Готовый перевод After Fake Death, the Possessive Prince Regretted It Deeply / После мнимой смерти одержимый принц сгорел от сожалений: Глава 34

— Ты всё, что он скажет, сразу веришь? — с лёгкой насмешкой спросил Цзян Икань. — Ты не можешь его видеть: слишком слаба — раз взглянешь и тут же теряешь сознание. Неужели мне каждый раз таскать тебя обратно на руках?

Чжао Юньянь закусила нижнюю губу и промолчала. Цзян Икань поднял её и усадил на постели. Наклонившись, он хотел рассмотреть её лицо — белое, как первый снег, — но Юньянь мгновенно отпрянула в угол кровати, натянула одеяло до самых глаз и дрожащим голосом прошептала:

— Не мог бы ты отойти подальше? Мне страшно… Правда, очень страшно.

Образ Жун Цзяоми, которому вырвали глаза, и его пронзительный, похожий на вой призрака крик глубоко запали ей в душу. Методы Цзяна Иканя были жестоки и безжалостны, и она не желала оставаться с ним наедине.

Цзян Икань приподнял бровь. Даже чёрные пряди волос, рассыпавшиеся по её лопаткам, дрожали. Он равнодушно потянул её к себе — вместе с одеялом — и тонкими пальцами приподнял подбородок:

— Чего бояться? Я ведь не причиню тебе вреда.

Его палец с лёгкими мозолями нежно скользнул по её изящной челюсти. Юньянь вздрогнула всем телом и торопливо спросила:

— Когда мы вернёмся в Чанъань?

В Чигу она была совершенно беспомощна перед ним. Только вернувшись в столицу и получив защиту императрицы, она сможет избавиться от него.

— Ещё не скоро, — рассеянно ответил Цзян Икань. Он пристально смотрел на её опущенные ресницы, крепко обхватил её беспокойное тело и, наклонившись, поцеловал влажные ресницы.

Мягкость его губ наполнила Юньянь ужасом, но он крепко придерживал её затылок, не давая вырваться. Его губы коснулись щеки, кончика носа и уже почти достигли её собственных, когда за занавеской раздался голос Талянь:

— Ваше высочество, успокаивающее снадобье готово. Принести?

Цзян Икань нахмурился от досады. Юньянь же, словно ухватившись за спасательный канат, обрадовалась и, не обращая внимания на его недовольство, ласково окликнула:

— Талянь, заходи!

Её тёплое дыхание щекотало его губы. Цзян Икань лишь слегка усмехнулся и вдруг больно укусил её. Услышав вскрик боли, он наконец отпустил её.

Слёзы выступили у Юньянь на глазах. Она прикрыла рот тонкими пальцами и обиженно посмотрела на Цзяна Иканя, который стал ещё более жестоким, чем раньше.

Но именно эта жалобная, растерянная минка явно его позабавила. Он погладил её по голове — волосы были удивительно приятны на ощупь — и слегка ущипнул за нежную щёчку, говоря звонким, как родник, голосом:

— Пей лекарство как следует. Я вернусь вечером.

Он наконец вернул её, и тяжёлый камень упал у него с души. Но впереди ещё куча дел: усмирение усуньских аристократов и чиновников, что выводило его из себя.

Талянь почтительно проводила Цзяна Иканя из главного шатра. Юньянь наконец перевела дух. Она взяла чёрную керамическую чашу и маленькими глотками выпила всё лекарство, после чего положила в рот кусочек мёда и, прислонившись к подушке, задумалась.

Её чувства к Цзяну Иканю давно испарились. Она больше не хотела вступать с ним в близость, но ему было совершенно наплевать на её желания. По ночам они всё ещё спали в одной постели, и одна мысль об этом давила на грудь, будто свинцом налили.

Чжуйюнь принесла из гардероба тёплый белый лисий плащ.

— На улице выглянуло солнце, госпожа. Погуляйте немного.

Глаза Юньянь оживились — свежий воздух был только в радость. Она быстро переоделась, накинула капюшон, и снеговая белизна плаща ещё больше подчеркнула её нежную, фарфоровую красоту.

Выйдя из шатра, она ощутила, как зимнее солнце пробивается сквозь облака. Воздух был сухой и холодный. Повсюду стояли дисциплинированные стражи Вэя и некоторые покорившиеся усуньцы.

Юньянь направилась к подземной темнице, полагаясь на память. Чжуйюнь шла рядом, улыбаясь:

— Ваше высочество просто великолепен! Все усуньские чиновники и аристократы теперь кланяются ему, как перед богом.

