Готовый перевод This Host Is Super Fierce [Quick Transmigration] / Эта носительница слишком свирепа [Быстрое переселение]: Глава 13

Как обычно, едва наступало время, императрица-вдова тут же поднималась с постели, но сегодня не было и намёка на движение. Её личная служанка Цяньби осмелилась поднять глаза и заглянуть сквозь занавески.

— Ваше Величество, вы уже проснулись?

Ах да.

Теперь она — императрица-вдова, которой надлежит сопровождать юного императора на утреннюю аудиенцию.

Руань У мгновенно пришла в себя, подавив желание поваляться в постели, и медленно села.

Цяньби, услышав шорох, немедленно распорядилась, чтобы служанки принесли всё необходимое для умывания, а сама подошла помочь Руань У одеться.

Когда Руань У опомнилась, она уже была на пути к тронному залу.

У входа в зал её уже ждал маленький император.

— Матушка, ваша головная боль сегодня прошла? — как только он её увидел, глаза его заблестели, и он, казалось, собрался шагнуть навстречу.

— Кхм-кхм! — раздался внезапный кашель евнуха Чжао Цюаня.

Императорский отпрыск замер, опустил ногу и, колеблясь, выпрямился на месте, ожидая, пока Руань У подойдёт к нему.

Чжао Цюань напомнил ему: он теперь император и должен держать дистанцию со всеми, чтобы внушать благоговение. Больше нельзя, как в детстве, бросаться в объятия матери и капризничать.

Увидев, как послушно ведёт себя император, Чжао Цюань на миг засиял от самодовольства и бросил быстрый взгляд на Руань У.

Всего лишь никчёмная императрица-вдова! Вчера она посмела так грубо отчитать его. Пора показать этой женщине, кто на самом деле пользуется доверием Его Величества!

Руань У, конечно, заметила этот немой обмен между императором и евнухом. Хотя она не придавала значения таким мелочам, никогда ещё никто не смел так открыто пренебрегать ею.

Наконец она поравнялась с императором и погладила его по щеке:

— Как же ты замёрз! Долго ждал? Чжао-гунгун! Это как ты ухаживаешь за Его Величеством?!

— Матушка, не гневайтесь! Мне совсем не холодно! — воскликнул император.

Во второй раз!

Эта робкая, слезливая императрица-вдова осмелилась во второй раз отчитать его!

Чжао Цюань широко распахнул глаза, глядя на Руань У, и на мгновение потерял дар речи.

— Наглец! Ты, видимо, недоволен словами Скорбящей?!

Обычно кроткая императрица-вдова чуть приподняла веки и бросила на него лёгкий, почти безразличный взгляд. Но в этом взгляде ясно читалось презрение, которое вмиг заставило Чжао Цюаня покраснеть от ярости.

Как она смеет?!

Как она смеет так на него смотреть?!

Он ведь теперь самый приближённый евнух Его Величества! Всех, кто осмеливался смотреть на него подобным образом, он давно уже убрал с пути!

Эта женщина — всего лишь счастливица, родившая императора. Что она вообще сделала? Только и умеет, что плакать! И осмеливается презирать его?!

Чжао Цюань пристально уставился на Руань У, на шее у него вздулись жилы — так велика была его ярость.

Атмосфера мгновенно стала ледяной.

Руань У нарочно усилила давление и ни на йоту не собиралась уступать. Чжао Цюань с трудом сдерживал злобу и бросил взгляд на императора.

Но тот всё ещё пребывал в блаженном забытьи от редкой материнской ласки и даже не удостоил евнуха взгляда.

Сжав зубы, Чжао Цюань сделал шаг назад и медленно опустился на колени, глубоко склонив голову к земле.

— Виноват, ваше величество. Прошу наказать меня за нерадивость.

Глядя на полные ненависти и злобы глаза Чжао Цюаня, Руань У вдруг обрела новую идею.

Она больше не хотела быстро избавляться от этого злодея-евнуха.

С такими людьми нужно поступать иначе: постепенно, шаг за шагом стирать их гордыню, обнажать грязные амбиции, заставить испытать муки невозможности достичь желаемого и лишь затем окончательно втоптать в прах.

— Сегодняшнюю аудиенцию ты не сопровождаешь Его Величество, — прозвучал её мягкий, почти детский голос сверху. — Останься здесь и размышляй над своими ошибками.

