Готовый перевод I Ride a Broom to Cultivate Immortality! / Я лечу на метле, чтобы достичь бессмертия!🌄 (перевод окончен полностью✅): Глава 19. Это восставший труп, а не восстание!

Лян Маньгу, держа в руках свой драгоценный старый компас, прочитал заклинание:

— По повелению Цзывэй[1], негде укрыться!

Стрелка дернулась, сделала несколько оборотов и остановилась на «демоне», а на другом уровне указала на триграмму Сюнь[2] и созвездие Цзи[3].

Значит, что-то обрело демоническую природу. Это неудивительно. Но что означают триграмма Сюнь и созвездие Цзи? Местоположение оборотня?

Триграмма Сюнь указывает на юго-восток, но в той стороне комнаты находились только погребальные принадлежности: еда, напитки, кувшины для жертвенной пищи, метелки для очистки гроба, бумажные флаги… Опыта у Лян Маньгу было маловато, и он не мог пока утверждать наверняка.

Лян Маньгу поводил глазами по сторонам, подошел к Бай Лу и тихо сказал:

— Бай-сюн, я уже все понял. Готов поспорить, это вот тот кувшин для жертвенной пищи.

Бай Лу тоже взглянул. Хоть он и не разбирался в восточном фэншуе, но Фундамент-то заложил, да и как опытный маг был крайне чувствителен к энергии. Понаблюдав за кувшином, он почувствовал, что дело, возможно, не в нем.

Собираясь уже принять пари, Бай Лу услышал, как птица Лоло на его плече не удержалась и тихо фыркнула.

Лян Маньгу тут же все понял и с хитрой улыбкой сказал:

— Спасибо, шисюн.

Лоло остолбенел, но не мог же он взорваться в негодовании прямо здесь, поэтому просто закрыл клюв, полный решимости на этот раз и вправду больше не разговаривать.

Жаль… Бай Лу с сожалением взглянул на магические предметы на Лян Маньгу. Ладно, ладно, все мы хорошие друзья.

Мэн Цайцин тоже ощущала в юго-восточном направлении необычную ауру, но их уровня практики и опыта пока не хватало, чтобы определить точно. Лян Маньгу оказался хитрее, и вытянул подсказку у Лоло.

— Не тревожьтесь, смотритель, у меня уже есть предположение. Вы вполне можете продолжать погребальные приготовления. Обещаю, что к утру завтрашнего дня похороны пройдут как положено, — заявил Лян Маньгу смотрителю.

Смотритель, услышав его заверения, облегченно вздохнул:

— Благодарю вас, сяньжэнь. Пожалуйста, подождите немного. После недавней суматохи многие вещи оказались разбиты, я уже послал людей подготовить новые.

Здесь все были хранителями гробниц, почти каждый владел каким-либо погребальным ремеслом, поэтому все подготовили быстро.

В доме смотрителя похоронную музыку играли почти весь день. Если бы не нечисть, к этому времени уже завершили бы ритуал «проводов в хранилище» и начали бы ночное бдение.

Так называемое «хранилище» в ритуале «проводов в хранилище» — это склад. То есть все бумажные подношения для усопшего (золотые и серебряные горы, дома, волов, лошадей и прочее) сжигают в определенном месте.

Этот шаг нужно совершить до выноса гроба, чтобы заранее обустроить загробный дом для покойного.

Бай Лу смотрел на эти невероятно изящные бумажные изделия. Все-таки Цинлунчжэнь обслуживал императорские гробницы, так что бумага, окрашенная вручную, тонкая работа, все дела. Он не удержался:

— Какая красота.

Жаль, что это все предназначено мертвым.

Смотритель, услышав, что бессмертный тоже оценил их мастерство, поспешил сказать:

— Наше искусство изготовления бумажных подношений не ограничивается только этим. Если понравилось, сяньжэнь, я велю сделать вам бумажного змея.

Бай Лу мгновенно проникся к смотрителю глубоким уважением:

— Добрый человек!

