Готовый перевод Green Orange / Зелёный апельсин: Глава 17

Сун Чэнъи шёл долго, прежде чем наконец увидел обычный свет.

Был уже вечер. Тёплый золотистый закат озарял заброшенную фабрику. Он обернулся на путь, по которому пришёл: кроме этого коридора, вдали расстилалась лишь руина, скрытая под покровом вечерней дымки, и невозможно было разглядеть в ней ничего таинственного.

Он не стоял долго — вскоре к нему подошёл старик и велел немедленно уходить. Сун Чэнъи развернулся и, даже не оглянувшись, покинул это место.

За пределами фабрики начинались городские переулки. Доносился гул машин и голоса людей — будто он мгновенно вернулся из мира иллюзий в реальность.

В ту ночь его больше не преследовали странные звуки и видения.

Эти причудливые тревоги как будто размыли другие, более глубокие чувства.

С тех пор, как только у него появлялось свободное время, он отправлялся в Храм Сердечной Откровенности.

Со временем он узнал, что внутри есть пять входных коридоров и пять выходных. У дверей дежурят то здоровенные парни, то старики. Десять юаней за вход, два помещения, клиентов распределяют случайным образом. Здесь бывают и студенты, и взрослые.

Посетители Храма почти всегда рассказывают о своих проблемах сами, не обращая внимания друг на друга. Лишь изредка кто-то просит совета — тогда Сун Чэнъи произносит пару слов. Он умён и умеет распутывать запутавшиеся узлы чужих мыслей.

Кроме того, он редко говорит сам. Чаще всего молча слушает — и даже успевает делать домашку или читать книгу.

Ему казалось, будто он огромный жёсткий диск, в который без конца загружают обрывки чужих жизней, нарушая порядок собственных мыслей.

Но, как водится, однажды всё изменилось: он встретил там ещё одного слушателя.

Тот вошёл, когда Сун Чэнъи как раз дочитывал книгу до последней страницы. Услышав скрип отодвигаемого стула, он спокойно закрыл том.

Затем наступила тишина.

Без вздохов, без слёз, даже дыхания не было слышно.

Сун Чэнъи даже усомнился, не показалось ли ему всё это. Возможно, за дверью никого нет? Но тут раздался лёгкий шорох — будто кто-то открыл пакетик со снеками. Только тогда он понял: напротив действительно сидит человек.

И этот человек, как и он сам, пришёл не говорить, а слушать… да ещё и принёс с собой закуски!

«Наглец!» — подумал он.

Молчание длилось долго. Видимо, тому стало скучно. Сун Чэнъи снова услышал скрип стула, а затем шаги — незнакомец начал ходить по комнате, рассматривая надписи на стенах.

Сам Сун Чэнъи невольно поднял глаза на противоположную стену.

Посередине крупными, неровными буквами было выведено: «Я всё хочу подготовиться получше, прежде чем признаться ей. Хочу стать достойнее… Но пока я становлюсь лучше, она тоже растёт. Не знаю, когда же я смогу догнать её».

Он задумчиво смотрел на эти строки, когда вдруг рядом щёлкнул замок — дверь открылась. Незнакомец, похоже, собирался уходить. Почему-то сердце Сун Чэнъи забилось быстрее. Он торопливо вскочил на ноги — в тот же миг красный огонёк загорелся над его дверью. Он бросил последний взгляд на деревянную перегородку и с сожалением вышел.

За пределами снова царил вечер. Золотистый свет заливал руины, высокая трава колыхалась на ветру, а из-под ног чьих-то взмыла ввысь птица и исчезла в далёкой дымке заката. Куда направился его сосед по комнате — он так и не узнал.

По средам в пять часов вечера тот человек появлялся регулярно.

Сун Чэнъи заметил эту закономерность — и сам невольно стал приходить только в это время. Каждый раз незнакомец молчал, и Сун Чэнъи тоже хранил молчание. Между ними словно разворачивалась бессловесная дуэль.

Он думал: не начать ли первому? Но он не был тем, кто легко делится своими мыслями.

И потому тишина продолжала царить в комнате.

Второй слушатель тоже, похоже, не спешил. Иногда он просто сидел, иногда доставал закуски и уходил сразу после того, как съест их, а иногда вставал и бродил по комнате, читая надписи на стенах.

