прислал мне букет цветов?..

- Хэйюн...

Глубокий вздох затуманил его зрение. Белый пар, вырвавшийся из его губ, поднялся в небо, превратившись в облака. Он хотел услышать не своё имя. Несмотря на то, что ему дали шанс, Хэйюн сжал кулак перед тем, кто колебался.

- Ответь мне. Это правда?

- Я...

Он протянул руку. Хэйюн отступил ещё на шаг, пристально глядя на мужчину. Столкнувшись с враждебным взглядом Хэйюна, Чэ Бомджун, растерявшись, наконец с трудом кивнул.

- ...Да. Я заместитель директора Большого театра Сусон.

- Ты сказал, что не знаешь его, ты притворялся, что не знаешь…!

Был слышен звук, с которым безжалостно вырывались корни, глубоко укоренившиеся в сердце Хэйюна. Земля, по которой они шли вместе, которую они крепко утрамбовали, была перевернута, и из неё вырвалось чудовищное отчаяние, поглотившее Хэйюна.

Неожиданный успех на прослушивании, чрезмерные похвалы, которыми его осыпали, возможности, предоставленные недостойному человеку, человек, который ослепил и оглушил его, чтобы он не осознавал этих фактов, его смех и шёпот…

Осознав, что стоящий перед ним человек был причиной ненависти заместителя дирижёра, причиной, по которой он должен был слышать эти мерзкие слова, причиной, по которой он был объектом такого откровенного отвращения, Со Хэйюн упал в бездну, где не видел ни на дюйм дальше своего носа. Со Хэйюн был одинок.

Увидев, как он вздыхает, Чэ Бомджун с болью в сердце открыл рот.

- Но!..

«Но, но, но.»

Именно эти слова всегда добавляли бесчисленные мужчины, которые обманывали Хэйюна.

«Но ты не остался рядом со мной.»

«Но мне было так одиноко.»

«Но ты меня не любишь.»

Оправдания, которые каждый из них произносил без исключения, но ни одно из них так и не помогло наладить их отношения. Хэйюн не собирался давать второй шанс тому, кто его обманул. Эти оправдания только усилили его крайнее разочарование.

Что бы он ни услышал, ничего не изменится.

Вывод был один, какой бы ни была причина. Они обманули и растоптали Со Хэйюна.

И теперь даже Чэ Бомджун пошёл по их стопам. Совершив проступок, он попытался отмахнуться от него несколькими жалкими оправданиями. Он ничем не отличался от девяти мужчин, которые прошли через жизнь Хэйюна, и это было по-настоящему отвратительно.

Все было ложью.

Случайная первая встреча, встречи по соседству, искреннее желание услышать его выступление, яркая улыбка, которая, казалось, озаряла весь мир после пробуждения от наркоза.

Всё это… было неискренним…

Он думал, что всё будет по-другому. Он думал, что Чэ Бомджун будет уважать его, в отличие от остальных. Но Чэ Бомджун вёл себя с Со Хэйюном более высокомерно, чем кто-либо другой.

«Но мистер… уважает меня и искренне заботится обо мне. Я никогда раньше такого не чувствовал.»

Гордость, которой хвастался Хэйюн перед Ан Ёвон, была разорвана в клочья.

Зачем он это сказал, если собирался сделать это?

Мужчина, который сказал, что научится пылко любить Хэйюна, обманывал его задолго до того, как произнёс эти слова.

Скорее, это Хэйюн кое-чему научился.

Ему не следовало доверять этому человеку.

Ему не следовало ему нравиться.

Его глаза горели от этого сурового урока, а в животе всё переворачивалось. Не в силах сдержать гнев, Хэйюн заговорил.

- Я спрашивал тебя...

- Я был застигнут врасплох!

- Ты ответил, даже не подумав!

На самом деле он догадывался с того момента, как встретился взглядом с заместителем дирижёра. Услышав слова Ким Чон Гёна, он понял, что зловещее предчувствие было близко к истине.

Однако, несмотря на лишь косвенные улики, Со Хэйюн решил поверить ему. Потому что Чэ Бомджун сам это отрицал. Несмотря на множество признаков, Хэйюн усмирял свою гордость, полагая, что он, должно быть, ошибается.