В Цинлунчжэне ритуал «проводов в хранилище» обычно совершали на пустыре чуть поодаль от городка, чтобы снизить риск пожара. Раньше к вечеру, до наступления темноты, все уже бывало завершено, но сейчас небо давно потемнело.

Однако, раз сяньжэнь дал указание, родственники смотрителя собрали все необходимое, и похоронный оркестр встал рядом, готовясь сопровождать процессию.

— И эти вещи тоже нужно все заново подготовить. Старые вынесите наружу и выбросьте, а то не к добру, — Лян Маньгу сгреб в кучу разные предметы и попросил Сун Маошэна помочь их нести.

Барабанщик встал впереди, за ним разместились струнные и суонайи[4]. Грохот, разорвал ночную тьму над городком. Семья смотрителя шла молча, и какое-то время в мире, казалось, существовали лишь звуки гонгов, барабанов да шаги.

Лян Маньгу и его двое спутников шли немного в стороне, Сун Маошэн, неся ту кучу хлама, следовал за ними.

Если смотреть сзади, при свете фонарей мелькали головы не только живых людей, но и нескольких бумажных кукол, чьи черты лица были проработаны до живости и в ночи выглядели особенно жутко. Даже Сун Маошэн, сам выходец из хранителей гробниц, почувствовал дрожь и невольно придвинулся поближе к бессмертным.

На выезде из городка дорога раздваивалась: одна вела по каменной мостовой, другая по грязной тропе; одна была ухоженной, другая запущенной.

Бай Лу инстинктивно двинулся по каменной дороге, но Сун Маошэн тихо окликнул его:

— Сяньжэнь, сяньжэнь, не туда.

Похоронная процессия уже привычно свернула на грязную тропу.

— Сяньжэнь, там, — Сун Маошэн осторожно пояснил Бай Лу, — императорские гробницы. Если идти прямо, попадешь в усыпальницы прежних императоров. Но это не то направление, куда мы несем подношения и выносим гроб. Ритуал «проводов в хранилище» мы совершаем на том пустыре, а завтра для самих похорон нужно будет пройти еще десять ли.

— Десять ли… так далеко? — Бай Лу мысленно пересчитал единицы измерения. — Но разве у вас не существует системы погребения в прилегающих могилах? Я думал, хоронят рядом с императорскими гробницами.

Сун Маошэн раскрыл рот, затем покачал головой:

— Сяньжэнь шутит. Удостоиться погребения в прилегающих могилах — это не для нас. Даже не все наложницы из императорского гарема удостаиваются такой чести. Если бы смотритель отличился заслугами, возможно, его могли бы похоронить в двух-трех ли от усыпальницы, но даже тогда надгробный камень ему не поставят.

Хотя эти хранители гробниц из поколения в поколение охраняли и приносили жертвы на землях с благоприятным фэншуй, создавая изящные погребальные принадлежности, их собственные могилы могли быть очень простыми, всего лишь небольшими земляными холмиками.

Бай Лу вдруг осенило, и он вдруг понял строку стихотворения, которую когда-то видел в саду Шучуньюань: «Те, кто носит роскошные шелковые одежды, это не те, кто выращивает тутового шелкопряда».

Вскоре они добрались до пустыря для ритуала. Под звуки погребальной музыки искусные творения мастеров бумажных изделий были подожжены. Пламя взметнулось высоко, искры то вспыхивали, то угасали, еще мгновение плясав во тьме, прежде чем исчезнуть. Лица бумажных кукол были наполовину обуглены, пепел разлетался, словно черные слезы.

Лян Маньгу достал из своей кучи хлама маленький флакон, открыл его и вылил содержимое в огонь. Пламя сразу же стало менее ярким, но температура резко возросла.

— О, это же…

Бай Лу почувствовал, что узнает это. Какое знакомое жгучее ощущение…

— Ты принес с собой подземный огонь?

Лян Маньгу кивнул. Перед уходом он набрал немного подземного огня — пламени из земных жил, чистейшего и сильнейшего, обладающего также свойством изгонять нечисть. Если его очистить и усовершенствовать, он станет одним из трех великих янских огней в мире культивации — Подземным Крайним Янским Огнем.

