Готовый перевод After the Sacrifice, She Became the Beloved / После жертвоприношения она стала белой луной: Глава 22

Однако он и не думал подходить к шахматной доске. Вместо этого применил технику «Сокращения пути» и одним шагом оказался в чистилище. Опершись ладонью о столешницу, он опустил голову. Несколько прядей упали ему на лоб, брови слегка сдвинулись, а в ушах снова и снова звучал тот томный, полный тоски голос.

— Господин…

— Господин…

Он запрокинул голову и глухо застонал, глядя на потолочные балки с едва уловимым удовольствием — но в основном с растерянностью.

Кто-то мог спутать сон с реальностью, но он — никогда.

Хотя всё это выглядело абсурдно, он ясно чувствовал: это вовсе не сон, а скорее…

его собственный жизненный опыт, воспоминание, надёжно запечатанное пылью веков.

Он неторопливо мыл руки безкорневой водой и задумчиво смотрел на своё отражение в зеркале.

*

Тяньинь открыла глаза. Она не знала, сколько проспала, но голова болела. Смутно помнилось, что Жунъюань приходил.

Опять задал тот же вопрос. Она уже устала отвечать.

Раньше она считала, что не станет лгать ему, но теперь не хотела рассказывать о прошлом — о том позорном опыте в прежней жизни.

К тому же ей казалось куда нелепее сказать Жунъюаню, что она была его наложницей, чем признаться, будто была его питомицей.

По крайней мере, именно так она думала сейчас.

Всё то прошлое походило на сон Хуаньляна — мучительный, нелепый и такой невероятный, что никто бы не поверил, услышав его.

Её разбудили шум и голоса: во двор пришли две придворные служанки, а у её постели стоял целитель-даос и проверял пульс.

Это значило, что Цинфэн больше не придёт. И что Жунъюань больше не позволит ей капризничать.

Она вспомнила вчерашнего Жунъюаня и поежилась от страха.

Приняв из рук служанки чашу с лекарством, она залпом выпила его до дна.

Лекарство было горьким, но у неё никогда не было права быть избалованной.

Целитель дал несколько наставлений, на которые она рассеянно кивнула, после чего снова провалилась в сон.

*

В Холодном Пруду безкорневая вода обрушивалась с небес, словно водопад, хлеща по голове Цинфэна.

Он стоял с закрытыми глазами, но брови были плотно сведены, образуя глубокую складку в виде иероглифа «чуань».

Сквозь водяную пыль, поднятую водопадом, к краю пруда подошёл Су Мэй, покачивая веером, и вздохнул:

— Уже восемь часов прошло. Почему твой разум всё ещё не успокоился? Что вообще случилось?

Цинфэн молчал.

Прошло немало времени, прежде чем Су Мэй, поняв, что ничего не добьётся, сам устал стоять и вызвал лиану, на которой удобно расположился.

— Я просто буду смотреть на тебя. Посмотрим, сможешь ли ты сохранить спокойствие!

Ещё через некоторое время Цинфэн наконец заговорил:

— Я верю, что она переродилась.

Су Мэй молча приподнял бровь, выдохнул и пробормотал:

— Теперь я понял, зачем господин велел тебе идти сюда и обливаться водой.

Брови Цинфэна нахмурились ещё сильнее.

— Ладно, допустим, она действительно переродилась. И что дальше? Почему ты вдруг растерялся?

На самом деле Цинфэн и сам не знал, что именно его смущает. Долго думая, он нашёл лишь один ответ:

— Не хочу дважды довести её до смерти.

Су Мэй вздохнул и произнёс всего четыре слова:

— Дао беспристрастно.

Жунъюань однажды сказал: если ради спасения десяти тысяч нужно пожертвовать сотней жизней, он сделает это без колебаний.

Они верили Жунъюаню — и верили в его «Дао».

Су Мэй думал, что Цинфэн жёстче него самого, но теперь понял: тот всё ещё слишком молод.

Будучи старше, Су Мэй не выдержал и мягко сказал:

— Дело принцессы Синчен поручено мне передать тебе.

Цинфэн по-прежнему стоял с закрытыми глазами и не отреагировал.

— Ты ведь всегда завидовал мне из-за этой должности? Принцесса Синчен — благородная представительница древнего рода бессмертных. Теперь тебе не придётся вдыхать ненавистный тебе запах демонов.

Увидев, что Цинфэн всё ещё молчит, Су Мэй добавил:

— Господину сейчас особенно нужны надёжные люди. У нас нет времени на капризы.

Только тогда Цинфэн открыл глаза в потоке воды и направился к берегу.

Его обнажённое тело покраснело и посинело от холода, но он будто ничего не чувствовал и лишь сказал:

— У той крольчихи голова на плечах плохо держится, да ещё и самомнение выше крыши. Не позволяй ей соваться к Чуби или Таоте — там её сожрут до костей.

Су Мэй спустился с лианы.

