Готовый перевод The Noble Lady Is Hard to Find / Трудно стать благородной леди: Глава 95

Бай Яоши, уже направлявшаяся во внутренние покои за красной нитью, услышав слова Бай Чжиминь, сразу остановилась и обернулась к старшей госпоже и своей свояченице:

— Матушка, свояченица, а в чём дело?

У Бай Циншун мелькнула догадка: «Если не из-за Яо Цзябао пришли, значит, речь пойдёт о переезде семьи Бай».

Напоминание невестки смутило старшую госпожу — та слегка кашлянула и поспешно сказала:

— Да уж, так обрадовались встрече, да ещё и хорошие вести о Фыне услышали — совсем забыли про главное!

— Матушка, скажите, чем могу помочь? — немедля отозвалась Бай Яоши, решив, что речь идёт о родительском доме.

Старшая госпожа бросила взгляд на Бай Чжиминь и с заминкой произнесла:

— Да не о нашем деле речь, а о вашем свекровском.

Бай Циншун мысленно усмехнулась: «Так и есть!»

Видимо, вчера Бай Чжаньши получила отказ у них и, вернувшись домой, всё рассказала — теперь решили использовать старшую госпожу, чтобы повлиять на них.

— Прабабушка, вы, верно, не знаете, но семья Бай давно порвала с нами все отношения! — вставила Бай Циншун нарочито наивным тоном, опасаясь, что мать смягчится и согласится на любую просьбу.

— Циншун! — Бай Яоши инстинктивно одёрнула дочь и посмотрела на Бай Чжиминь.

— А?! Это правда? — Старшая госпожа явно ничего не слышала ни от семьи Бай, ни от своей невестки. Она удивлённо взглянула на побледневшую Бай Яоши, затем перевела взгляд на Бай Чжиминь. — Свояченица, что это значит?

При воспоминании о том дне, когда их без предупреждения выгнали из дома и даже не дали спокойно собрать вещи — за каждым движением следил чужой человек, — лицо Бай Яоши побледнело ещё сильнее. Она едва заметно кивнула старшей госпоже.

Это был немой ответ: дочь не лжёт. Лицо старшей госпожи помрачнело, и она строго посмотрела на невестку:

— Ты об этом не знала?

Сердце Бай Чжиминь дрогнуло. На лице застыла натянутая улыбка, но признаться сейчас значило бы похоронить весь разговор. В душе она уже проклинала глупую свекровь Бай Чжаньши, а вслух сказала:

— Матушка, да я и вправду ничего не слышала! Но разве родители могут отречься от своих детей? Думаю, моя свекровь просто неправильно поняла слова старших или самовольно решила так поступить! Подумайте сами, матушка: если бы ваши дети провинились, стали бы вы с ними разрывать все связи?

Бай Чжиминь действительно умела говорить. Сначала она переложила вину на Бай Чжаньши — ведь ссоры между невестками обычны, как и зависть. Затем, обращаясь к чувствам старшей госпожи, постаралась рассеять её подозрения относительно старых господ Бай.

Старшая госпожа, будучи матерью, мысленно сравнила: ведь когда её дочь ушла жить отдельно с мужем и ребёнком в старом домишке, она постоянно тревожилась и помогала им. Неужели старые господа Бай способны на такое?

Она вздохнула и, ласково погладив руку Бай Циншун, сказала:

— Дитя моё, Циншун, возможно, здесь и вправду недоразумение. Как твои дедушка с бабушкой могут отречься от собственных детей?

«Какое глупое философское благочестие! Какая слепая вера!» — беззвучно вздохнула Бай Циншун и с искренним видом посмотрела на старшую госпожу:

— Прабабушка, мы с родителями тоже надеемся, что это всего лишь недоразумение и Бай Чжаньши неверно передала волю старших. Но, как бы то ни было, боль уже причинена. Не можем же мы делать вид, будто ничего не случилось! Да и знаете ли вы, прабабушка, что в тот день, если бы не добрая знакомая, у которой как раз освободились комнаты, нам бы пришлось ночевать на улице! А ведь ночь после Праздника середины осени холодная, и даже одеяла мы не успели взять...

— Почему же вы тогда не пришли к нам? — притворно обеспокоенно спросила Бай Чжиминь.

(На самом деле она и её мать до сих пор жалели, что те нашли приют — ведь они рассчитывали, что семья замёрзнет насмерть.)

— Мы, кажется, лет семь-восемь не ходили в ваш дом, — спокойно ответила Бай Циншун, бросив на Бай Чжиминь ледяной взгляд. — Прислуга у ворот нас уже не узнаёт.

(Она прекрасно знала: сейчас в доме Бай Чжиминь распоряжалась всем хозяйством. Если бы они осмелились явиться туда за помощью, их бы снова унизили и прогнали.)

— Мы виноваты, — выдавила Бай Чжиминь, с трудом сохраняя улыбку. — Думали, у вас всё хорошо, и не проявили должной заботы!

