Готовый перевод Bad life / Жалкая жизнь: Глава 6. Постыдные воспоминания (2). Часть 1

Глава 6. Постыдные воспоминания (2)/1

Не может быть. Это не могло быть правдой… Директор сжёг все фотографии у меня на глазах. Они попросту не могли сохраниться. Но снимки, которые мистер Акация достал и один за другим разложил на полу, были именно теми самыми фотографиями давних лет.

Порнокадры, которые сделали, когда насиловали спящего меня. Когда-то давно на кровати пансиона запечатлели как я, уснув крепким сном, принимаю в себя члены других мальчиков.

Рабочие, державшие меня, смотрели на фотографии. Лассо даже опустил факел, чтобы осветить их. Постыдные воспоминания медленно оживали на глазах чужих мне людей. Меня пронзило болезненное, почти осязаемое понимание. Мистер Акация хотел, чтобы я вновь прожил эти моменты. 

В общей сложности на полу хижины в полной тишине выложили девятнадцать фотографий. Я и хотел бы что-то сказать, но не мог произнести ни слова. Стыд пронзил изнутри, словно острая отточенная игла. Грудь сдавило, дышать стало труднее. А вот зрение, напротив, обострилось, и теперь я видел каждую деталь этих снимков… Скрытые во тьме наблюдатели начали потихоньку стекаться к факелу. Просунув голову под источник света, они стали рассматривать фотографии. 

Мистер Акация хрипловатым голосом зачитал по порядку:

<Предлагал себя студентам, предлагал себя и заведующему общежитием… о, да, точно. Перед директором ведь тоже ноги раздвигал...?>.

Я молчал. Вместо меня заговорил Лассо. Не отрывая взгляда от фотографий, мужчина пробормотал:

<Хо…вот же кусок дерьма>.

От этой фразы у меня волосы встали дыбом. Тон и интонация были слишком знакомы. Так звучали голоса тех, кто когда-то насиловал меня.

<Так ты не только воруешь, но и торгуешь своей задницей, да?>.

Вдруг кто-то из толпы бросил фразу. Тело пробила дрожь.

<Наверняка и в армии тоже…>.

Мистер Акация тихо добавил:

<Полагаю, старые привычки не исправить, он так и шлялся, подставляя свою задницу, потому и был демобилизован с позором>.

<Рэй…>, – послышалось тихое бормотание.

Я с трудом повернул голову. Среди рабочих стоял Мэтт. Я не мог понять, какого чёрта этот парень здесь оказался. Лицо Мэтта было смертельно бледным, покрытым холодным потом. Переводя взгляд с фотографий на меня и обратно, парень медленно попятился и скрылся в темноте. Грудь снова сдавило так, что я не мог дышать.

<Иными словами, предлагаешь не калечить ему руки, а разодрать этому ублюдку задницу?>.

Наступило молчание. Я закрыл глаза. Голос мистера Акации звучал твёрдо и беспощадно, как у судьи, выносящего приговор еретику:

<Хочу сказать, если есть дырка, которой можно воспользоваться бесплатно, то нет смысла отказываться>.

Послышалось, как кто-то сглотнул. Крепкие, сильные руки рабочих, прижимающих меня к полу, вдруг обрели совсем иной смысл. Я почувствовал, что их ладони вспотели.

В этот момент кто-то над моей головой громко произнёс:

<Нет, так дело не пойдёт. Послушайте сюда, мистер>.

Голос звучал растерянно.

<У нас нет этой мерзкой наклонности – трахать мужские задницы. Давайте не будем усложнять ситуацию и покончим с этим побыстрее. Просто отрежем пару пальцев, вышвырнем его, и дело с концом>.

При этих словах среди рабочих пронёсся ропот. Я резко распахнул глаза. И изо всех сил попытался повернуть голову, чтобы разглядеть лица, склонившихся надо мной. Но я лежал на полу, а остальные стояли, так что увидеть их выражения было почти невозможно. Мистер Акация на удивление держал рот закрытым. Тем временем рабочие, перешёптываясь между собой, отошли от меня. Казалось, что кровь резко прилила к лицу от внезапного чувства облегчения. На миг всё потемнело перед глазами, но спёртое дыхание всё же стало понемногу выравниваться.

