Готовый перевод Manual for the Governor to Raise a Wife / Руководство дугуна по воспитанию жены: Глава 31

Но не успел он снова открыть рот с новыми упрёками, как маленькая супруга — в скромном одеянии, с лицом свежим, как цветущая слива, — выпрямила спину и холодно произнесла:

— Осуждать императорского чиновника — какое за это полагается наказание, господин Мэй?

Мэй Цзюй до этого с удовольствием наблюдал за разыгрывающейся сценой, но внезапно оказался в центре внимания. Инстинктивно вскочив, он ответил:

— Десять ударов палками.

— Прекрасно. Десять ударов палками. Все слышали? Если кто-то ещё осмелится клеветать на дугуна, сегодня я, перед ликом самого Будды, исполню указ закона!

Если поначалу некоторые и считали, будто эта хрупкая, мягкая на вид госпожа просто болтает без умысла, то теперь всё изменилось: стоило Мэю Цзюю открыть рот, как те, кто хоть раз видел его лицо, сразу узнали — да ведь это же главный надзиратель Чанвэйсы, ближайший человек при дугуне!

В трапезной мгновенно поднялся шум.

Кто-то торопливо отводил взгляд, заверяя, что это его не касается; другие спешили увести домочадцев; третьи пытались удержать того молодого человека, умоляя замолчать!

Но юноша оказался упрямцем. Резко вырвав руку из чужих ладоней, он с недоверием уставился на Линь Цзяоюэ.

Он думал, что такая женщина, как она, лишь пару слов бросит в своё оправдание. Не ожидал же он такой дерзости — чтобы она при всех унизила его и стала давить авторитетом жены дугуна.

Обычные люди говорили, будто «Девять тысяч лет» из-за своей жены поссорился с тёщей и отобрал у неё приданое. Но те, кто знал чуть больше, понимали: всё это лишь показуха для толпы. На самом деле дугун делал всё исключительно ради себя.

И потому юноша никак не мог поверить, что жена евнуха действительно пользуется его расположением и всерьёз воображает себя важной персоной!

Он тут же поднялся:

— Раз госпожа сама заявила о своём положении, позвольте и мне задать вопрос: неужели, опираясь на статус супруги дугуна и обвиняя меня во лжи, вы сами не притворяетесь праведницей и не пытаетесь приукрасить действительность?

Хотя ему и было стыдно нападать на женщину через её положение, именно статус жены дугуна и был её главным грехом в глазах общества!

Маленькая супруга, конечно, понимала эту истину. Её ясные миндальные глаза слегка дрогнули, и на мгновение она замолчала.

Но уже в следующий миг она подняла взор, и её алые губы раскрылись:

— Что мне украшать? Кто такой дугун — разве мои слова способны изменить его суть? Если бы слухи о связи с наложницей Дуань или убийстве наследного сына маркиза Сюаньпина касались другого чиновника, осмелились бы вы так свободно судачить?

Линь Цзяоюэ стояла прямо, её взгляд горел:

— Я всего лишь хочу сохранить спокойствие совести.

Юноша онемел, не зная, что возразить.

Действительно… именно так. У других чиновников нет столь испорченной репутации. Стоит кому-то начать плести про них сплетни — и сразу навлечёшь на себя беду.

А вот «Девять тысяч лет» и так окутан столькими слухами, что одно обвинение больше или меньше ничего не меняет — лишь бы не попалось на глаза самому дугуну. И даже если эта госпожа и сумеет опровергнуть пару слухов, она всё равно не сможет очистить его имя.

Но если признать её правоту, получится, что он сам признаёт: всё, что он говорил, — ложь!

Он упрямо вскинул подбородок и громко спросил:

— Вы утверждаете, что ваша совесть чиста. Но можете ли вы быть уверены, что дугун никогда не лгал вам и ничего не скрывал?