— Матушка… это… — император наконец очнулся, растерянно переводя взгляд с Руань У на стоящего на коленях Чжао Цюаня. Ему хотелось заступиться за евнуха.

Ведь целый год после восшествия на престол рядом с ним всегда был Чжао Цюань, напоминая обо всём. Без него на аудиенции станет неуютно.

— Неужели тебе, Линь’эр, жаль этого ничтожного евнуха? — Руань У ласково протянула руку. — Пойдём, пора. Проводи мать в зал.

С тех пор как император взошёл на престол, мать, будто услышав какие-то слухи, перестала называть его так ласково. Поэтому он сейчас был вне себя от радости и, ничего не соображая, схватил её руку и последовал за ней в тронный зал, даже не взглянув на стоящего на коленях Чжао Цюаня.

Их свита величественно прошествовала мимо евнуха. К счастью, все чиновники уже собрались внутри зала, и никто не увидел унижения Чжао Цюаня. По крайней мере, он не потерял лицо перед двором.

Но едва Руань У скрылась за дверью, как Чжао Цюань, всё ещё стоя на коленях, медленно поднял голову.

Вокруг никого не было. Он уставился в сторону, куда ушла Руань У, и уже не скрывал бушующей в глазах злобы и ненависти. Его зрачки потемнели до чёрноты, и один лишь взгляд на них наводил ужас.

*

На самом деле Руань У не особенно беспокоилась о Чжао Цюане. Её тревожил маленький император.

Сейчас она сидела неподалёку от императорского трона, за ширмой, присутствуя на аудиенции вместе с сыном.

— У министра есть доклад, — раздался голос одного из чиновников.

Руань У взглянула сквозь ширму и узнала его. Согласно данным системы, именно он станет причиной народных волнений и восстаний.

Преданный и прямолинейный цзянъюйши Ли Чанмин неоднократно подавал меморандумы, обличая жестокость императора, и в конце концов бросился на колонну в зале и разбил себе голову насмерть.

— Ваше Величество, — начал он с негодованием, — я слышал, что вы в последнее время часто казните придворных слуг. Да, они совершили проступки, но смерти они не заслужили! Такие поступки вызывают глубокую тревогу. С древних времён мудрые правители проявляли милосердие. Прошу вас, подумайте!

Слушая эту речь, Руань У невольно скривилась.

Да он прямо в лицо называет его тираном!

И действительно, в следующий миг император в ярости вскочил с трона и, указывая на Ли Чанмина, завизжал фальцетом:

— Наглец! Наглец! Наглец! Ты смеешь ставить под сомнение волю императора?! Стража! Вывести этого старого бунтовщика и обезглавить! Его голову — на три дня на Ворота Полудня!

Под влиянием Чжао Цюаня за этот год император ничему не научился, кроме одного — рубить головы, чтобы выразить гнев и власть.

— Кхе-кхе-кхе! — «Сыночек! Рубить головы — это совсем не весело!»

Автор говорит:

Спасибо Дуо Шицзину и ещё одному ангелочку за питательную жидкость. Не знаю, почему имя второго ангелочка система не отобразила — пожалуйста, узнайте себя и примите мою благодарность!

Результаты текста не очень хорошие, иногда хочется немного поверить в магию, поэтому ночью в два часа я иногда ловлю баги. Если вы видите обновление в это время, просто игнорируйте его. Новые главы выходят около восьми вечера.

Люблю вас, целую!

— Погодите! — Руань У наконец поняла, что пора вмешаться.

Её мягкий голос прозвучал среди хаоса в зале, но сразу же потонул в криках Ли Чанмина и мольбах чиновников. Сначала никто даже не обратил внимания.

Вообще-то придворные уже привыкли игнорировать эту императрицу-вдову.

Когда император только взошёл на престол, министры опасались, что она захватит власть. Но спустя несколько дней стало ясно: их страхи напрасны.

Императрица-вдова обычно молчала, будто её и не было. Когда её спрашивали мнения, она отвечала лишь «хорошо», «да», «можно», а если требовали развёрнутого ответа — начинала заикаться или даже могла расплакаться прямо на аудиенции.

Со временем никто уже не обращал на неё внимания — считали просто украшением двора.

Кроме одного человека.

— Тише! Не слышите, что говорит Её Величество? Как вы смеете шуметь в зале, словно базарные торговки?! — прогремел этот голос.

Зал мгновенно затих — настолько велико было уважение к этому человеку.