— Господин не поручил мне следить за ней.

Цинфэн изумился:

— Что?

Су Мэй похлопал его по покрасневшему плечу.

— Ты уже получил желаемое. Перестань волноваться за других и сосредоточься на своих делах.

— Скоро начнётся столетний Праздник Персиков Бессмертия на Девяти Небесах, который будет вести принцесса Синчен. Перед этим состоится великое жертвоприношение Небу. Воспользуйся этим поводом, чтобы ещё раз поговорить с принцессой.

— Праздник Персиков Бессмертия… Хорошо.

*

Перед дворцом Фэйсин всё было не так роскошно, как обычно, но принцесса Синчен всё равно устроила всё со вкусом и изяществом. Ещё издалека доносился лёгкий аромат, а сад с искусственными горками и прудами был оформлен изысканно и оригинально.

Намного лучше, чем у той крольчатины.

Так подумал Цинфэн.

Он прибыл во дворец как чиновник Храма Одинокого Бога, чтобы согласовать детали Праздника Персиков с принцессой Синчен. Его учтиво встретили несколько служанок и провели внутрь.

Принцесса Синчен была облачена в длинное платье цвета лунного света. Как и при первой их встрече, она выглядела спокойной и изящной, но в тот миг, когда увидела его, в её глазах мелькнуло разочарование.

Цинфэн знал: она расстроена, потому что вместо Верховного жреца явился он.

Но он не понимал, почему она вообще ожидала, что Верховный жрец лично займётся таким делом?

Опустив глаза, она вежливо пригласила его войти. Вся её фигура напоминала иву, колышущуюся на ветру — хрупкую и беззащитную.

Каждое её движение было продумано и элегантно, доставляя удовольствие взору.

Однако Цинфэну вдруг стало неловко. Это напомнило ему ту крольчиху. Уже поправилась ли она?

Он несколько раз намекнул принцессе Синчен, что ей следует использовать своё имя и влияние, чтобы собрать рассеянных по свету бессмертных, но та уклонялась от темы. Было ясно: она полностью погрузилась в подготовку к этому великолепному празднику.

И снова перед мысленным взором Цинфэна возникла крольчиха. Праздник Персиков… Что, если она встретит Чуби…

Он рассеянно листал список гостей, пока не добрался до раздела с именами обитательниц внутренних покоев. Синсинь удивилась:

— Господин Цинфэн? Это же список наложниц.

Цинфэн нарочито небрежно спросил:

— Что? Мне нельзя смотреть этот список? Есть какие-то трудности?

Его вопрос заставил Синсинь почувствовать себя неловко — она будто нарушила этикет.

— Конечно, можно. Просто раньше господин Су Мэй никогда не…

— А, он? Я просто внимательнее.

Синсинь промолчала. У неё было хорошее воспитание, поэтому она не стала говорить вслух то, что думала: Цинфэн совсем не похож на человека, более внимательного, чем Су Мэй.

Цинфэн продолжал листать, пока его взгляд не застыл на приглашении Тяньинь.

— С каких пор на Праздник Персиков пускают кого попало?

Синсинь была ошеломлена:

— Конечно, не кого попало.

— Тогда почему во внутренних покоях столько народу? Персиков что, много?

Лицо Синсинь потемнело от смущения.

— Количество наложниц у Великого Вана с каждым годом растёт. Я ничего не могу поделать. Все они — любимые маленькие демоницы Великого Вана. Если я их не приглашу, боюсь, Великий Ван осерчает…

Говоря это, она чуть не заплакала — так жалко было на неё смотреть.

Цинфэн лишь равнодушно «охнул», затем незаметно вытащил приглашение с именем Тяньинь и, пока Синсинь отвернулась, сжёг его в ладони до пепла.

После этого он упомянул предметы, необходимые для церемонии жертвоприношения, и улетел на облаке.

Вскоре после его ухода появился Двуликий. Он начал проверять каждое приглашение одно за другим.

Дойдя до конца, он развернул свою улыбающуюся маску и показал второе, свирепое лицо. Грозным голосом он процедил:

— Принцесса! Я ведь чётко указал, что крольчиху Тяньинь обязательно нужно включить в список. Неужели вы решили, что мои слова ничего не значат?

— Как можно?! Я сама велела служанкам записать её имя.

Она перебрала все приглашения, но нужного так и не нашла.

— Может, вы думаете, будто я сам сжёг его, чтобы вас подставить?

Слёзы навернулись на глаза Синсинь.

— Синсинь не осмеливается.

Под пристальным взглядом Двуликого она, дрожащей рукой, заново написала приглашение для Тяньинь.

Когда Двуликий ушёл, она не переставала вытирать слёзы. Раньше она была такой знаменитой и влиятельной, а теперь вынуждена угождать даже простому демону.

*

Жар у Тяньинь спал, и она почувствовала себя лучше как раз к Празднику Персиков.