Но после того, как он услышал рассказ заместителя дирижёра, его сомнения превратились в полную уверенность, и с тех пор он хотел, чтобы Чэ Бомджун никогда не открывал рот.

Если бы он не понял, что означают эти поцелуи на его пальцах, они навсегда остались бы в памяти Хэйюна как знаки обожания. Если бы он только так и поступил, он мог бы сохранить те совпадения, которые у них были, и то время, которое они провели вместе, не испортив их.

Но Чэ Бомджун по глупости примчался сюда. Если бы он просто держал рот на замке. Если бы он позволил Хэйюну жить в неведении вечно, как он делал до сих пор…

Гнев вспыхнул в глубине его души. Обида, разочарование, отчаяние и предательство - чувства, которых Хэйюн никогда раньше не испытывал, - охватили его.

- Хэйюн, я… я просто не хотел, чтобы ты возводил между нами стены… Если бы я знал, что ты так сильно меня возненавидишь…

- Я не хочу это слышать!

От резкого крика Хэйюна Чэ Бомджун замер. Красивое лицо, которое когда-то приводило Хэйюна в восторг с момента их встречи, теперь выражало боль. Казалось, ему было тяжело смотреть, как Хэйюн дрожит от отвращения.

Его взгляд был достаточно тёплым, чтобы растопить чьё угодно сердце, но даже это могло быть притворством. Эта ситуация, в которой сомнения были неизбежны, была поистине невыносимой.

Невидимая тяжесть давила на грудь. Хэйюну казалось, его снова раздавливают - как тогда, в оркестре. Квинтет, ощущение, что он занял чужое место - всё это душило, не давая вдохнуть.

- Мистер… ты, ты включил меня в квинтет, верно? Чтобы я выступал с Джин Сурён…

- О чём ты говоришь? Нет, конечно, нет.

- Не смеши меня…

Заместитель дирижёра не стал бы говорить такие вещи без причины. Нет, даже если не задумываться, это было очевидно.

Даже сам Хэйюн, музыкант, несколько раз задавался вопросом, заслуживает ли он быть здесь. Но такие сомнения были естественны. Хэйюн инстинктивно чувствовал, что занимает место незаслуженно.

Ким Чон Гён, который проявил крайнее неуважение, несмотря на их первую встречу, должно быть, знал, что Хэйюн попал в квинтет не благодаря своим заслугам, а по милости Чэ Бомджуна.

Ким Чон Гён, дирижёр, заместитель директора…

Кто еще знал?

«Кто ещё знал, что я играю на скрипке за деньги…»

Что заставило Хэйюн очнуться от всепоглощающего отчаяния, так это твёрдый голос Чэ Бомджуна.

- Хэйюн.

Хэйюн, безучастно подняв взгляд, увидел лицо мужчины, полное сожаления. Его глаза, наполненные глубоким раскаянием, были влажными. Чэ Бомджун умолял о пощаде с мальчишеским лицом, которое так любил Хэйюн.

- Я понимаю твои подозрения, но я к этому не имею никакого отношения. Да, я заместитель директора, но я узнал о запланированном фортепианном квинтете только после того, как ты мне сказал…

- Как я могу в это поверить?

Но всё, что он слышал, - это оправдания, оправдания, оправдания.

Если бы он прислушался, ничего бы не изменилось. Чэ Бомджун, который отрицал, что знает заместителя директора, сам был заместителем директора, а человек, который говорил, что никогда не лжёт, уже наговорил много лжи.

- Ты знал, что я приехал из Америки.

- …

- Ответь мне! Ты же знал, что я играю на контрабасе…!

Воспоминание о том дне, когда он играл «Сицилиану», всплыло с новой болью. Тогда он думал — наконец-то его горе поняли. Теперь же этот драгоценный момент казался испачканным, словно клякса на чистом листе счастливых воспоминаний.

Как много он знал? Возможно, он даже знал о смерти матери Хэйюна. С момента их первой встречи и до сих пор между ними не было никакой правды.

Бесконечные сомнения разрушили всякое доверие к Чэ Бомджуну. Эта сильная эмоция наконец-то достигла центра мира Хэйюна. Всё вокруг Хэйюна рушилось.

Контрабас, оркестр, музыка. Это были его святилища. Это была обратная сторона Хейюна, к которой никто не должен был прикасаться.

