Готовый перевод Daughter of the Powerful Eunuch / Дочь влиятельного евнуха: Глава 7

Цинь Сань склонила голову в поклоне и отступила в сторону, уступая дорогу.

Глаза Чжу Чэнцзи блеснули, и он спросил:

— Из какого дворца служанка? Почему я тебя раньше не видел?

— Отвечаю наследному принцу: это дочь Главного надзирателя Чжу. Сегодня она во дворец пришла, чтобы почтить Ли-госпожу.

— А, вчера в зале Фэнтянь я слышал, как он с Его Величеством об этом говорил. Выходит, ты — дочь домашнего слуги.

Услышав эти четыре слова — «дочь домашнего слуги», — Цинь Сань сразу поняла характер наследного принца и сказала:

— Моё происхождение ничтожно, но всё же осмелюсь напомнить Вашей светлости: мой отец — домашний слуга Его Величества.

Чжу Чэнцзи отослал младшего евнуха, убедился, что вокруг никого нет, и, не считаясь с запретами, криво усмехнулся:

— Ты — дочь евнуха, а я почти что сын императора. Считай как хочешь — всё равно остаёшься моей служанкой!

Цинь Сань решила, что у этого человека явно не хватает ума, и разговаривать с ним — пустая трата времени. Ли-госпожа выглядит такой проницательной, как же она умудрилась взять в приёмышы вот этого?

— Позвольте откланяться, — сказала она.

— Постой! — Чжу Чэнцзи расставил руки, преграждая путь. — Я знаю, о чём вы, такие, мечтаете: цепляетесь за ноги господ, чтобы повыше забраться. А тут готовая нога — и ты не хватаешься? Глупо же!

— Мне хватает ноги моего отца.

— Твоего отца? Ему осталось недолго шевелиться!

В глазах Цинь Сань мелькнуло удивление, но она тут же скрыла его и с недоверием произнесла:

— Ваша светлость, не бредите ли? Если бы отцу грозило падение, зачем бы Ли-госпожа оказывала мне столько милостей?

— Госпожа живёт в глубинах гарема и не понимает дел на дворе, — Чжу Чэнцзи самодовольно ухмыльнулся. — У меня точные сведения: после Праздника фонарей более двадцати чиновников, включая двух глав совета, подадут императору совместное обвинение против Чжу Ди!

Сердце Цинь Сань осталось спокойным, но лицо её исказилось от ужаса:

— Что же теперь делать?

— Вот именно! Поэтому и говорю — хватайся за мою ногу! Во всём дворце я один наследный принц. Что это значит? Я — будущий государь! Станешь моей — кто посмеет тронуть тебя?

Цинь Сань с жалостью посмотрела на него и покачала головой, вздыхая.

— Что с тобой? — растерялся Чжу Чэнцзи.

Она молчала, лишь вздыхала всё глубже и глубже, пока он не задрожал от нервов и не стал умолять:

— Да скажи уже!

— Мне жаль Ли-госпожу, — наконец вымолвила она.

— С чего это ты её жалеешь?

Цинь Сань посмотрела на него с такой искренностью, что могла бы растрогать небеса и землю:

— Как ей тяжело! Сколько сил она вложила, сколько мук перенесла, сколько раз теряла надежду, чтобы вырастить тебя! А это лишь начало… Впереди будет ещё труднее!

Чжу Чэнцзи оцепенел, слушая её, но вдруг опомнился и заорал:

— Наглая девка! Смеешь меня насмешками осыпать! — и бросился хватать Цинь Сань, решив немедленно всё уладить — хотела она того или нет.

Но в этот момент, будто раздирая ветер, в его запястье врезался маленький камешек. Он завопил, как зарезанный поросёнок.

Чжу Минцин неспешно подошёл:

— Наследный принц Нинъдэ, не хочешь заглянуть в тюрьму Чжаоюй?

Несколько ворон, клевавших что-то на земле, испугались крика и с громким «хру» взмыли в небо. Покружив, они снова сели на стену и уставились чёрными глазами на человека, который всё ещё вопил внизу.