Так прошло три месяца. Однажды, как обычно, в пять часов вечера дверь соседней кабинки открылась. Но на этот раз незнакомец не стал есть снеки и не встал с места — просто сидел молча.

Хотя лица не было видно, Сун Чэнъи почему-то почувствовал: сегодня у того плохое настроение.

Он уже собирался спросить, не нужна ли помощь, как вдруг раздался щелчок зажигалки.

Неожиданно перед внутренним взором Сун Чэнъи возник образ: капли конденсата на бутылке «Спрайта», тонкие пальцы девушки, берущие сигарету и леденец. Ему даже почудился лёгкий цветочный аромат.

— Эй! — наконец раздался голос из-за перегородки. Голос, искажённый микрофоном, но явно принадлежавший девушке.

— А? — выдавил Сун Чэнъи. Его горло будто сжало, и ответ прозвучал хрипло.

— Ты подлый. Только слушаешь, а сам ни слова.

Сун Чэнъи не ожидал такого обвинения.

— Те, кто приходят, уходят сразу после рассказа. Никто не спрашивает моего мнения.

— А я? — спросила она. — Или ты любишь использовать чужие проблемы, чтобы убедить себя, что тебе повезло?

Конечно, он так не думал.

Но ведь и сам он использовал эти странные истории, чтобы заглушить собственные тревожные мысли. Разве это не цель?

Он снова замолчал.

С той стороны послышалось презрительное «ц!».

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать. А тебе?

— Мелюзга, — ответила она. — Мне тридцать пять.

Очевидная ложь, но Сун Чэнъи не стал её разоблачать.

— Зачем ты сюда ходишь?

— Чтобы послушать, как вы, детишки, жалуетесь. Развлечься.

— Подло, — сказал он.

— Да, — легко согласилась она. — Так не хочешь меня поразвлечь?

— Прости, у меня нет проблем.

Он сжал кулаки, лежавшие на столе.

— Да ладно? Притворяешься.

Сун Чэнъи не стал спорить. От её интонаций ему почему-то стало легче на душе. Он хотел что-то сказать, но в этот момент над его дверью вспыхнул красный свет.

Сердце болезненно сжалось.

— Загорелся свет. Мне пора.

— Беги скорее, не мешай мне слушать сказки.

Ему захотелось улыбнуться. Он ещё раз взглянул на деревянную стену и вышел.

После этого разговора между ними вдруг завязалась лёгкая беседа.

Правда, Сун Чэнъи говорил мало — в основном его поддразнивали, а он молча принимал насмешки.

Из её речи он понял, что она, скорее всего, тоже школьница, возможно, даже младше его, хотя и старается казаться взрослой.

В последнее время у неё, похоже, усилилась тяга к курению: каждый раз, заходя в кабинку, она зажигала сигарету. И тогда он снова ощущал тот самый цветочный аромат — и все его внутренние засовы отпирались сами собой. Именно поэтому он и позволял себе иногда заговаривать с ней.

— Какой марки твои сигареты? — однажды не выдержал он.

— Ты куришь?

— Нет.

— Хороший мальчик.

— Не притворяйся взрослой.

— Ладно.

Наступила пауза.

Сун Чэнъи сказал:

— Поменьше кури. Вредно для здоровья.

— Да и ладно. Чем скорее умру — тем быстрее освобожусь.

Брови Сун Чэнъи сошлись.

— Ты…

Он не находил подходящих слов.

— Я слишком пессимистична? — засмеялась она. — Знаешь, почему я сюда пришла? В тот день я собиралась убить одного человека. Но услышала про это место, зашла — и услышала, как взрослый мужчина плачет, рассказывая, как ему тяжело жить. Решила: взрослые такие скучные. Пусть живёт — это будет мучительнее, чем смерть. Так что убивать не стала.

Её откровение застало Сун Чэнъи врасплох.

Он, конечно, решил, что она шутит, но всё же спросил:

— Кого?

— Маму, — спокойно ответила она.

В комнате повисла зловещая тишина.

Сун Чэнъи не был тем, кто после таких слов сразу бросается утешать или допрашивать. Он не спросил «почему». Но ради справедливости впервые заговорил здесь о себе.

Первая фраза прозвучала так:

— Я очень способный.

С той стороны раздался несдержанный смешок:

— Самовлюблённый ты какой!

— Правда, — серьёзно сказал он. — С детства учусь только на отлично. Родители, учителя, одноклассники — все смотрят на меня как на умного, ответственного, с блестящим будущим.