Бай Лу и Мэн Цайцин мгновенно поняли, зачем ему понадобилось выходить сюда. Каждый взял по факелу, зажег его от этого огня, и они окружили Суна Маошэна.

— Сяньжэнь? — задрожал Сун Маошэн. — Ч-что это значит?

— Брось все на землю, — кивнул Бай Лу.

Сун Маошэн чуть не разревелся. Он уже подумал, что произошел новый поворот и эти бессмертные оказались злодеями. Глядя на кучу вещей, которые шисюн Лян назвал неблагоприятными, он без колебаний швырнул их на землю и отбежал прочь.

Лян Маньгу тут же направил подземный огонь на эту кучу хлама.

— Хе-хе, отведай подземного огня Сюаньшань!

Окружающие увидели, как эту кучу хлама словно потянули невидимые нити. Она резко взмыла в воздух, и даже догоравшие бумажные куклы рядом завертелись в вихре. Точно так же, как в каждом предыдущем зловещем случае на похоронах, все предметы начали метаться туда-сюда, вызывая панические крики.

Но эти трое уже были к этому готовы. Как бы хаотично ни развивались события, они стояли на своих местах не шелохнувшись.

Горящая бумажная кукла пролетела мимо, словно пытаясь поцеловать Бай Лу, но он лишь слегка отклонил голову. Втроем они позволили бумажным куклам неистовствовать, используя факелы с подземным огнем лишь для того, чтобы прижечь цель.

Во тьме было не разобрать, что именно загорелось, но вся куча хлама с грохотом обрушилась на землю, и из нее раздался пронзительный визг, от которого даже пепел снова взметнулся в воздух:

— А-а-а—!!

Затем из упавшей и продолжавшей гореть бумажной кучи выползла крошечная фигурка ростом с руку, одетая в длинную юбку.

Присмотревшись, они увидели: какая там юбка! Это были метелки сорго, собранные в пучки и обвязанные вокруг тельца, отчего и казались юбкой. У маленькой фигурки были растрепанные волосы, выглядела она как девочка. Она отряхивала искры с веточек сорго и злобно зыркала на них:

— Если это можно терпеть, то что же тогда вообще невыносимо?

Бай Лу впервые видел такое существо. Оно немного напоминало западных фей, было не страшным, даже милым… и это оно устраивало беспорядки на похоронах?

— Ты просто потрясающая, — не удержался от восхищенного возгласа Бай Лу, присев на корточки.

Маленькая метелочка на мгновение замерла, затем гневно уставилась на него:

— Ты надо мной издеваешься? Я знаю, что моя духовная сила ничтожна!

Бай Лу:

— Нет, понятно, что ты мала ростом, но твое знание китайского потрясающе.

В его тоне даже прозвучала легкая зависть: такая малышка, а уровень почти как у него…

Маленькая метелочка: «…»

— Больше не спрячешься! Так это и вправду ты, ха-ха, — самодовольно расхохотался Лян Маньгу. Теперь понятно, почему указало на созвездие Цзи: Цзи получило свое название из-за формы, похожей на совок для зерна, а метла, это вещь того же рода.

Когда в Цинлунчжэне были похороны, гроб обметали метлой, одновременно произнося благопожелания. Это называлось «подметание богатства». После этого метлу оставляли на могильном холме или хоронили вместе с покойным, чтобы отгонять злых духов.

Но если эта самая метла, призванная отгонять нечисть, со временем сама превратилась в оборотня, это не очень хорошо.

К счастью, хоть метла и устраивала переполох на похоронах, заставляя торопливо завершать обряд, возможно, из-за недостатка сил, она не унесла ни одной жизни. Стоило лишь вынудить ее проявиться, и дальше троим, достигшим ступени закладки Фундамента, справиться с ней было просто.

Те из жителей Цинлунчжэня, кто был посмелей, обнаружив, что источником неприятностей оказалась маленькая метелка, уже не так боялись, вытягивали шеи, разглядывая ее, и причмокивали от удивления: мол, может, ей не нравится обычай закапывать метлы, вот она и пакостит.