Сколько раз он репетировал для квинтета? Из-за того, что соседи продолжали звонить по домофону, когда наступала ночь, Хэйюн брал в руки смычок в одиночестве, как клоун, размахивая руками в воздухе, когда хотел попрактиковаться подольше. Он бесконечно размышлял о том, как усовершенствовать музыку, звучащую в его голове.

И всё же изначально это было не его.

У Хэйюна даже не было права тренироваться так усердно.

Он чувствовал себя нелепо.

«Жалкий.»

«Сам того не зная, я так усердно работал...»

- Но как я могу тебе доверять?..

Хэйюн схватился за голову, не в силах справиться с болью, разрывающей его сердце. Его волосы и кончики ушей были ледяными. Только тогда он понял, что уже давно стоит на холодном ветру, но всё равно не чувствует холода.

Казалось, всё его тело онемело. Ноги, голова, даже сердце, которое откликалось на Чэ Бомджуна до этого момента.

- ...Ты вообще меня слушаешь?

Перед Хэйюном, который был в отчаянии, Чэ Бомджун выглядел очень грустным. Казалось, что его глаза вот-вот наполнятся слезами.

Сжав кулаки, мужчина несколько раз сглотнул, прежде чем заговорить снова. Голос звучал твёрдо, будто он собрал всю волю:

- Я не понимаю, почему ты так злишься, Хэйюн…

- Ты не понимаешь?..

Хэйюн поднял голову и злобно посмотрел на него.

«Он давит на меня и ломает, но не понимает, почему я так злюсь.»

Ха… Хэйюн недоуменно рассмеялся. Глаза Чэ Бомджуна, наполненные пустотой, снова растерянно задрожали. Он быстро оглядел Хэйюна и провёл рукой по волосам.

Его неловкость была очевидна. Для Хэйюна он выглядел просто застигнутым врасплох тем, что его разоблачили раньше, чем он ожидал. Наконец, он снова откашлялся, его голос был спокойным, словно он пытался успокоить Хэйюна.

- Хэйюн. Я правда не понимаю почему. Конечно, я виноват в том, что обманул тебя, но что касается квинтета, я понятия не имею, о чём ты говоришь…

- Это все ложь!

Это был взрыв, близкий к тому, чтобы расколоть лёд.

Ещё утром этот человек согревал его сердце. Он пробился сквозь стены, которые Хён выстроил вокруг себя, пробудил в нём чувства, которые никто другой не смог бы вызвать.

Теперь он был последним человеком, которого хотел видеть Хэйюн. Он ненавидел его так же сильно, как и любил.

Чэ Бомджун сжал кулаки, услышав его отказ. Выражение сожаления и растерянности на его лице постепенно сменилось холодной собранностью. Хотя в глазах ещё читалась неуверенность, он взял себя в руки гораздо быстрее, чем Хэйюн.

- …Хэйюн. Ты сейчас очень расстроен. Через 30 минут финальная репетиция. Пожалуйста, успокойся немного…

- Какая репетиция?! Да что для тебя вообще всё это значит?!

Слёзы наворачивались на глаза, но Хэйюн подошёл вплотную. Его окоченевшие пальцы впились в плечо мужчины. Боль пронзила грудь, ударила прямо в сердце.

- Если я не справлюсь, ты ведь всё исправишь, да? Если кто-то пожалуется - просто уволишь их всех? Может, сразу сделаешь меня директором? Разве не это ты задумал?!

- Хэйюн...

- Не называй меня по имени!

Он ненавидел этого человека, который, совершив предательство, теперь делал вид, будто ранен его словами. Глаза Чэ Бомджуна покраснели — но разве это не была очередная манипуляция?

Время, проведённое вместе, рассыпалось, как мираж. Все эти месяцы в оркестре, когда он думал, что добивается успеха своими силами. Участие в квинтете, которое казалось заслуженным. Всё это оказалось подарком из рук Чэ Бомджуна. От этой мысли его гордость кричала в бессильной ярости.

Каким же жалким он должен был выглядеть, радуясь приглашению в квинтет. Каким нелепым - стараясь изо всех сил на репетициях с Джин Сурён. Наверное, все смеялись над ним - над тем, как он, не имея должного таланта, цеплялся за это место.

