Готовый перевод Beyond Time and Space Detective / Детектив за гранью времени и пространства: Глава 35. Наследственность (4)

Глава 35. Наследственность (4)

[…Помню, тогда а-Ху только устроился на работу. Когда я услышал, что он вляпался в такую передрягу, мне правда стало…]

Инь Цзямин сидел рядом с Е Хуайжуем, рассказывая о прошлом с а-Ху единственному человеку, кто мог составить ему компанию.

Воспоминания были пустяковыми, на первый взгляд, но Инь Цзямин говорил с искренностью, а Е Хуайжуй слушал внимательно.

[Но это была не его вина. Это те двое иностранцев довели его, заставили а-Ху вмешаться…]

В воспоминаниях Инь Цзямина а-Ху представлялся упрямым, честным и вспыльчивым человеком. Он часто попадал в неприятности, но всегда оставался верным и справедливым.

Когда а-Ху только устроился охранником в отель, однажды ночью во время дежурства он застал двоих иностранных постояльцев, пристающих к девушке-официантке в коридоре.

Те были подвыпившие и, опираясь на своё мнимое превосходство как граждане великой державы, пытались силой затащить молоденькую служащую в номер.

Девушка тогда была в ужасе, настолько, что даже крикнуть не могла. Ноги её не слушались, она едва держалась на них, а два рослых мужчины уже тащили её за руки в комнату.

В то время такие случаи случались сплошь и рядом.

Если с девушкой что-то случалось, рассчитывать на справедливость не приходилось. Дай бог, чтобы работодатели выплатили ей двести юаней в качестве «сочувствия», и то считалось щедростью.

Пока никто не умирал, никому не было дела.

А если и случалась смерть, виновные редко несли серьёзное наказание. Пару купюр и всё можно уладить. Вернуться домой, затаиться, и дело с концом — убийство смахивалось, как стикер с экрана.

К счастью, девушке тогда повезло, и в тот самый критический момент по коридору проходил а-Ху.

Тот простодушный парень даже не задумался, местные ли это были из Цзиньчэна или важные гости из-за границы. Увидев, как издеваются над девушкой, он просто кинулся вперёд и заехал одному в челюсть.

А-Ху, косноязычный да ещё и ни слова не понимавший по-иностранному, столкнулся с двумя наглыми типами, привыкшими чувствовать себя везде хозяевами. Разумеется, после удара они не собирались оставлять это просто так.

Завязалась драка с кулаками, с криками, с пинками, всё смешалось в дикую неразбериху…

Когда Инь Цзямин, тогдашний управляющий, наконец получил весть и примчался на место, двое тех иностранцев уже катались по полу в приёмном отделении больницы, во весь голос требуя врачей, чтобы им срочно залечили раны. А а-Ху в это время уже отвезли в полицейский участок…

— А потом? — не выдержал Е Хуайжуй. — Что ты сделал?

К этому моменту у Е Хуайжуя уже сложилось определённое представление о том, каким был Цзиньчэн в семидесятые и восьмидесятые годы.

Он прекрасно понимал: если такой ничем не приметный парень, как а-Ху, умудрился ввязаться в драку с иностранцами, да ещё и в те времена, когда полиция всё ещё подчинялась колониальной администрации, в лучшем случае ему светили серьёзные неприятности, в худшем сломанная судьба.

[А что я мог сделать?] — Инь Цзямин усмехнулся: — [Конечно, пришлось выкручиваться, вытаскивать его оттуда.]

Чтобы спасти этого упрямого бедолагу, который проработать в отеле и трёх месяцев не успел, Инь Цзямин пошёл на всё, что только мог придумать.

Он выплатил компенсацию, подключил связи и даже обратился за помощью к своему старому скупердяю-отцу, выложив немалые деньги. И только спустя три дня ему, наконец, удалось вытащить а-Ху.

К тому моменту а-Ху уже изрядно потрепали в изоляторе: весь в синяках, с разбитым ртом, так что даже говорить как следует не мог.