Маленькая метелочка, раздраженная этими взглядами, сложила пальцы в печать:

— Звезды сменяют друг друга и раскалываются, ветер крушит!!

Несмотря на малый рост, у нее и вправду были некоторые способности. Внезапно поднялся ветер, пламя взметнулось, языки огня чуть не опалили уши окружающих.

В мгновение ока ветер усилился, повалив жителей Цинлунчжэня на землю. Смотритель не удержался на ногах, и, прокатившись несколько раз по земле, врезался в музыкантов.

Даже Лян Маньгу зажмурился от песка. Маленькая метелочка, смекнув, что момент удобный, проскользнула у него между ног и бросилась прочь.

— Уйти в пустоту, обратиться в гору! — Мэн Цайцин мгновенно среагировала, сложила пальцы в печать и нырнула в землю, преследуя маленькую метелочку.

Бай Лу же пустился в погоню с другой стороны, управляя мечом. Видевшие это ахнули: сяньцзюнь Меча!

Но после того как он прокатился на мече некоторое время, у всех возник вопрос: «…сяньцзюнь Меча??»

На самом деле, после закладки Фундамента духовная сила Бай Лу сильно возросла, но раз эта маленькая метелка бежала по земле, то, конечно, скользить на мече рядом с землей было удобнее. К тому же, если все время летать на мече, его собственная метла в глубине души тоже могла бы затаить обиду и легко сломаться. Не то чтобы она обладала сознанием, как дух артефакта, но что-то вроде того, что все вещи обладают духом, что-то, что относится к своего рода метафизике.

Мэн Цайцин вырвалась из-под земли, окутанная черным дымом, и наступила ногой на метелки сорго. Вспыхнувший огонь испугал маленькую метелочку, она отпрянула на несколько шагов, потеряв несколько зернышек.

Она развернулась, собираясь прорваться в другом направлении, но не ожидала, что Лян Маньгу уже перекрыл путь отступления.

С последней стороны к ней уже летел Бай Лу и, спрыгнув, обнажил острие меча Сюэюй.

Трое окружили маленькую метелочку. Мысль о том, что их первое задание завершилось таким успехом и они одолели монстра, терроризировавшего мирных жителей, переполнила их гордостью. Они переглянулись и громко рассмеялись.

Один с зелеными глазами, второй с темными кругами под глазами, третий в черном дыму — все трое, сбившись в кучку, зловеще хихикают…

Жители Цинлунчжэня, наблюдавшие за этим: «…»

В общем, сцена изгнания демонов получилась не совсем такой, как они представляли…

— Это мерзко, мерзко! — злобно запрыгала на месте маленькая метелочка, и веточки сорго зашуршали.

Не ожидала она, что эти люди окажутся такими сильными, да еще и выглядят куда более зловеще, чем она сама, отчего ей стало и обидно, и очень досадно!

Меч Бай Лу казался маленькой метелочке слишком длинным, и создавалось впечатление, будто он издевается над ребенком.

И хотя эта метла отличалась от его летающей, да и размером не вышла, он все равно чувствовал нечто вроде «любви ко всему дому по причине любви к хозяйке». Склонив голову набок, он сказал:

— Будь умницей, не убегай.

— Без сопливых скользко… Мудрый приспосабливается к обстоятельствам! — скрежеща зубами, маленькая метелочка решила проглотить обиду.

Глядя в зеленые глаза Бай Лу и на его доброжелательное отношение, она решила, что он, должно быть, какой-нибудь демон, бросилась вперед и ухватилась за край его одежды:

— Даван[5], я сдаюсь!

«Даван»… Бай Лу подумал, что оба иероглифа в этом слове имеют хорошее значение, и, кажется, в некоторых произведениях встречалось такое обращение, похожее на «Повелитель демонов» — тоже почтительный титул. Поэтому он откликнулся:

— Эй, вставай.