Она даже не ожидала получить приглашение.

Праздник Персиков!

В прошлой жизни ей никогда не доводилось участвовать в нём. Возможно, Жунъюань считал, что давать ей персик — пустая трата, или, может, её статус просто не позволял. Но в этой жизни она получила приглашение.

Приглашение лично принёс Двуликий. Увидев её сияющее лицо, он тоже улыбнулся — у него всегда был острый глаз на перспективных демониц.

Тяньинь спросила:

— Я получу свой персик?

— Конечно.

— Придут многие важные господа?

Двуликий замер, потом, изобразив укоризну, щёлкнул пальцами:

— Ты должна думать только о Великом Ване! Какие ещё господа?

Все эти демоницы — одна развратнее другой. Из-за них у него голова болит.

А те, кто не развратны, как Таоте, им не нравятся.

Сказав несколько ободряющих слов, Двуликий ушёл.

Тяньинь посмотрела на платье, которое прислал Цинфэн, и в сердце вспыхнуло чувство бунта. Этот злодей Цинфэн сначала прислал ей такое платье, чтобы унизить, а потом ещё и хотел забрать обратно!

Хотя… платье чертовски красивое.

Хоть она и выросла среди людей, но всё же была демоницей и восхищалась соблазнительными лисицами — теми, что щеголяют оголёнными плечами и ногами.

Но Жунъюаню это не нравилось. Каждый раз, когда она надевала что-то откровенное, он ничего не говорил, но лицо становилось ледяным. Наверное, считал её непристойной.

Чтобы угодить ему, она начала одеваться так же скромно и строго, как принцесса Синчен — всё плотно закрывала.

Теперь же она надела это платье и сто раз обошла вокруг зеркала.

Оно едва прикрывало её изгибы, оставляя многое на воображение.

Ей очень понравилось. Она была довольна.

Это чувство напоминало подростковое бунтарство — с лёгкой тревогой, но больше с возбуждением и радостью.

*

Придя во внутренние покои, Тяньинь не собиралась заводить дружбу с соседками и тем более создавать кланы.

Она просто лежала в своём дворике и грызла морковку. Она не считала себя ленивой — просто у неё был совсем другой сценарий жизни. У других — романы про гарем, а у неё — эпос о борьбе за власть.

Если ей удастся свергнуть правление Таоте заранее, соседки потеряют работу раньше срока. За это она мысленно уже извинялась.

На этот Праздник Персиков приглашали в основном любимых наложниц Таоте — лисиц и змей, всех пышногрудых, соблазнительных и кокетливых.

Вместе они создавали настоящую стену демонической энергии.

Эта волна демонской ауры достигла даже Храма Одинокого Бога.

Тяньинь снова оказалась здесь.

Большинство демониц пришли сюда впервые. Им нравилось осквернять святое, поэтому, увидев храм и статую Одинокого Бога, они стали смеяться ещё громче и вызывающе.

Их звонкий смех эхом разносился вокруг, и даже Тяньинь, будучи демоницей, почувствовала тревогу и жуткое напряжение.

Из Храма Одинокого Бога раздался звук буддийских мантр — мощная звуковая волна ударила прямо в разум. Демоницы, намеренно смеявшиеся, зажали головы, извивались от боли и постепенно затихли. С благоговением они повернулись к храму и покорно преклонили колени.

Не только они — все демоны и духи, пришедшие с вызовом, один за другим пали ниц перед Храмом Одинокого Бога.

Тяньинь знала: это Жунъюань.

Действительно, из главных ворот храма вышел высокий силуэт. Его одежды были белоснежны, будто не касались ни единой пылинки.

Жунъюань любил белый цвет, но редко носил чисто белое, разве что на самых официальных и важных церемониях.

Сейчас это событие для него, конечно, не было важным, но определённо считалось официальным.

Тяньинь знала: этот белый наряд состоит из двенадцати слоёв, каждый из которых имеет разную текстуру и скрытый узор, чтобы подчеркнуть торжественность и формальность.

Жунъюань носил его легко, но Тяньинь помнила, как однажды пыталась нести эти двенадцать слоёв — и не смогла сделать ни шагу.

Его походка была спокойной и размеренной. Белые одежды отражали слабый свет сквозь демонические облака, создавая приглушённое сияние, от которого невозможно было отвести взгляд.

Абсолютное величие. Абсолютная чистота. Недоступный. Неприкасаемый.

Даже самые дерзкие демоницы, мечтавшие о нём, при виде такого Жунъюаня чувствовали себя ничтожными.

Вот он — Верховный жрец Жунъюань, восседающий на недосягаемой высоте.

Тяньинь подумала: если бы она впервые увидела Жунъюаня именно здесь, в храме, а не на пиру — не того весёлого, с лёгкой фривольностью, а именно этого, подобного статуе божества, — она бы никогда не осмелилась сделать первый шаг.

http://bllate.org/book/11022/986578