Инь Цзямин ни в чём не винил этого простодушного парня за такую крупную заварушку. Когда вытащил его, просто спросил: как самочувствие и не нужно ли показаться врачу.

А-Ху был тронут до глубины души. Но, не умея толком выражать мысли, он даже не знал, как поблагодарить. Когда брат Мин спросил, как он себя чувствует, у него всё вылетело из головы, и он ответил:

— В больницу не надо… Но я есть хочу.

Инь Цзямину ничего не оставалось, как повести его есть лапшу с вонтонами.

Тогда с ними был и Чжао Цуйхуа, он всё время сопровождал Инь Цзямина, так что и поужинать пошёл с ними.

Товарищ Цуйхуа, повидавший в жизни более торжественные моменты, посчитал, что вонтоны — это слишком заурядно, не к лицу такой «великой победе» над бедой. Упёрся, что нужно обязательно заказать большую порцию риса с говяжьими потрохами и жареным мясом. Но Инь Цзямин решительно отказался.

А-Ху сказал, что ему всё равно, и вонтоны вполне подойдут.

[У той лавки, где продавали потроха,] — пробормотал Инь Цзямин, — [девчонка одна вроде бы ко мне неровно дышала… Но мне она не нравилась. Чтобы недоразумений не было, я просто перестал туда ходить.]

Инь Цзямин поднял голову, откинулся назад, прижавшись к стене. Голос у него стал глухим, почти сиплым. То ли вздох, то ли насмешка над собой:

[Сейчас думаю… а важно ли всё это? Разве жить — не значит просто жить? Хочешь есть — ешь. Хочешь что-то сделать — делай. Я, ведь и правда, не гожусь в руководители…]

Е Хуайжуй уловил в этих словах тяжёлый оттенок вины.

Он хотел хлопнуть его по плечу, как делают между своими, чтобы подбодрить, дать знак: ты не один.

Рука уже почти дотронулась, и вдруг он вспомнил, что тронуть Инь Цзямина не может.

Рука повисла в воздухе. В этот момент Инь Цзямин обернулся и заметил это.

— Кхм, — откашлялся Е Хуайжуй, прижав кулак к губам. — Это… это ведь не твоя вина.

— Никто не мог знать, что с а-Ху случится такое. И потом… — он запнулся, подбирая слова. — И потом, причина его смерти сама по себе вызывает слишком много вопросов.

[…]

Инь Цзямин молчал. Он только упёрся руками в пол, выпрямился и повернул голову, молча глядя на полупрозрачную фигуру человека рядом с собой.

[А-Жуй, что ты думаешь?] — спустя долгое молчание он наконец заговорил, обращаясь к Е Хуайжую. — [Мне нужно знать, что ты об этом думаешь.]

Е Хуайжуй кивнул.

Он не стал сразу отвечать, а сперва сосредоточенно, тщательно сверил всё, что знал, упорядочивая в голове факты.

— Полиция с вашей стороны сочла смерть а-Ху делом мести, так ведь? Их логика в том, что способ убийства совпадает с характерными признаками «расправы».

В начале восьмидесятых в Цзиньчэне игорный бизнес процветал, а с общественной безопасностью всё было из рук вон плохо. Улицы кишели бандами, а насилие стало привычным делом — ссоры из-за ростовщичества, букмекерских точек, контрабанды… всё это приводило к дракам и поножовщине.

У полиции Цзиньчэна тогда не хватало ни людей, ни ресурсов. Не было и близко такого количества камер наблюдения, как сейчас. Поддерживать хотя бы базовый порядок было уже подвигом. Разбираться в каждом конфликте между мелкими бандитами попросту не хватало сил.

В те времена у полицейских даже было выражение на этот счёт — «призраки дерутся с призраками».

Поскольку ни одна из сторон не считалась «порядочной», им позволяли разбираться между собой.

Кто там был ранен, покалечен, а кто убит, пока это не выходило наружу и не привлекало внимание публики, власти предпочитали закрывать на это глаза.

Поэтому в глазах цзиньчэнской полиции смерть а-Ху выглядела как обычная «разборка между своими».