Лян Маньгу, Мэн Цайцин: «…»

— …Ладно, сдалась, и хорошо.

Бутылочка, в которой Лян Маньгу хранил подземный огонь, как раз подходила, чтобы упаковать маленькую метелочку. Он уже собирался это сделать, когда услышал, как Бай Лу спрашивает ее:

— Зачем ты устраивала беспорядки на чужих похоронах?

Лян Маньгу счел это излишним, ведь он перечитал столько историй о духах и оборотнях:

— Бай-сюн, эти демоны творят бесчинства без всякой причины, можно даже сказать, что это их природа.

Бай Лу этого не знал. Маленькая метелочка надула губы и, действительно, смущенно пробормотала:

— М-м, я сама не знаю… Я просто не хотела, чтобы они устраивали похороны… Но они все равно это делали! Ну, хватит про меня! Замолчи уже!

Она даже обиделась.

Лян Маньгу прочитал заклинание и упаковал ее в бутылочку.

— Сяньжэнь, ваш божественный огонь… не нужно ли его убрать? — спросил Сун Маошэн, насмотревшись вдоволь на это диво. Хоть волосы у него и растрепались от ветра, он уже чувствовал, что теперь ему есть что рассказать.

— Это огонь земных жил, он сам скроется под землю, я не стану его забирать, — равнодушно ответил Лян Маньгу.

Бай Лу тихо спросил:

— Еще не научился, как его собирать что ли?

Лян Маньгу:

— …Угу!

Одноразовое использование.

— Искренне благодарю вас троих, сяньжэни, — смотритель, хотя метелочка и была маленькой, не решался подойти ближе. Прожив столько лет, он знал: чем безобиднее что-то выглядит, тем опаснее оно может быть. Если бы не сяньжэни из Сюаньшань, они бы с этой нечистью точно не справились.

Поднявшись на ноги, смотритель издали поклонился им:

— Прошу вас в дом откушать. Вы прибыли издалека, а мы даже не предложили вам трапезы. Это великая бестактность с моей стороны!

— Ничего, главное было сначала решить проблему. — сказал Лян Маньгу.

К тому же, они всю дорогу подъедали сладости, которые взял Бай Лу… Они… Ик… даже немного сыты.

Но теперь, когда это маленькое задание успешно завершено, они и вправду могли немного отдохнуть в Цинлунчжэне, а затем уже вернуться в горы.

Заупокойные подношения почти догорели, люди уже давили ногами тлеющие угольки, как вдруг издалека донесся оглушительный грохот, словно в горах случился обвал. Земля задрожала, и эта дрожь прошла по телам людей.

Вместе с грохотом пришло ощущение леденящего холода.

— Что это за звук?!

Лян Маньгу вгляделся вдаль, и вдруг у него возникло смутное предчувствие. Он вытащил компас и увидел, что стрелка мечется и бешено пляшет на отметке «злая аура». По сравнению с той маленькой метелочкой просто небо и земля!

— Что это за место? — торопливо спросил Лян Маньгу, который никогда не видел, чтобы компас так бесновался.

Не дожидаясь ответа остальных, птица Лоло, не проронившая ни слова с момента прибытия в Цинлунчжэнь, взлетела с плеча Бай Лу, устремила взгляд вдаль, затем опустила голову и сказала:

— Злая ци сгустилась тучей, грохот грома, словно злые духи, навис над головой. Похоже на порождение злой ауры… Кажется, это среди гробниц… Неужто ваши предки восстали из мертвых?

— Но в том направлении не их предки, — вспомнил Бай Лу слова Суна Маошэна. — Погодите-ка, это что же, ваш покойный император воскрес?

Хранители гробниц Цинлунчжэня замерли, словно громом пораженные, их мозги отказывались работать. То направление и вправду вело к императорским усыпальницам, и ближайшей как раз была гробница покойного императора империи Даюнь. Слова бессмертного о восставшем трупе ввергли их в полный ступор.

— Как может покойный император восстать? Все окружающие императорские гробницы находятся на землях с благодатным фэншуй, возможно, кроме обителей бессмертных, лучшего фэншуй нигде не сыскать, — быстро проговорил Сун Маошэн, даже не успев удивиться, что птица заговорила.