На мгновение стало тихо.

— Не надо, — сказал он, заметив её заминку. — Думаешь, как бы поиздеваться надо мной?

— Нет, — ответила она, и в голосе промелькнула неуверенность. — Просто вспомнила одного человека. Он тоже очень талантлив.

Сун Чэнъи почувствовал:

— Ты его не знаешь?

— Ну, мы из разных миров. Хотя, наверное, он не такой заносчивый, как ты.

— Кто знает? За внешней добродетелью может скрываться человек, который матерится, самовлюблён и месяц не стирает носки.

Она снова рассмеялась:

— Ты и правда хороший мальчик. Даже в худших фантазиях можешь представить только такое.

Щёки Сун Чэнъи залились румянцем. Он действительно редко думал плохо о других. Через мгновение он спросил:

— А ты?

Снова молчание. Потом — тихий голос:

— Я не святая. Но не могу представить его с какой-либо злобой.

— Ты влюблена в него? — вырвалось у Сун Чэнъи.

— Не то чтобы… — ответила она с паузой.

— Тогда что?

— Как объяснить… Представь, идёшь по пустыне, вокруг — одна пыль и зной. И вдруг видишь цветок с каплей росы. Кто же захочет его сорвать? Пусть стоит себе.

— Но этот цветок может спасти тебе жизнь.

— Перед цветком же будет озеро!

— А если канава с гнилой водой?

— В канаве с гнилью не вырастет такой цветок. Ты что, дурак? Зачем вообще заговорили обо мне? Давай о тебе. Ой, свет загорелся — до следующего раза!

Она встала и вышла, не дав ему ответить.

В кабинку тут же вошёл кто-то другой, но Сун Чэнъи впервые сам покинул Храм, не дожидаясь окончания сеанса.

В следующую среду в пять часов её не было.

Так продолжалось несколько недель. Его заготовленная история уже начала стираться из памяти, когда дверь соседней кабинки наконец снова скрипнула — и наступила привычная тишина.

Сун Чэнъи поднял глаза на угол стены. Там, в углу, была маленькая паутина, и по ней полз паук. Он уверенно произнёс:

— Ты пришла.

— Уехала по делам. Только вернулась, — ответила она, не удивившись, что он узнал её.

За короткое время между ними установилась странная связь.

— Ты часто занята?

— Конечно, больше, чем ты, мелюзга.

Щёлкнула зажигалка. Цветочный аромат вновь наполнил воздух. Сун Чэнъи заметил, что внизу деревянной перегородки есть щель — значит, запах не галлюцинация, а действительно исходит от её сигарет. Скорее всего, это ароматизированные капсулы — он даже искал похожую пачку в интернете.

— В прошлый раз ты не договорила. Давай, рассказывай быстро — сегодня спешу.

Он немного подумал и сказал:

— Иногда кажется, будто кто-то уже сплел для тебя паутину. Ты точно знаешь, где найти пищу — просто ползи по намеченной дорожке, и всё будет хорошо.

— Да, звучит скучно. Жизнь будто насквозь просвечена.

Сун Чэнъи горько усмехнулся:

— Иногда хочется назло сдать контрольную чистой… Но потом всё равно заполняю все поля.

— Почему?

— Слишком просто. Не писать — значит оскорбить свой ум.

— Ты хвастаешься?

— Нет.

— Странный ты. Если бы не твой тон, я бы точно решила, что хвастаешься.

— Возможно. Всю жизнь живу в похвалах. Раньше действительно впадал в крайности.

— Ты очень трезво мыслишь и ясно видишь себя. Большинству трудно признать подобное, особенно мужчинам.

Сун Чэнъи хмыкнул:

— Ты многое понимаешь.

— Я же тебе сказала — мне тридцать пять, я видела тысячи мужчин.

Он усмехнулся и неожиданно для себя произнёс:

— Но в последнее время в моей жизни появилась переменная.

— Влюбился? — сразу решила она.

Он замер, потом покачал головой. Поняв, что она не видит, добавил:

— Нет.

Но она не слушала его объяснений:

— Кто она? Дай угадаю: умная, красивая, из хорошей семьи. Идеальная пара.

— Нет, — рассмеялся он. — Она… как сказать… Очень похожа на тебя.

— Шаблонно, братан.

Её привычная насмешка.

http://bllate.org/book/12170/1087037