Юньянь без энтузиазма кивнула. Талянь и Чжуйюнь переглянулись, и первая продолжила, весело болтая:

— Госпожа даже не знает! В ту ночь его высочество лично ворвался в огонь…

— Подожди, — внезапно остановила её Юньянь. — Почему вы больше не называете меня принцессой?

Раньше она не хотела быть принцессой, отправленной в брак по политическим соображениям, но теперь это был её единственный шанс на спасение. Однако с тех пор, как она вернулась, никто не обращался к ней «принцесса». Ей стало тревожно.

— Потому что… — запнулась Чжуйюнь. — В шатре принцессы сгорела принцесса Кэчжао. Её уже похоронили. Его высочество приказал: больше нет принцессы Кэчжао. Вас следует называть просто «девушка».

Слова Чжуйюнь ударили Юньянь, словно гром среди ясного неба. Перед глазами всё закружилось. Талянь едва успела подхватить её. Лицо девушки то краснело, то бледнело.

Принцессу Кэчжао похоронили. Её титул исчез. Даже если она вернётся в Чанъань, это уже ничего не даст. Неудивительно, что Цзян Икань ведёт себя так бесцеремонно.

Юньянь укусила язык, чтобы прийти в себя. Она была такой глупой! Думала, что легко сможет инсценировать свою смерть, а вместо этого попала прямо в ловушку, которую сама же и вырыла.

«Нет!» — сжала она ладони до боли и, словно хватаясь за последнюю надежду, побежала к темнице. Жун Цзяоми знает её. Он знает, что она — принцесса Кэчжао.

— Госпожа? Госпожа! — кричали вслед Талянь и Чжуйюнь.

Капюшон слетел с головы Юньянь, и её длинные, густые волосы, словно шёлковый водопад, переливались на солнце.

Запыхавшись, она добралась до массивной каменной двери. Страж удивлённо спросил:

— Госпожа, вы здесь? Зачем?

— Пусти меня! Мне нужно увидеть Жун Цзяоми! — умоляюще воскликнула она.

Страж вежливо поклонился:

— Простите, госпожа, но без приказа его высочества сюда никого не пускают.

Талянь и Чжуйюнь тоже уговаривали:

— Госпожа, пойдёмте обратно. Если его высочество узнает, будет плохо.

Перед глазами Юньянь возник холодный, опасный образ Цзяна Иканя. Она замерла, медленно сжала губы и тяжело, понурив голову, повернулась. Всё вокруг потускнело, будто краски исчезли из мира.

Во время ужина на мраморном столе дымились ароматные блюда, но Юньянь не чувствовала голода. Она с трудом выпила небольшую чашку рисовой каши.

После приёма снадобья она свернулась клубочком в углу кровати, обхватив колени руками и спрятав лицо.

В шатре было тепло, как весной, и лёгкий аромат благовоний убаюкивал, но Юньянь чувствовала себя так, будто попала в ледяную пустыню. Сердце её окончательно замерзло.

Высокие канделябры с цветочными узорами мягко освещали помещение. Поздней ночью послышались почти неслышные шаги. Цзян Икань вошёл и увидел, как Юньянь неподвижно сидит в углу.

— Ты ещё не спишь? Ждала меня? — спросил он.

Юньянь тихо «мм»нула. Такое послушание явно его порадовало.

— Сейчас вернусь, — сказал он.

Из внутренних покоев донеслись звуки воды. Вскоре Цзян Икань вышел, облачённый в тонкую чёрную ночную рубашку с золотой вышивкой. Он не стал вытирать волосы — влажные пряди, словно туча, рассыпались по плечам, подчёркивая его фарфоровую кожу и изысканную внешность.

Он отпустил завязки балдахина и уже собрался притянуть Юньянь к себе, но та вдруг опустилась на колени, вся дрожа, с покрасневшими уголками глаз:

— Ваше высочество… Отпустите меня, пожалуйста. У меня есть статус. Я — принцесса Кэчжао. Я не ваша игрушка.

Цзян Икань остался невозмутим. Он неторопливо поправил прядь у её уха, затем обхватил тонкую талию и притянул к себе.

— Это ты сама выбрала. Я же говорил тебе: ты не выйдешь замуж за Жун Цзяоми. Я избавлюсь от всех, кто мешает. А ты всё равно сбежала?

Он говорил спокойно, но его горячее дыхание щекотало её шею. Игнорируя её дрожь, он прильнул губами к её уху и, словно вонзая нож, произнёс:

— Ты думала использовать титул принцессы, чтобы избавиться от меня? Ты всерьёз думала, что это возможно?

— Единственная цель принцессы Кэчжао — выйти замуж за усуньского принца. Теперь она мертва. В мире больше нет принцессы Кэчжао.