Но никто не мог ему ответить. Там, откуда донесся грохот, покоились либо сам покойный император, либо его деды-бабки, дяди-тети… все восемнадцать поколений императорских предков.

Даже если это и не восставший труп, такие огромные разрушения, если усыпальницы рухнут, для хранителей гробниц Цинлунчжэня обернутся катастрофой, и вся ответственность все равно ляжет на них.

Так что, с какой стороны ни посмотри, это было чертовски неприятно.

Бай Лу и его двое товарищей подняли головы, устремив взгляд на Лоло, надеясь, что этот старший товарищ даст хоть какой-то совет:

— Шисюн, что тут происходит?

Бай Лу был совершенно неискушен в отношении восточных чудовищ. В отличие от остальных, кое-что слышавших из легенд, в его голове почти не было конкретных представлений о них. Как тогда, когда, увидев Лоло, он сразу закричал «Феникс!».

В основном его познания о восточных монстрах сводились к следующему: летающее в небе называй Фениксом, бегающее по земле — скорее всего, Нянь[6], плавающее в воде — все поголовно водяные обезьяны…

Птица Лоло уже вернула себе даосский облик:

— Эта тварь со злой аурой подняла большой шум, боюсь, дело нешуточное. Я полечу на разведку. А вы отведите людей обратно в городок и отправьте сообщение. Лучше всего обратиться за помощью в императорский город Даюнь — он ближе всего. В столице кипит жизнь, наверняка там есть культиваторы, может, даже встретятся ученики Сюаньшань, находящиеся вне секты.

Сказав это, и не дожидаясь ответа, он стремительно полетел в сторону императорских усыпальниц.

***

Лицо смотрителя было белым как полотно. Сегодня его уже один раз довела до обморока маленькая метелочка, а теперь Лян Маньгу и Сун Маошэн, взяв его под руки, почти волокли обратно.

В путь отправлялись под грохот гонгов и барабанов, а возвращались бледные от страха. Одна мысль о том, что в императорских усыпальницах могло произойти несчастье, повергла всех в уныние.

— В вашем городке есть ли культиваторы? — торопливо допытывался Лян Маньгу. Местные культиваторы могли быть невысокого уровня, лишь на начальной ступени закалки Ци, но все же это была бы помощь. Серьезный вид, с которым шисюн Лоло улетел, заставил и его напрячься.

Смотритель наконец немного пришел в себя:

— Есть двое молодых. Внук старого Чэня тоже достиг ступени закалки Ци, но… но их сейчас нет в городе! Лишь несколько лет назад нашим хранителям гробниц была оказана милость, и нашим детям тоже разрешили участвовать в государственных экзаменах на чиновников. Они сейчас служат в органах власти в других местах, многие члены их семей тоже уехали туда жить… Получается, они избежали беды.

— Тогда соберем всех жителей городка в одном месте. А вы срочно отправьте сообщение в столицу, пусть и они найдут культиваторов.

Вся группа поспешно вернулась в город и разделилась: одни отправляли сообщения, другие бегали и оповещали людей, поднимая на ноги весь Цинлунчжэнь.

Поскольку усадьба смотрителя была самой большой, а вход самым просторным, все собрались у его ворот. Вновь прибывшие не знали, что произошло, и в разговорах, услышав, что в императорских усыпальницах восстали трупы, все впадали в панику.

Хранители гробниц Цинлунчжэня в обычное время отвечали за жертвоприношения, уборку и прочее, у них также имелись средства для срочной связи, чтобы уведомлять вышестоящее начальство о чрезвычайных ситуациях. Но за все эти годы случались разве что стихийные бедствия, а с восставшими трупами они не сталкивались никогда.