Это действительно…

- Ужасно. Что я… с таким, как ты…

Его голос сильно дрожал. Казалось, что его душа, блуждавшая в полубессознательном отрицании реальности, внезапно вернулась на своё место, а тело напряглось.

Ему было холодно. Так холодно, что это было невыносимо.

Глядя на Хэйюна, Чэ Бомджун с сожалением произнёс:

- ...Если бы я знал, что ты будешь так ненавидеть меня, я бы сказал правду с самого начала.

Хэйюн не смотрел на него. Он не хотел слышать даже этот мягкий голос, закрыв уши сжатыми в кулаки руками.

Но даже несмотря на это, голос мужчины звучал в ушах Хэйюна. Это было единственное проявление тепла по отношению к Со Хэйюну в этот холодный, ветреный день.

- Я объясню позже, так что… давай зайдем внутрь. Тебе холодно. Ты замерз.

Успокаивая его таким образом, он схватил Хэйюна за руку. Кончики пальцев мужчины, касающиеся мозолистых кончиков пальцев Хэйюна, тоже были очень холодными, но Хэйюн не испытывал жалости.

Всё это было ложью. Притворством. Чэ Бомджун ведь знал, какие у Хэйюна холодные руки. Знавал каждую его мозоль.

Это прикосновение, полное саркастического контраста с их прошлой близостью, окончательно сковало сердце Хэйюна ледяными оковами.

Его разгорячённая голова остыла быстрее, чем всё остальное. С кривой улыбкой Хэйюн поднял глаза, встретившись взглядом с мужчиной, который молча смотрел на него сверху вниз, и поддразнил его.

- Какая разница? Если это ты - ты бы нашёл мне место на сцене, даже если бы я потерял обе руки.

- ...Хэйюн.

- О, может быть, к тому времени ты уже выгонишь меня, потому что я тебе надоел?

Его гордость была уязвлена, и он хотел причинить ему боль в ответ. Хотя эти слова не имели особого значения.

Хэйюн с презрением посмотрел на мужчину, опустил глаза и оттолкнул его руку. Он надеялся, что этот человек больше никогда его не коснётся.

- Я не хочу слышать никаких объяснений, они мне не нужны. Я больше не могу доверять твоим словам. Слишком поздно. Всё закончилось в тот момент, когда ты солгал мне.

«Конец». Он уже произносил это слово раньше — в тот хэллоуинский вечер. О чём он тогда думал, когда Чэ Бомджун испытывал его ложью? Но теперь Хэйюн не хотел вспоминать. Не хотел ничего знать о человеке по имени Чэ Бомджун.

- ...Давай зайдем внутрь. Согрей руки перед репетицией.

Чэ Бомджун держался спокойно, как будто не хотел ещё больше запутать Хэйюна.

Такое отношение разъярило Хэйюна ещё больше. Если ты виноват — умоляй! Хватайся за полу, кричи оправдания, даже если я закрою уши! Но это... это равнодушное спокойствие, эта притворная забота — было отвратительнее любой лжи.

- Я действительно ненавижу таких, как ты…

От его слов, произнесённых с презрением, тело мужчины напряглось. Но Чэ Бомджун снова ничего не сказал. Он лишь мягко подтолкнул Хэйюна к входной двери, коснувшись его спины.

Хэйюн холодно отмахнулся от успокаивающего прикосновения и отвернулся.

- Не смей прикасаться ко мне. Я убью тебя, если ты посмеешь.

Ан Ёвон была прав. Такого, как Чэ Бомджун, никогда не следует рассматривать в качестве потенциального партнёра для романтических отношений. Не зная этого и думая, что он хороший, добрый человек, Хэйюн чувствовал себя дураком.

Идиот. Тупица, неспособный ни на что. Дурак, которого обманули девять раз, а он приполз обратно, чтобы в десятый раз получить удар по голове.

Проклиная свою наивность, Хэйюн шагнул в здание. Тёплый воздух обволок его ледяное тело.

Ему снова показалось, что что-то течёт по его щеке. Хэйюн грубо вытер лицо тыльной стороной ладони. И снова на ней ничего не было.

В этот момент ему вспомнились слова Чэ Бомджуна.

«Не упало ни единой слезинки.»

Но почему тогда ему казалось, что он плакал целую вечность?

http://bllate.org/book/12419/1607943