Готовый перевод Transmigrated into the Dog Picked Up by the Crown Prince / Переродилась в собаку, подобранную наследным принцем: Глава 8

По вечерам к дому то и дело подходили люди, стучали в дверь и выкрикивали всё более грубые и пошлые слова. Каждую ночь Вэй Сянъя до смерти пугалась.

Цинь Чжэнь несколько раз просыпался от страха, забирался к ней в постель, обнимал её и плакал, умоляя вернуться во дворец к отцу-императору.

Однажды одна деревенская женщина заметила, что её муж, напившись в уездном трактире, так и не вернулся домой после заката. Тогда она вместе со всей роднёй, вооружившись палками и мотыгами, ворвалась в дом Вэй Сянъя и осыпала её бранью, подозревая, будто та соблазнила её мужа и спрятала его.

Хотя Вэй Сянъя ничего подобного не делала — даже не разговаривала ни с одним мужчиной из деревни и никогда не просила их о помощи — односельчане относились к ней враждебно.

Вэй Сянъя давно мечтала увезти Цинь Чжэня в уездный городок: снять там приличное жильё и отдать сына в лучшую местную школу. Но сбережений у неё почти не было.

— Об этом я ещё подумаю, — сказала Вэй Сянъя, опустив глаза и погладив голову Цинь Чжэня. — Та госпожа, что была сегодня, кажется хорошим человеком. Но я ещё не видела её ребёнка. Дети ведь балованные — а вдруг он захочет обидеть тебя?

Цинь Чжэнь хотел ответить, что сумеет сам отомстить обидчику, но понимал: если его действительно обидят, а он потом отплатит той же монетой, хуже всего придётся именно ему и его матери.

Теперь он уже не маленький наследный принц, за которым все ухаживают и которого все балуют.

— Иди поиграй с Сяохэем, — сказала Вэй Сянъя.

Она подошла к стулу, села и взяла в руки мешочек для благовоний. На нём уже были вышиты два нежно-розовых персиковых цветка.

Вэй Сянъя решила добавить ещё несколько листьев и один персик бессмертия. Если Сяотао снова заглянет, она подарит ей этот мешочек.

Ведь нельзя обманывать детей — у неё самой есть сын, которому нужно подавать хороший пример.

Хотя Вэй Сянъя думала, что Сяотао больше не придет: девочка ещё мала, быстро всё забывает — наверняка уже дома позабыла и про тётю Сянъя, и про нового «братика».

Линь Сятао лежала в своей конуре и не хотела шевелиться. Раны почти зажили, но при ходьбе лапа всё ещё болела.

Цинь Чжэнь присел рядом с конурой и без умолку что-то щебетал. Ноги у него онемели от долгого сидения на корточках, и он принёс себе маленький табурет.

Усевшись на него, мальчик осторожно вынул Сяохэя из конуры, плотно прижал к своим коленям и начал раздвигать шерсть на спине пса, чтобы осмотреть раны.

Каждый день он обрабатывал раны собаки и мазал их лекарством — благодаря этому те заживали очень быстро.

Цинь Чжэнь заметил, что на задней правой лапе у Сяохэя образовалась небольшая проплешина величиной с два рисовых зёрнышка. Такую проплешину невозможно было увидеть, не раздвинув шерсть, но мальчик всё равно расстроился: наверняка тогда Сяохэю было очень больно.

— Я буду заботиться о тебе, — сказал он, ласково потирая уши пса и слегка щипая их, — но ты не смей убегать и не кусай людей, ладно? И если кто-то предложит тебе еду, не ешь без моего разрешения.

Линь Сятао не отвечала ему, лишь лежала неподвижно и смотрела собачьими глазами на деревянный стол неподалёку.

Как же скучно… Совсем ничего нельзя делать.

Когда Линь Чанцинь вернулся из школы и зашёл поиграть с Линь Сятао, та уже давно не спала.

Она потянула старшего брата в самый дальний угол сада, запретив няне и горничной подслушивать, и таинственно прошептала:

— Третий брат, а хочешь завести себе школьного товарища?

Линь Чанцинь только недавно пошёл в школу и был ещё совсем мал — ему исполнилось всего пять лет. Учёба его совершенно не интересовала; он даже читать не хотел.

Тем более заводить себе товарищей. Ходил он в школу исключительно потому, что боялся наказания от Яо Юйлань — мама заставляла его стоять в углу, если он опаздывал.

Раньше он пробовал устраивать истерики: плакал, кричал, катался по полу. Но мать не обращала на это внимания. Как бы он ни капризничал, она просто позволяла ему бушевать.

А когда он уставал и просил есть, она приказывала слугам не давать ему еды — пусть голодает.

После нескольких таких попыток Линь Чанцинь понял, что лучше не сопротивляться, и теперь каждый день покорно брал свой ранец и отправлялся в школу вместе со старшими братьями.

Даже не любя учёбу, регулярные занятия всё же принесли плоды — он уже знал несколько иероглифов.