Да и если восстал покойный император…

Один старик громко заявил:

— Если его величество покойный император восстал, а мы станем сопротивляться, разве это не будет поступком подчиненного против вышестоящего? Мы из поколения в поколение охраняем усыпальницы, если случилась беда, мы должны просить прощения за свою вину, как же мы посмеем противиться императорскому указу…

Среди хранителей гробниц начался переполох, все говорили наперебой, разгорелись споры: если покойный император стал цзяном[7], считается ли его воля императорским указом? А если ранить цзяна-императора, будет ли это изменой?

— Прекратите шуметь! Словно вы и вправду сможете одолеть цзяна! Это восставший труп, а не восстание! — громко крикнул Лян Маньгу. С чего это они вдруг начали обсуждать, нужно ли подчиняться императору!

Все на мгновение затихли, затем какой-то ребенок разрыдался, а следом за ним принялись всхлипывать и взрослые.

— Ладно, ладно, никто же не говорит, что отдаст вас на растерзание! Смотритель уже отправил запрос о помощи, мой шисюн полетел на разведку. Мы просто подняли вас на всякий случай.

Лян Маньгу, видимо, сам порядком перепугался ранее. Увидев, что их эмоции все еще накалены, он, движимый внезапной мыслью, потянул к себе Бай Лу, задумчиво стоявшего с опущенной головой.

— А у меня еще есть шисюн, который даван демонов! Если явится цзян-император, он его одним махом сожрет!

Он стянул с него капюшон, обнажив лицо, непохожее на обычное. Зеленые глаза в свете факелов отбрасывали таинственные блики, источая опасную, загадочную ауру.

…Он выглядел бы более загадочно, если бы из его рта не торчал яблочный пирог.

Лян Маньгу: «…»

Бай Лу: «…»

Положительный герой и злодей? Конечно, выбираю героя!

Бай Лу поспешно дожевал пирог:

— М-м, сожру!!

Хранители гробниц: «…………»

Примечание автора:

Некоторые читатели забыли, почему птица Лоло не узнала Бай Лу. Напомню предысторию: когда Бай Лу заводил с ним дружбу, он носил доули с наложенным заклинанием, скрывавшим его черты лица.

Нравится глава? Ставь ♥️

[1] Цзывэй (紫微) – Полярная звезда.

[2] Триграмма Сюнь (巽卦) – одна из восьми триграмм «Ицзина» (Книги Перемен). Символизирует ветер, проникновение, мягкость, юго-восточное направление. В гадательных и магических практиках часто указывает на источник энергии, тонкое влияние или нечто скрытое, проникающее.

[3] Созвездие/Звездная стоянка Цзи (箕宿): одна из 28 «звездных стоянок» (сю) традиционной китайской астрономии. Соответствует части созвездий Стрельца и Тельца в западной астрономии. Ассоциируется с ветром, чисткой (как «совок» для проса), а в мантике может указывать на разного рода «засоры», препятствия или явления, связанные с движением воздуха (духов). В данном контексте сочетание триграммы Ветра (Сюнь) и стоянки, связанной с ветром/просеиванием (Цзи), усиливает указание на нечто «воздушное», «проникающее» или «неуловимое».

[4] Суонай (唢呐) — китайский деревянный духовой музыкальный инструмент с двойной тростью и металлическим раструбом, родственник гобою и зурне. Обладает громким, пронзительным, ярко тембрированным звуком и широко используется в традиционной народной музыке, особенно в свадебных и похоронных процессиях, а также в опере. 

[5] Даван (大王) — дословно «великий царь», «верховный правитель». В разговорной речи и фольклоре часто используется как почтительное или подобострастное обращение к могущественному предводителю (особенно в контексте разбойников, повстанцев или могущественных демонов и яогуай).

[6] Нянь (年兽, nián shòu) — мифическое чудовище из китайского фольклора, которое, согласно легенде, появлялось в канун Нового года (праздника Весны). Для его отпугивания использовали красный цвет, фейерверки и шум. В западной культуре его часто называют «Chinese New Year Monster» или «Nian».

[7] Цзян (僵) — в китайской традиции оживший мертвец (аналог зомби), лишённый сознания, но обладающий сверхъестественной силой.

http://bllate.org/book/12276/1241744