Лучше бы мне целиком все пальцы отрезали. Я не мог позволить, чтобы то, что случилось в школе, вновь повторилось. Ведь теперь бы пришлось иметь дело с гораздо большим количеством противников, чем тогда. К тому же это были взрослые, закалённые жизнью мужики. Обмануть их, как когда-то удалось одурачить мальчишек, просто не представлялось возможным. Всё это – от начала и до конца – нет, сама по себе эта история… нет, никак, ни за что, ни при каких условиях, никогда не должна повториться вновь. Я прикусил губу и лежал неподвижно, точно мёртв. Старался не дрожать. Не выдавать себя. В надежде, что они согласятся сделать из меня калеку и просто избавиться. Отчаянно надеясь, что рабочие забудут обо мне и продолжат шептаться между собой.

Факел, освещавший фотографии, медленно поднялся. Это Лассо, присевший рассмотреть снимки, поднялся на ноги. Меня охватило дурное предчувствие.

Стоя в центре рабочих и держа факел, он сказал:

<Ну да, девок кругом полным-полно, так что нет нужды лезть в мужскую задницу>.

<Это же отвратительно>, – голос, что сперва возражал, теперь выразил согласие. – <Хочешь бабу – спускайся в Лаберхэм, и там найдёшь. А нет – так на съёмках кого-нибудь подцепить можно>.

<Верно-верно… твоя правда… баб-то всегда можно найти. Но вот <такое>, сам понимаешь, не каждый день попадётся>.

<…Что ты вообще несёшь?>.

Лассо продолжил:

<Знаешь, такого удобного для ебли потаскуна ещё попробуй отыщи – с девками и то проще. А если это даром, то грех не попробовать? Отрезать пальцы всегда успеем>.

Сказанное вновь погрузило всех в молчание. С этой одной реплики Лассо всё стало ясно. Он подстрекал рабочих. Вёл себя так, будто на стороне мистера Акации. Словно <сообщник>… он вёл ситуацию к тому, чего и добивался мистер Акация. Я чувствовал, как с течением событий меняется и атмосфера в хижине.

Рассеянно перевёл взгляд на фотографии, разбросанные по полу. Пять лет я отказывался от всего – от всего, что было в моей жизни – лишь бы бежать от этих воспоминаний. Но как бы далеко ни бежал, всякий раз, когда оглядывался назад, призрак Блюбелла, следовавший за мной, словно тень, неизбежно настигал меня, не давая уйти. Фотографии, некогда обращённые в пепел, вновь предстали перед глазами. Мальчишки, которых я сжёг заживо, вернулись повзрослевшими мужчинами. 

Я так и не смог сбежать от призраков Блюбелла.

Они были живы и снова бросали мне вызов. Сумею ли я выжить на этот раз?

Десятки рук, неведомо чьи, набросились на меня и перевернули на спину. Я встретился взглядом с множеством лиц, склонившихся надо мной. И в этих холодных глазах прочёл откровенную похоть. 

<Смотри, притих, сучонок. Уже течёшь от мысли, что получишь член?>.

Издевательски протянул рабочий, стянувший с меня джинсы.

Я не ответил. Джинсы, промокшие после нескольких обливаний, запутались в районе лодыжек. А так как я в спешке убегал из трейлера, то даже не натянул на себя нижнего белья. Во мне, должно быть, всё ещё оставался гель, которым ранее смазал Саймон. Оно и к лучшему. Если бы я принял их без подготовки, то меня разодрали бы в клочья. Вместо того чтобы просто стянуть штаны, они резко задрали мои ноги вверх, выставив всё напоказ.

Стыд, словно сотнями игл, пронзил грудь. Даже просто выдыхая, тело сотрясало дрожью так, что дыхание сбивалось. Насмешки не прекращались. Мозолистые руки, огрубевшие от тяжёлого труда, больно сжимали и мяли ягодицы, медленно приближаясь к входу. 