Единственный дядя императора, князь Лян Ци Чжао, с интересом взглянул на смутные очертания за ширмой:

— Каково мнение Её Величества?

Слова Ци Чжао направили все взгляды на Руань У, особенно взгляд разъярённого императора.

У императора были прекрасные глаза, но обычно в них плавала злоба, затуманивая их чистоту.

Сейчас же он с надеждой смотрел на мать. Несмотря на ширму, Руань У ясно видела в его взгляде не только ярость, но и глубокую неуверенность и зависимость.

Возможно, он интуитивно чувствовал, что поступает неправильно.

Но ему очень хотелось получить одобрение матери.

Стоя над толпой возбуждённых чиновников, он, хоть и занимал высочайшее место, чувствовал себя одиноким и отрезанным ото всех.

В этом возрасте дети особенно чувствительны. Его поспешно возвели на самую высокую должность в мире, но одновременно лишили искренности окружающих.

Весь двор, кланяющиеся чиновники, весь Поднебесный мир за пределами зала —

все благоговели перед троном, но не перед ним самим.

Поэтому он упрямо цеплялся за единственную власть, которая у него осталась, пытаясь заставить их наконец увидеть: на троне сидит именно он.

И теперь мать, в которую он вкладывал все надежды, но которая снова и снова его разочаровывала, наконец издала хоть какой-то слабый звук.

Он надеялся, что эти слова — ради него.

Император так и смотрел на Руань У, упрямо сжав губы и отказываясь отменять приказ казнить Ли Чанмина.

Встретившись с его взглядом, Руань У на миг замерла.

За десятки тысяч лет она повидала слишком много сердец — грязных, жадных, эгоистичных, хрупких…

И за эти годы её собственное сердце стало всё холоднее и твёрже, не реагируя ни на кого.

Миры, в которых она раньше исполняла задания, были слишком мрачными. Слишком много «детёнышей», которые улыбались тебе в одно мгновение, а в следующее готовы были убить любой ценой.

Поэтому, хотя она многое сделала для первого встреченного ребёнка Хо Цзыжуна, она так и не смогла подарить ему любовь.

Но сейчас, глядя в глаза маленькому императору, она почувствовала резкую боль в груди.

Она ещё никогда не встречала такого «детёныша».

Он изо всех сил наращивал колючки, весь его облик кричал о жестокости, он хотел, чтобы его боялись.

Но стоило ему посмотреть на тебя — и ты сразу видел его мягкое, беззащитное сердце.

Руань У вздохнула и медленно поднялась.

Неужели она способна ещё на сочувствие?

Как-то… смешно…

И тогда чиновники увидели, как ширма, всегда плотно закрытая, медленно распахнулась под действием изящной руки. Императрица-вдова, никогда прежде не показывавшаяся при дворе, неторопливо, но неотвратимо вышла в центр зала и остановилась перед императором.

— Ваше Величество, цзянъюйши Ли нарушил этикет, оскорбив императорское достоинство. Его следует сурово наказать!

— Матушка тоже так считает?! — глаза императора засияли, будто он наконец нашёл союзника, и даже тень злобы на лице рассеялась.

— Однако, хоть слова Ли Чанмина и были резкими, он искренне заботится о вас и о Поднебесной. Поэтому Его Величество не только не должен его наказывать, но и обязан наградить! Иначе разве не охладят сердца верных слуг?

Руань У кивнула императору, указывая на чиновников, стоявших на коленях. Некоторые старцы уже открыто выражали разочарование.

Император, увидев их лица, снова вспылил:

— Тогда казните их всех!

Ох, этот негодник!

Она с таким трудом подобрала подходящие слова, успокоила чиновников — и он всё испортил!

Уголки губ Руань У дёрнулись. Она оглядела зал, где вот-вот должно было разразиться столкновение, и на секунду замерла.

Сжав кулаки, она глубоко-глубоко вдохнула.

И затем…

Крупные слёзы хлынули рекой, и на её маленьком личике мгновенно появились мокрые дорожки.

Как и следовало ожидать, чиновники переглянулись и покачали головами.

Вот и надеялись, что императрица-вдова наконец возьмётся за ум… Хорошо хоть, что особо не надеялись.

Смотрите — снова плачет.

Честно говоря, сейчас вся эта сцена выглядела так, будто сотни чиновников сообща обижают сироту с матерью. Хотя перед ними была сама императрица-вдова, она плакала так жалобно, беспомощно и трогательно.

http://bllate.org/book/11404/1017940