Его низкий голос безжалостно обнажил правду. Отчаяние пронзило Юньянь насквозь. Она больше не могла терпеть — изо всех сил оттолкнула его и, дрожа, прошептала сквозь слёзы:

— Я не хочу этого! Не хочу быть с тобой! Пожалуйста, найди себе кого-нибудь другого!

В глазах Цзяна Иканя вспыхнул ледяной гнев. Но тут же он увидел, как крупные слёзы катятся по её щекам. Она сдерживала рыдания, упираясь ладонями ему в грудь, выглядела хрупкой и жалкой.

— Но я хочу, — мягко, но твёрдо сказал он, сжимая её руки в своих. — Наверное, я ещё не уговорил тебя как следует. Завтра схожу к Жун Цзяоми, расспрошу о твоём отце. Хватит плакать — слушать противно.

Молить его бесполезно. Юньянь, всхлипывая, позволила ему уложить себя в постель и обнять. Его большая ладонь покоилась на её талии.

Аромат её волос наполнял пространство. Цзян Икань постепенно сжал её талию сильнее. Эта капризная девчонка — с ней столько хлопот! Всё желание пропало.

Внезапно он вспомнил её слова: «найди себе кого-нибудь другого». Его терпение и снисходительность, которые он проявлял только к ней, мгновенно испарились.

Шатёр слегка заколыхался. Цзян Икань резко поднял Юньянь, приподнял её подбородок и, зловеще усмехнувшись, сказал:

— Сегодня я тебя оставлю в покое. Но если ты ещё раз осмелишься сказать, что не хочешь быть со мной, последствия будут на твоей совести.

Его пронзительный, как у ястреба, взгляд заставил Юньянь задрожать от страха. Подавляющее давление заставило её инстинктивно кивнуть в знак согласия.

Длинная ночь тянулась бесконечно. Юньянь лежала в его объятиях. Её слёзы намочили его чёрную ночную рубашку.

Она всхлипнула, и он машинально погладил её хрупкие лопатки, будто убаюкивая.

Утром глаза Юньянь были немного опухшими от слёз, но Цзян Икань уже ушёл — к счастью, ей не пришлось его видеть.

За завтраком у неё заболел низ живота, и вскоре началась менструация. Маленькими глотками она пила тёплый имбирный чай с мёдом, и сердце немного успокоилось.

Она не понимала, что задело его настолько. Раньше во дворце он почти не обращал на неё внимания, а теперь стал таким… Неужели потому, что здесь нет других служанок вроде Хо Чжу, и ему приходится выбирать только её?

Она кивнула сама себе — наверное, так и есть. Не может же быть, чтобы Цзян Икань вдруг влюбился в неё.

Даже если бы он и полюбил её немного, она уже не хотела этого. Она больше не любила его.

Допив чай, Юньянь надела пушистый плащ и вышла наружу. Небо сияло, утренний иней на земле начал таять — снова был ясный зимний день.

Люди двигались размеренно и спокойно. Чжуйюнь рассказала, что Цзян Икань жёсткой рукой подавил волнения после заточения усуньского царя, и теперь все усуньские чиновники и знать покорно подчиняются Вэю.

Вдалеке слуги выгружали с повозок ящики. Чжуйюнь пояснила:

— Скоро Лунный Новый год. Все готовятся к празднику.

Оказывается, уже почти Новый год. Юньянь потупила взор — она настолько погрузилась в уныние, что потеряла счёт времени.

Мимо неё прошли стройные усуньские девушки с пипами в руках. Глаза Юньянь загорелись: если раньше Цзян Икань принимал пять наложниц, подаренных наследным принцем, значит, он вполне может обратить внимание и на усуньских красавиц.

Если она будет твёрдо отказываться от близости, он сам пойдёт к другим.

На лёгком ветерке Юньянь улыбнулась и направилась к широкому полю на западе, где тренировались всадники.

По пути две экзотически одетые молодые женщины робко остановили её:

— Девушка, можно с вами поговорить?

Чжуйюнь встала перед Юньянь, настороженно спросив:

— Что вам нужно?

Мэйлуань и Цзялуань переглянулись. Они были сёстрами-близнецами, недавно взятыми в наложницы старшим усуньским принцем Лю Уми. Не успели насладиться роскошью, как небо над Усунем изменилось.

Все наложницы усуньской знати были распущены, но сёстры не смирились. Они считали себя красавицами и решили теперь покорить нового правителя — пятого принца Цзяна Иканя.

Увидев его хоть раз, они были очарованы его изысканной внешностью и благородной осанкой.

Но у этого молодого принца даже служанки при себе не было — как к нему подступиться?

Зато он явно не чужд утех. Возможно, через эту белокожую, похожую на молоко девушку можно выйти на него.

http://bllate.org/book/8997/820537