— Не хочу, — серьёзно ответил он. — Я хочу ездить верхом.

— Когда подрастёшь, обязательно научишься, — сказала Линь Сятао, беря его за руку и слегка сжимая её. — Третий брат, ты должен хорошо учиться, чтобы потом меня учить. Мне кажется, ты такой умный — даже умеешь писать моё имя!

Линь Чанцинь внезапно почувствовал, как сердце у него забилось быстрее, а в груди стало тепло. Ему стало неловко, и лицо залилось румянцем. На самом деле он обманул сестру: он ещё не умел писать её имя — только «Линь» и «Сяо». Даже своё собственное имя он мог написать лишь первые два иероглифа.

Но признаться в этом сестре он не мог. Старшие братья и так умнее его, а если ещё и окажется, что он не может написать имя младшей сестры, она перестанет его любить больше всех!

Линь Чанцинь твёрдо решил: завтра обязательно выучит и своё, и сестрино имя и обязательно покажет ей.

Он гордо ударил себя в грудь:

— Конечно! Я научу тебя читать и писать!

— Вчера я была в деревне Байюнь и познакомилась с одним мальчиком, — продолжала Линь Сятао, улыбаясь. — Он почти такого же возраста, как ты. Третий брат, пригласи его себе в товарищи!

Линь Чанцинь немного расстроился. У него и так три старших брата, а теперь сестра ещё и на стороне нашла себе «братика».

— Он красивый и тоже умеет читать, — добавила Линь Сятао, весело улыбаясь. — Но всё равно не такой умный и красивый, как ты! Ты вот такой — целых два больших пальца! А он — только полмизинца!

Линь Чанцинь сравнил свои большие пальцы с мизинцем и сделал вывод: тот мальчик, даже выросши, никогда не станет таким сильным, как он.

Ведь даже у папы с мамой мизинец всё равно меньше большого пальца.

Госпожа Ли видела лишь, как два маленьких господина сидели, прижавшись головами, и что-то шептались, держась за руки. Она улыбнулась и отвела взгляд.

В конце концов Линь Сятао и Линь Чанцинь договорились и сразу же отправились в деревню Байюнь, чтобы найти нового школьного товарища.

— У того мальчика есть чёрная собачка, очень милая, — сказала Линь Сятао. — Третий брат, мне очень нравится эта собачка, так что ты не смей её обижать!

На самом деле Линь Чанцинь тоже очень любил кошек, собак и даже кроликов. Но мать не разрешала ему заводить питомцев, и он не настаивал.

Теперь же, если Цинь Чжэнь станет его товарищем, они станут друзьями, а значит, собачка Цинь Чжэня будет и его собачкой тоже.

Линь Чанцинь решил, что это выгодная сделка: он получит не только школьного товарища, но и собачку.

Маленькие господа заявили, что хотят идти гулять, но на улице уже почти стемнело. Госпожа Ли обеспокоилась, но знала: с такими малышами бесполезно рассуждать — они всё равно не послушают.

Она послала служанку доложить Яо Юйлань. Услышав, что сын и дочь хотят поехать в деревню Байюнь, чтобы найти товарища и посмотреть на собачку, Яо Юйлань согласилась, велев отправить с ними побольше людей.

— В городе столько детей того же возраста, что и молодой господин, — не удержалась спросить главная горничная, когда посыльная вышла. — Зачем ехать за ними в деревню?

Яо Юйлань вспомнила Вэй Сянъя. Хотя они общались совсем недолго, она сразу поняла: воспитание и манеры этой женщины намного выше её собственных.

Она сама родом из купеческой семьи и получила прекрасное образование, однако Вэй Сянъя явно была воспитана в одной из самых знатных семей столицы.

Более того, Яо Юйлань восхищалась её решимостью: Вэй Сянъя сама развелась с мужем и уехала с ребёнком, вместо того чтобы возвращаться к родителям и зависеть от них.

— Это совсем не то же самое, — сказала Яо Юйлань, массируя виски. — Ни один ребёнок в городе не сравнится с этим мальчиком.

— Прикажите кухне подавать ужин попозже, — добавила она.

Выехав за городские ворота, карета вскоре добралась до деревни Байюнь.

В деревне не было ни единого огонька — зимой все ложились спать очень рано.

Госпожа Ли вынесла Линь Сятао из кареты. Едва девочка поставила ноги на землю, как при свете фонарей, которые держали слуги, увидела, как из двора дома Цинь Чжэня выскочила чья-то тёмная фигура. Увидев целую толпу людей, незнакомец испугался, споткнулся и бросился бежать вглубь деревни.

Через мгновение его уже не было видно — только бескрайняя тьма.

В доме Цинь Чжэнь прятался за спиной матери, сжимая в руке маленькую деревянную палку. Опять пришли пугать их! Кто-то швырял камни в соломенную крышу и стены их хижины.

Вэй Сянъя держала в руке ножницы, остриём наружу, и пристально смотрела на закрытую дверь.