Линь Цзяоюэ слегка замерла, затем медленно моргнула своими пушистыми ресницами:

— Могу.

Все замолкли. Даже Мэй Цзюй на миг широко раскрыл глаза от удивления, а потом рассмеялся — будто услышал нечто совершенно неожиданное, но весьма забавное.

Линь Цзяоюэ добавила:

— И я также уверена: вы, господин, не успокоитесь, пока не увидите последствия собственными глазами. Сегодня, если я не накажу вас должным образом, это будет равносильно тому, что я считаю законы государства пустым звуком.

— Господин Мэй.

Мэй Цзюй вернулся из задумчивости:

— Слушаюсь!

— Попросите у монастырской стражи деревянную палку. Десять ударов — ни больше, ни меньше.

Юноша резко вздрогнул:

— Вы!

— Если господин желает более сурового наказания, — спокойно сказала Линь Цзяоюэ, не сводя с него взгляда, — можете продолжить оскорблять меня. Наверняка за клевету на супругу чиновника положено дополнительное взыскание.

Мэй Цзюй сначала подумал: зачем такие сложности? Спустились бы с горы — и тихо устранили бы этого болтуна. Но тут же осёкся, поняв, что слишком долго провёл рядом с дугуном и привык решать всё самым радикальным способом. А предложение госпожи куда лучше.

Так все увидят: она — женщина благородная и законопослушная. Хотя она и вышла замуж за дугуна, но не станет злоупотреблять его властью, чтобы угнетать простых людей. У неё есть собственные принципы. Она не потерпит насмешек, оскорблений и лживых обвинений в адрес дугуна.

Вот это характер!

Десять ударов — ровно столько, сколько положено. Мэй Цзюй даже не прилагал особой силы, лишь подстроил удары под обычную меру, используемую в уездных канцеляриях, чтобы дать этому развязному книжнику «аутентичный опыт».

Молодой человек завопил от боли, забыв обо всём на свете — и о достоинстве, и о сдержанности.

Боль была не самой страшной частью. Гораздо тяжелее ударило по его гордости. Те, кто ещё недавно внимательно слушал его речи, теперь начали перешёптываться: может, всё, что он говорил, и вправду было вымыслом?

Мэй Цзюй подумал про себя: если уж он такой гордец, то после такого позора ему стоило бы вернуться домой и повеситься.

Когда вернулись наложница Шэнь и А Хуань, они удивились, почему трапезная почти пуста, но не стали расспрашивать. Вместо этого они радостно сообщили Линь Цзяоюэ, что, покупая постную еду, заглянули к гадалке и заодно сделали за неё расклад. Гадание обещало ей гармоничную семейную жизнь и долгие годы вместе с мужем — до самой старости.

Линь Цзяоюэ на миг замерла, потом улыбнулась и кивнула.

«До самой старости…»

Странно, но когда она только что так уверенно заявляла посторонним, что дугун не убивал Фэн Куня и не имеет тайных связей с наложницей Дуань, сейчас она вдруг засомневалась.

Смерть Фэн Куня, возможно, и не на совести дугуна, но что до наложницы Дуань… Тут всё не так однозначно. Она так смело защищала его лишь потому, что доверяла своему внутреннему чутью.

Он не похож на льстеца, значит, вряд ли стал бы вступать в связь с наложницей, как болтают люди…

Но если вдруг окажется, что между ними и правда что-то было — что ей делать?

Сегодня она выступила от его имени, зная, что дугуну безразлично мнение толпы, и он не станет возражать против её защиты. Но сможет ли она проявить хоть каплю недовольства перед ним самим?

Нет, не сможет. Ведь сейчас вся её жизнь зависит от него. Как она может сердиться на него из-за подобных слухов?

Нельзя. Линь Цзяоюэ с трудом сохранила на лице безупречную улыбку и сказала себе: «Проще всего — делать вид, что ничего не знаешь».