Внезапно внутрь, где всё ещё было липко от геля, вошёл палец. Тело дёрнулось. Руки тут же набросились на меня, вдавливая в пол. Я не мог пошевелиться.

<О, а этот знает, как держать крепко. Смотрите-ка>.

Палец медленно вынули.

<Глянь, как цепляется, и не отпускает. Вот же, блять>.

<Будь этот сучонок без яиц, я бы нехило так завёлся>.

Кто-то в издёвку схватил мои яички и сильно потянул их. Дыхание перехватило. Послышался шелест одежды и звук расстёгивающейся молнии на брюках. Руки, державшие меня, сжали меня ещё крепче. Колени оказались почти у самых ушей. Я физически ощущал жадные взгляды, без стеснения впивавшиеся в обнажённые ягодицы. Один из мужчин возбуждённым голосом сказал:

<Говорите, сперва попробовать, а там уже решать? Ну что ж, давайте попробуем>.

Сначала я крепко зажмурился, а потом медленно открыл глаза. Закрывать их не имело смысла. Я пристально уставился на лица мужчин, видневшиеся между раздвинутых ног. Глядя на каждого из них так, словно готов разорвать в клочья, процедил сквозь зубы:

<Мерзкие ублюдки, у которых хер встаёт на мужскую задницу, вы вообще имеете представление о том, как ебать кого-то? Ну же, давайте, вгоняйте и кончайте уже… умхх!>.

Твёрдый, возбуждённый член вонзился внутрь без предупреждения.

<Если не хочешь, чтобы он оказался у тебя в глотке, держи рот на замке>.

Над головой раздался властный голос, и в следующий миг вставленный член начал двигаться. Рабочий грубо вколачивался внутрь, и его яйца с громким хлопающим звуком ударялись о мои ягодицы. 

Это стало началом. Я оставался неподвижным, прижав колени к голове. Они выставили мою задницу, и, лишь вставляя и вынимая свои члены, поочерёдно насиловали. Нигде больше не касались – только мяли и шлёпали по ягодицам. Иногда, что время от времени они грубо тянули и топтали яички, словно в шутку. Каждый раз, когда их члены входили и бёдра яростно врезались в меня, всё тело сотрясалось, но я, стиснув зубы, терпел. Каждый из них кончал внутрь меня. Позже я почувствовал, как переполненная сперма стекает по моим ягодицам. Постепенно мышцы расслабились, и я стал легко принимать в себя члены. И пока они меня насиловали толпой, я считал. Всего их было четырнадцать. Четырнадцать человек по очереди вставляли в меня члены, трясли своими бёдрами, а затем кончали внутрь. 

Они без конца сыпали оскорблениями, колкими насмешками и издёвками, но я не произнёс ни слова в ответ. Молча принимал их, как дешёвая проститутка, отдавшаяся за гроши – именно так, как они и сказали. Стыд постепенно растворялся, и в какой-то момент я уже ничего не чувствовал. Я даже не хотел, чтобы это скорее закончилось. По правде говоря, наоборот – чтобы это длилось вечно. 

Я хотел, чтобы они продолжали меня насиловать. Я не был уверен, что найдутся силы пережить последствия этого группового насилия. Я не знал, смогу ли вернуться к той жизни, какой жил последние пять лет... Поэтому я предпочёл бы, чтобы они просто продолжали меня насиловать...

Нет… я… возможно, я надеялся на это все эти годы. Чтобы охотно подставлял зад тем, чьих лиц даже не видно, и чтобы они обращались со мной, как им вздумается. Ещё грязнее, ещё унизительнее. Как с дешёвой шлюхой, как с унитазом, в который спускают грязь.

Неужели всё это время я тосковал по этому? Пять лет отчаянно пытался сбежать от призраков Блюбелла, но разве секс, которым я занимался последние пять лет, хоть чем-то отличался от секса в Блюбелле? Они выдрессировали меня как отличную шлюху. И я покорно вырос в отменного жеребца.