Лицо Чжу Чэнцзи стало восково-жёлтым, губы дрожали — видно, боль была сильной. Скрежеща зубами, он выдавил:

— Чжу Минцин! Кто ты такой? Всего лишь помощник начальника стражи императора — и осмеливаешься ударить сына небес и внука дракона? Какая наглость!

Чжу Минцин холодно усмехнулся:

— Ударил — и что? Ещё и в Чжаоюй тебя закину — посмотрим, кто посмеет помешать.

При слове «Чжаоюй» Чжу Чэнцзи дрогнул всем телом, отступил на несколько шагов и закричал:

— Куда все подевались? На меня напали! Стража, ко мне!

— Замолчи! — рявкнула Цинь Сань. — Стража императора следит за всеми подданными. Да, ты из императорского рода, но «под небом всё — земля государя, и все на ней — его слуги». Сколько бы ты ни был высокого рода, ты всё равно «подданный», и надзор над тобой — их прямая обязанность.

— За твои слова можно обвинить в неуважении к трону. «Будущий государь»? — Цинь Сань презрительно фыркнула. — Кто тебя назначил? Как ты вообще посмел такое сказать?

Чжу Чэнцзи запнулся:

— Его Величество меня любит, не станет он из-за таких слов гневаться. Даже если пойду к нему жаловаться — не боюсь! Погодите у меня!

Он бросил на Чжу Минцина злобный взгляд, резко махнул рукавом и ушёл.

Цинь Сань вздохнула:

— Услышав слухи о возможном обвинении моего отца, он тут же выскочил, чтобы похвастаться. Как же его Ли-госпожа вырастила? Неужели настолько глуп?

Чжу Минцин, однако, будто понимал:

— Всего лишь приёмыш. Ему и не нужно быть слишком умным — это может вызвать подозрения у императора и даже обернуться против неё самой.

Цинь Сань задумалась и спросила:

— Император, возможно, и заподозрит его, но откуда возьмётся «угроза» для неё?

— Он всего лишь карта в руках Ли-госпожи. Она участвует в борьбе за престол ради власти, а Чжу Чэнцзи хочет стать императором — тоже ради власти. Если их интересы столкнутся, они непременно начнут грызться. Поэтому она и поддерживает его, и одновременно остерегается.

Цинь Сань обдумала его слова, подавив лёгкое беспокойство:

— Ли-госпожа сегодня многое выспрашивала, но враждебности не проявила, скорее даже пыталась нас переманить. Похоже, она не хочет враждовать с отцом. Наследный принц, вероятно, действует за её спиной.

— Она тоже не чиста, — холодно фыркнул Чжу Минцин. — Как только Сяо Пинцзы пострадал, Главный надзиратель сразу получил донесение и уже подготовил для неё достойный подарок.

Тем временем небо ещё больше потемнело. Тяжёлые тучи сгрудились, стал сыпать мелкий снег, и слой на земле заметно прибавился.

Перед вратами дворца Хэхэ расплескалась большая лужа свежей крови — на белом снегу она выглядела особенно ярко.

Чжу Чэнцзи, увидев её, решил, что тётушка наказала слугу, и прикрикнул на стоявших у ворот евнухов:

— Бездельники! Бегом убирайте! Стоите, как деревянные чурки! Все нахлебники!

С этими словами он ушёл, оставив за собой растерянных слуг.

Он шагнул в восточное крыло, но, погружённый в досаду, не заметил лица Ли-госпожи и рассеянно принял чашку чая от служанки.

Едва сделав глоток, он чуть не подпрыгнул от ожога, со звоном швырнул чашку на пол и занёс ногу, чтобы пнуть девушку.

— Хватит! — Ли-госпожа громко хлопнула по столу. — Ты ещё не наигрался?

Только теперь Чжу Чэнцзи заметил, что лицо тётушки искажено гневом. Он поспешил сказать:

— Кто вас рассердил? Я его проучу!