По дороге домой наложница Шэнь заметила, что Линь Цзяоюэ выглядит усталой и подавленной, и решила, что это просто утомление от долгого дня. Поэтому она не стала задавать лишних вопросов, а мягко и тихо заговорила о том, как строить отношения в браке.

Мол, в отношениях важно равновесие: нельзя всё время угождать, но и нельзя быть постоянно властной. Нужно то отступать, то наступать, играть в эту игру.

И добавила, что Линь Цзяоюэ всегда была умницей, но слишком сдержанна в выражении чувств. Надо бы сделать что-нибудь такое, чтобы дугун это увидел и почувствовал — хотя бы сварить для него лечебный отвар или питательный супчик.

Линь Цзяоюэ, уже еле державшаяся на ногах, расслышала лишь эти слова. Наложница Шэнь, увидев, что она вот-вот уснёт, ласково похлопала её по руке:

— Не сердись, дочка, что мать много болтает. Эти мелочи кажутся пустяками, но ведь обычная жизнь состоит именно из таких мелочей — из риса, соли, масла и дров. Даже дугун… всё-таки человек.

Линь Цзяоюэ улыбнулась и кивнула:

— Поняла, мама. Как только вернусь домой — сразу всё сделаю~

Наложница Шэнь наконец успокоилась.

Перед прощанием Линь Цзяоюэ, вспомнив прошлую жизнь, попросила мать особенно присматривать за А Ланом, чтобы он не ввязывался в драки и споры. Если возникнут неразрешимые проблемы — пусть немедленно пошлёт гонца в Дворец дугуна. Она сама приедет и разберётся. Наложница Шэнь обещала исполнить.

Вернувшись во дворец, Линь Цзяоюэ сразу поняла: дугун сегодня так и не вернулся.

Слуги в Дворце дугуна обычно вели себя довольно свободно и непринуждённо, но стоило появиться самому дугуну — и все становились молчаливыми и напряжёнными. Линь Цзяоюэ давно заметила эту разницу.

Сейчас же она вдруг тихонько улыбнулась.

Раньше она всегда надеялась, что дугун будет чаще дома, чтобы у неё было больше шансов сблизиться с ним и заслужить его расположение. Но сегодня, странно, она почувствовала облегчение. Может, и к лучшему, что его нет. Иначе, с таким количеством тревожных мыслей в голове, она точно не смогла бы вести себя естественно.

Ей нужно побыть одной, хорошенько подумать — как дальше строить свою жизнь.

Мэй Цзюй, убедившись, что во дворце всё спокойно, доложился Линь Цзяоюэ и отправился заниматься своими делами.

Как ближайший страж дугуна, он, как и его господин, часто исчезал по каким-то таинственным поручениям. Линь Цзяоюэ никогда не расспрашивала его об этом — лишь улыбалась и кивала, думая про себя, что и у неё тоже есть свои дела.

Она велела А Хуань раздать привезённую постную еду близким слугам, чтобы и они прикоснулись к благодати Будды. Но не прошло и получаса, как явился слуга из другого двора с тревожным видом и попросил её срочно пройти к ним.

Линь Цзяоюэ узнала девушку — это была Чжао Сюэ, одна из служанок, ухаживающих за Сяо Чжэньчжу.

Сердце её сжалось, будто невидимая струна натянулась до предела и вот-вот лопнет.

А Хуань, вернувшаяся с улицы, поспешно подбежала и осторожно поддержала хозяйку:

— Госпожа устала?

Чжао Сюэ, услышав это, растерянно замерла. Она хотела что-то сказать, но, глядя на измождённый вид Линь Цзяоюэ, не решалась открыть рот и лишь крепко сжала губы.

Будто та картина, которую она должна показать госпоже, была слишком жестокой, чтобы демонстрировать её сейчас.

Линь Цзяоюэ нахмурилась, слегка покачала головой и велела Чжао Сюэ вести её.