Только взгляни. Разве не я своей задницей довёл до оргазма четырнадцать мужчин? Ах, это так возбуждающе... Мне нравилось, когда они кончали в меня. Нравилось, когда они наполняли своей спермой. Это было настолько хорошо. Что в какой-то момент у меня самого встал.

<Да у этого ублюдка прирождённый талант. Согласитесь? Посмотри на эту суку паршивую!>.

Нога в ботинке широко раздвинула ноги. Рабочие разразились громким хохотом. Чужой ботинок болезненно надавил на мои гениталии.

<Хык… м-м-мгх…>.

Когда член придавило ботинком, вырвался стон. Раздался свист. В мой адрес прозвучало пару насмешек, но я не разобрал слов.

<Хн… ы-ым-мф… н-не надо…>. 

Бёдра непроизвольно дёрнулись. Ягодицы подёргивались, внутри судорожно сжалось, хотя в меня никто не входил.

<Эй, ты, ублюдок…>.

Факел приблизился. Но это был не Лассо, а другой рабочий. Тот, с кем я порой перекуривал во время обеда. Он работал на экскаваторе.

<Тебе столько в жопу спустили, что аж хлещет наружу, а ты снова клянчишь?>.

<Н-нет… м-мгх… б-бля-а… а-ах!>.

Нога, давившая на пах, начала двигаться быстрее взад и вперёд. Казалось, я умираю. Не осознавая этого, я покачивал бёдрами, двигая талией в такт движениям обуви. Становилось безумно хорошо. Когда грубая подошва обуви дико тёрла и давила мой член, вызывая такой прилив удовольствия, словно по всему телу пустили электрический ток. В затылке защекотало. Пальцы ног свело судорогой. Ещё, сильнее, грубее, жёстче… рот сам собой раскрылся. Я эякулировал, сокращаясь внутри. Оргазм, казалось, прошиб мозги насквозь. Запрокинув голову, не в состоянии даже издать стона, я кончал, содрагаясь. Мне было так хорошо, что, казалось, я умру от нахлынувшего удовольствия… Удовольствие – какого я даже вообразить не мог – захлестнуло сознание. С раскрытым ртом я подрагивал в конвульсиях, пока постепенно не стих.

Надо мной всё ещё горел факел. Десятки глаз, скрывающиеся в темноте, наблюдали за моей кульминацией. От начала и до самого конца. Стыд, пришедший с запозданием, впитался в тело так же, как и наслаждение. Я хотел чувствовать стыд. Желание застилало глаза. Я хотел быть униженным. С очень давних пор. С того самого дня, как покинул Блюбелл, всё это время, на самом деле… я скучал по собственному унижению.

По тому групповому насилию, что они мне устроили.

<Ну как? Всё ещё хочется переломать ему пальцы и вышвырнуть отсюда?>.

Скрежет голоса мистера Акации прорезал тишину. Никто не ответил.

<Возвращайтесь к себе и хорошенько всё обдумайте. Я позабочусь об этом парне до завтрашнего утра>.

После его слов воцарилась долгая тишина. Факел стал удаляться, но никто так и не решился заговорить. Вскоре всё вокруг погрузилось во мрак. Послышался звук уходящих рабочих. Некоторое время доносились шаги и шорох одежды, а потом вдруг всё стихло. Снова стало так же тихо, как в тот миг, когда я впервые открыл глаза.

Я лежал на полу, медленно восстанавливая дыхание. Разгорячённое тело после оргазма медленно остывало. Тишина. Слышно лишь моё дыхание. Что же будет дальше? Я медленно моргнул. Мыслей не было. Лишь послевкусие удовольствия, испытанного впервые за долгое время, властвовало надо мной.

Хорошечного дня моим трём читателям (знали бы вы, как я вам признательна за то, что вы есть ♥). У меня к вам вопрос.

1) Переведенную главу делю на 2 части и выкладываю отдельно. Цена за главу, соответствеено, будет меньше. (после полного перевода соберу все главы в одно целое как надо). Выкладка частая.

2) Переведенную главу выкладываю целиком, без деления. Но тогда график: 1 глава в 10-12 дней. 

Жду от вас обратки и начинаю выкладку глав

http://bllate.org/book/12384/1104571