Прошло немного времени. Смеха и стука камней больше не было — зато послышался голос Линь Сятао:

— Тётя Сянъя, вы уже спите?

Линь Сятао и Линь Чанцинь, держась за руки, вошли во двор. Остальные остались снаружи — людей было слишком много, и в доме всем не поместиться. Линь Чанцинь не стал их звать внутрь.

Вэй Сянъя наконец смогла расслабиться. Она спрятала ножницы под подушку, глубоко вздохнула и, взяв сына за руку, успокоила:

— Всё в порядке, не бойся.

Она поправила выражение лица и пошла открывать дверь.

При тусклом свете она увидела во дворе двух малышей в роскошных плащах — миловидных и аккуратных, словно игрушечные куклы.

Вэй Сянъя не знала Линь Чанциня, но сразу догадалась, что это третий брат Линь Сятао.

— Вы как сюда попали? Заходите скорее! — сказала она, взяв каждого за руку и введя их в дом.

Цинь Чжэнь стоял в стороне и бросил взгляд на Линь Сятао. Двухлетняя девчушка… Ему пять лет, так что он не собирался обращать на неё внимание и уж точно не хотел с ней дружить или играть.

Зато он посмотрел на Линь Чанциня — и тот в тот же миг уставился на него. Мальчики с любопытством разглядывали друг друга.

«Так вот он, тот самый „братик“, которого нашла сестра, — подумал Линь Чанцинь. — Выглядит неплохо… Но сестра сказала, что он не так красив, как я. Значит, он обычный».

«Сестра сказала, что я самый лучший».

— Третий брат, пойдём скорее смотреть на собачку! — Линь Сятао помахала рукой перед его глазами. — У Цинь Чжэня есть чудесный чёрный пёс!

Услышав, как Линь Сятао хвалит Сяохэя и говорит, что он ей нравится, Цинь Чжэнь снова взглянул на девочку.

Он сдержал улыбку, стараясь выглядеть серьёзно, но в голосе всё равно прозвучала нескрываемая гордость и желание похвастаться:

— Раз вы тоже любите Сяохэя, можете его немного погладить.

Линь Чанцинь не проявлял особого интереса к Цинь Чжэню, зато очень хотел увидеть Сяохэя, о котором сестра болтала всю дорогу.

— Где Сяохэй? — спросил он немедленно.

Он огляделся по сторонам своими большими, красивыми глазами, но собачки нигде не было.

— Эта собака какая-то странная, — пробормотал он. — У моих друзей тоже есть псы. Когда я прихожу, они всегда рады: виляют хвостами. А если незнакомец — сразу начинают лаять. А мы здесь уже давно, а Сяохэй ни лает, ни хвостом не виляет… И вообще его не видно!

Линь Сятао потянула брата в главную комнату:

— Сяохэй здесь!

Подойдя к двери, она указала на собачью конуру.

Линь Чанцинь тут же зажал нос другой рукой:

— Фу, какой он вонючий!

Он не хотел заходить, но сестра потащила его внутрь.

Цинь Чжэнь стоял позади Линь Чанциня и слегка обиделся: как можно так плохо отзываться о его любимой собаке!

Сначала Линь Сятао тоже находила Сяохэя грязным и вонючим, но потом вспомнила, что сейчас находится в теле именно этой собаки — и перестала обращать внимание на запах.

Она уже подумывала: как только раны полностью заживут, надо будет обязательно искупать Сяохэя.

Линь Чанцинь, преодолев отвращение, присел рядом с конурой. Он немного боялся, что пёс укусит, но Сяохэй лежал неподвижно, будто спал, и был весь пушистый. А Линь Чанцинь очень любил пушистых зверьков.

Он осторожно протянул руку и погладил Сяохэя по голове.

Когда пёс не отреагировал, мальчик осмелел и потрогал уши.

— Почему он всё ещё спит? — спросил Линь Чанцинь, погладив ещё немного.

— Сяохэй очень любит спать, — ответила Линь Сятао.

Линь Чанциню показалось, что в её словах что-то странное, но он не мог понять, что именно.

За эти дни Цинь Чжэнь уже выучил режим сна своего пса: хоть Сяохэй и любит спать, но к каждому приёму пищи он обязательно просыпается вовремя. После еды снова уходит в конуру и спит до следующего кормления.

Это его собственная собака. Пусть даже ленивая, сонливая и не очень ласковая с хозяином — Цинь Чжэнь всё равно её очень любил и заботился о ней.

Он присел рядом с Линь Чанцинем:

— Это моя собака, — заявил он, давая понять, что не собирается делиться.

Линь Чанцинь тем временем гладил Сяохэя от головы до хвоста. Чем дольше он гладил, тем меньше ему казался запах, и вскоре пёс ему очень понравился.

Он повернулся к Цинь Чжэню, и глаза его заблестели:

— Можно продать мне его?

http://bllate.org/book/10112/911824