А Хуань, сочувствуя, поспешила принести тонкий плащ и накинула его на плечи хозяйки.

Придя на место, Линь Цзяоюэ увидела: дело действительно в Сяо Чжэньчжу.

— Простите, госпожа! Рабыня думала, что этот котёнок — подарок наложницы Дуань самому дугуну, и боялась, что даже малейшая оплошность приведёт к наказанию! Не могла же я знать, что всего несколько виноградин вызовут такое несчастье!

Служанка упала на колени и, рыдая, ползла к ногам Линь Цзяоюэ, умоляя о пощаде.

Автор говорит:

На просторах интернета можно найти: «Что касается кошек, то уже 10 граммов свежего винограда на каждый килограмм веса животного могут вызвать симптомы отравления. Предполагаемая смертельная доза — около 30 граммов на килограмм. Одна крупная ягода винограда весит примерно 15–20 граммов. Следовательно, для кошки весом 4 кг достаточно четырёх ягод, чтобы появились признаки отравления!»

Пожалуйста, будьте осторожны, если у вас есть кошки!

Беспомощная, несчастная, но прожорливая Сяо Чжэньчжу: Чёрт побери!

Чтобы вы не волновались: хоть Сяо Гу и мерзкий тип и евнух, но он верен своей супруге!

*

Три дня по десять тысяч знаков — я полностью выжат. Завтра обновление не в полночь, а вечером в 23:00. Шесть тысяч знаков — ещё немного выжму из себя. Спасибо, милые читатели, за вашу поддержку!

Во дворике на коленях стоял целый ряд слуг. Белоснежная Сяо Чжэньчжу слабо дрожала в своём мягким гнёздышке из верёвок, розовый животик еле заметно поднимался и опускался.

Котёнок уже некоторое время чувствовал себя плохо. В прошлые годы во время смены сезонов он иногда так же вял, но вскоре всегда приходил в норму. Слуги не придали этому значения, и Линь Цзяоюэ, никогда прежде не державшая кошек, тоже поверила их словам, особенно учитывая отношение к коту самого Гу Сюаньли и других.

Никто и представить не мог, что в этом году Сяо Чжэньчжу вял дольше обычного. Опытные слуги, наконец заподозрив неладное, велели Чжао Сюэ и другим срочно вызвать нескольких знахарей, специализирующихся на животных.

После нескольких осмотров врачи пришли к единому выводу: котёнок, скорее всего, отравлен.

Отравлен кот дугуна! Да это же катастрофа!

Чжао Сюэ и другие служанки, отвечавшие за уход за Сяо Чжэньчжу, пришли в ужас. Они испугались, что яд мог повредить и самому дугуну. К счастью, знахарь успокоил их: то, что вредно для кошек, не обязательно опасно для людей. Он велел тщательно проверить, не дали ли коту чего-то необычного, чтобы как можно скорее найти источник отравления.

Как только появилось подозрение, Чжао Сюэ и другие стали внимательнее следить за едой котёнка. И уже сегодня днём им удалось поймать, как некая служанка по имени Ло Юй тайком подмешивала виноград в обычную еду Сяо Чжэньчжу!

Узнав у знахаря, что именно виноград вызвал поражение внутренних органов у кота, они тут же начали расследование.

Виноград, хоть и не редкость, всё же не каждому слуге по карману. Быстро выяснилось, что Ло Юй договорилась с одним из закупщиков и каждый день получала несколько ягод, которые и подсыпала в еду кота.

Вот почему, едва Линь Цзяоюэ вошла во дворик, Ло Юй тут же упала на колени и, рыдая, выложила всю правду.

Ло Юй всё ещё плакала, когда подоспел управляющий. Узнав обстоятельства, он с изумлением воскликнул:

— Ты, дерзкая рабыня, совсем ошалела от наглости!

Обычно управляющий был добродушен, но сегодня его вывел из себя страх.

http://bllate.org/book/9755/883262