Он умер в безлюдном переулке, изрезанный острым оружием. Причиной смерти стали тяжёлые раны и обширная кровопотеря.

Кроме ножевых ран, на теле а-Ху были и следы борьбы, что для местной полиции стало подтверждением: он оказал сопротивление.

Значит, типичная месть.

Хотя а-Ху официально числился охранником в отеле и прежде никогда не был замешан в криминале, после того громкого дела с налётом весь чёрный и серый мир Цзиньчэна знал: а-Ху — человек Инь Цзямина.

Убил ли тот человек а-Ху в попытке выбить из него информацию об Инь Цзямине, а не получив, сорвался и прикончил его из злости, или же это была просто месть за старую обиду, осуществлённая в тот момент, когда у а-Ху больше не было за спиной защиты, для полиции всё это оставалось делом «собачьей свалки», разборкой между шавками.

Они пришли, бегло осмотрели отель «Жуйбао», убедились, что в день происшествия а-Ху был уволен, и что после ухода с работы его никто больше не видел. Затем сказали Чжао Цуйхуа, Лэлэ и ещё нескольким братьям: «Ждите», и на этом всё.

Инь Цзямин хорошо знал этих полицейских: серьёзно заниматься делом а-Ху они никогда не собирались.

День за днём, неделя за неделей и дело бы просто затерялось, стало бы «висяком», как и множество других похожих историй. Заброшенным, забытым и нераскрытым. Никакого правосудия.

Если бы Инь Цзямин не был оговорён по делу о разбое и убийстве, если бы всё ещё оставался на свободе, он бы не пожалел ни времени, ни сил, чтобы разобраться, кто стоял за смертью а-Ху.

Но теперь он сам напоминал глиняного Будду, бредущего через реку, —не в силах помочь самому себе. Отомстить за а-Ху по-своему он не мог. Более того, если бы молодой господин Инь сейчас рискнул показаться на людях, его ждала бы судьба куда хуже ножа в спину.

— Я думаю, суть дела в том, почему убили а-Ху, — произнёс Е Хуайжуй, высказывая своё мнение. — Причины убийства, в конце концов, всегда одни и те же, не так ли? Как думаешь, за что его убили?

[Ты прав.]

Инь Цзямин глубоко вдохнул, вырывая себя из тумана скорби.

За последние две недели он уже привык вот так шаг за шагом, вместе с Е Хуайжуем раскладывать дела по полочкам, рассуждать, прикидывать, вспоминать.

[В чём может быть выгода от того, чтобы убить а-Ху?]

Убить человека — это не собаку прибить. Это риск. Даже убивая собаку, можно быть покусанным.

Живой человек ведь может убежать, закричать, дать отпор. Одной лишь ошибкой можно не только всё провалить, но и вляпаться по уши: убийство — это не игра, за ним идёт тюрьма, а то и смерть, ведь жертва тоже может убить в ответ.

К тому же, а-Ху был молод, силён, на вид не из тех, с кем просто так свяжешься. Ни денег при нём, ни одежды, по которой можно было бы подумать, что он богат. В здравом уме на такого ради грабежа никто бы не полез.

Что до полицейской версии, будто кто-то убил а-Ху, чтобы выведать у него что-то об Инь Цзямине, это вообще звучало нелепо.

Полиция полмесяца следила за Чжао Цуйхуа и а-Ху и не смогла вытянуть из них ни слова. Так с чего бы случайному человеку надеяться, что ему удастся что-то выбить парой наводящих вопросов?

Допустим, допустим, даже если представить невероятное: кто-то подошёл к а-Ху с целью выведать что-то об Инь Цзямине. Не получил нужного и что, пошёл бы дальше. Убивать? Зачем?

Значит, если дело не в деньгах, нужно рассматривать другую возможность.

Убийца охотился на а-Ху не случайно. Всё было продумано заранее.

— И самое важное — это время и место смерти а-Ху, — напомнил Е Хуайжуй. — Эти два пункта сами по себе противоречивы, верно?

http://bllate.org/book/12364/1322571