«Маленькая нахалка!» — мысленно возненавидела она Бай Циншун. «Не зря Бай Чжаньши просила приходить, когда её нет дома — дело не выгорит! А сегодня эта девчонка вернулась раньше времени... Да ещё и матушка задержала нас своими нежностями!»

— Свояченица, теперь, когда вы вспомнили о нас, это уже хорошо, — продолжала Бай Циншун, прищурившись и нарочито вздохнув. — Ведь нам ещё триста лянов серебром за дом платить! Хотели быстрее заработать на цветах, но этот снегопад не только несколько дней торговлю испортил — даже когда лавку открыли, покупателей нет! Всё зря, и цветы гибнут...

«Ха! Значит, из-за плохой торговли рано вернулась? Служит тебе уроком!» — злорадно подумала Бай Чжиминь, но на лице изобразила сочувствие:

— Тяжко тебе, Циншун. Этот снег многих людей измучил — у всех дела плохи!

— Конечно! Такой снег в десятом месяце — да ещё и буран! В истории такого не бывало. Интересно, поможет ли переезд семьи Бай умилостивить Небеса и избавить страну от бедствий? Иначе народные жалобы станут ещё громче!

(«Ха-ха! Сама подала повод!» — ликовала Бай Циншун в душе.)

— Циншун! Что ты такое говоришь?! — лицо Бай Чжиминь почернело от гнева. — Чужие клеветники могут злословить о семье Бай, но ты-то — кровная! Как ты смеешь так выражаться?

Бай Яоши инстинктивно притянула дочь к себе. Хотя и она считала, что дочь перегнула палку, но перед Бай Чжиминь защитила ребёнка.

(«Теперь вспомнили, что я из семьи Бай? А раньше меня называли подкидышем, ничтожеством!» — горько подумала Бай Циншун.)

Она едва заметно усмехнулась и поспешно извинилась:

— Ой, прости, свояченица! Я не должна была повторять чужие сплетни. Ведь я же не из семьи Бай, потому и болтаю без умысла!

(«Фу! Теперь хочешь признать меня своей? А мне и не нужно!»)

Она незаметно взглянула на мать, боясь, что та расстроится, но Бай Яоши, казалось, не обратила внимания на эти слова. Воспоминания о позорном изгнании всё ещё жгли сердце — возможно, она и сама мечтала порвать с семьёй Бай окончательно.

— Ты... — Бай Чжиминь задохнулась от злости. Она хотела дать им лазейку, чтобы те признали себя частью семьи Бай, и тогда можно было бы мягко подвести разговор к цели. Но эта маленькая хитрюга прямо заявила, что не из семьи Бай! Как теперь быть?

Увидев, как Бай Чжиминь готова съесть Бай Циншун взглядом, Бай Яоши не выдержала:

— Свояченица, если вы с матушкой пришли проведать нас после долгой разлуки — милости просим, угощу как следует. Но если речь о чём-то постороннем — лучше уходите!

Эти слова ошеломили всех троих.

Старшая госпожа никак не ожидала, что её обычно кроткая и уступчивая дочь так решительно заговорит с родной свояченицей. Она была и поражена, и рада: ради дочери её девочка наконец повзрослела.

Бай Чжиминь и вовсе не узнавала эту женщину — раньше её было легко сломить, а теперь в ней появилась сталь! «И правда, за три дня человек может измениться до неузнаваемости!»

А Бай Циншун переполняла радость. Она думала, что мать, эта «пирожковая мама», обязательно смягчится перед уговорами, но та ради неё пошла на всё!

— Мама! — не сдержавшись, Бай Циншун обняла мать за руку, подпрыгнула и чмокнула её в щёку, потом подняла оба больших пальца: — Мама — молодец!

— Пф-ф! — не выдержала старшая госпожа и рассмеялась. — Циншун, родная, ко мне!

Бай Циншун тут же подбежала и поцеловала прабабушку в щёчку:

— Прабабушка — тоже молодец!

Затем нарочито повернулась к Бай Чжиминь:

— А свояченице поцелуй?

У Бай Чжиминь затрещало в висках, но под взглядом свекрови она не посмела показать злость:

— Нет, спасибо, Циншун! Не надо!

— Пожалуйста! — весело отозвалась Бай Циншун.

(«Иногда детская нахальность и „невинность“ — лучшее оружие!» — думала она, наблюдая, как лицо Бай Чжиминь то краснеет, то бледнеет. «Главное — мамино заявление не дало ей сказать настоящую цель визита! Ха-ха! Пускай злится до язвы! Так ей и надо — захотела помочь своим, чтобы нас унижать!»)

Бай Яоши, увидев, как даже грозная свояченица отступила, почувствовала, как сердце её заколотилось. Она не верила, что смогла напугать ту, кто всегда держала её в ежовых рукавицах. Впервые в жизни она ощутила гордость за себя.

http://bllate.org/book/11287/1008859