Щёки Ли-госпожи дрогнули. Она долго смотрела на него и наконец произнесла:

— Я велела тебе не трогать Цинь Сань. Почему не послушался?

— Да разве она не дочь простой служанки? Что с того?

— Ты умеешь только создавать мне проблемы… Видел кровь у ворот? Знаешь, чья она?

Чжу Чэнцзи растерянно покачал головой.

— Это кровь У Юдэ, моего главного евнуха! Люди Чжу Ди прямо у меня на глазах выволокли его к воротам и забили до смерти, удар за ударом.

— И те две няньки, которых ты вчера прислал, и два мальчика-слуги, и всех, кто хоть как-то с ними связан — всех убили.

Чжу Чэнцзи невольно вздрогнул:

— Он что, сошёл с ума?

Ли-госпожа мрачно взглянула на него:

— Он не сошёл с ума. Он просто дал понять всему гарему: не трогайте его дочь.

— Но, тётушка, он явно нас не уважает! Такое нельзя терпеть!

Ли-госпожа с горечью усмехнулась:

— Все эти годы мы с ним жили в мире. Неужели ты решил, что Чжу Ди — ничтожество?

Чжу Чэнцзи остолбенел. Он всегда считал себя будущим государем и в самом деле не воспринимал Чжу Ди всерьёз.

— Чжу Ди коварен и жесток. Может и на тебя руку поднять. Ты ведь много лет не бывал дома — поезжай-ка на праздники, пережди бурю. Уезжай сегодня же.

Лицо Чжу Чэнцзи исказилось от ужаса:

— Тётушка, вы меня бросаете?

— Я спасаю тебе жизнь! Если не послушаешь — больше не приходи.

Ли-госпожа была вне себя от гнева, и Чжу Чэнцзи, хоть и чувствовал обиду и сомнения, не посмел спорить. Он тяжело потащился прочь.

Когда он ушёл, Ли-госпожа будто лишилась всех сил и, откинувшись на подушки, глубоко вздохнула.

Няня Чжоу подала ей чай и тихо сказала:

— Наследный принц ведёт себя неосторожно, но Чжу Ди переборщил — прямо в лицо вам плюнул. Может, связаться с главами совета?

Ли-госпожа долго молча перебирала чашку, а потом тихо произнесла:

— Помнишь императрицу Минь?

Няня Чжоу вздрогнула:

— Первая императрица — запретная тема во дворце. Зачем вы о ней вспомнили?

— Только из-за ссоры с Чжан Чаном её оклеветали, будто она изменяла с князем Шоу. Ей ничего не оставалось, кроме как сжечь себя, чтобы сохранить последнюю честь. А ведь она была первой женщиной в государстве!

— У Минь была поддержка сына и чиновников, но и она пала. Власть Чжу Ди сегодня превосходит власть Чжан Чана. Мне нужно хорошенько подумать…

— Госпожа! — няня Чжоу испуганно оглянулась и прошептала: — Нет никакого наследного принца, есть лишь изгнанное чадо, вычеркнутое из родословной.

Ли-госпожа почувствовала горькую печаль:

— Принц или изгнанник — всё равно превратился в обугленный прах. Император весь ушёл в алхимию, никому не верит — ни родным, ни чиновникам, только этим евнухам. Не пойму, какими зельями его околдовали.

Чем дальше она говорила, тем хуже становилось. Няня Чжоу поспешила сменить тему:

— Наследный принц ещё молод. Не послать ли с ним опытных слуг?

При упоминании племянника Ли-госпожа вспыхнула гневом:

— Ему уже двадцать! Разве это мало? Не страшна глупость, страшно непослушание. Его амбиции растут… Принеси список членов императорского рода.

Она медленно перелистывала страницы, хмурясь и размышляя, и наконец ткнула пальцем в имя «Чжу Хуайцзинь».

Няня Чжоу испугалась:

— Госпожа, подумайте! Этого не так-то просто контролировать.

— Не контролировать, а заключить союз, — горько усмехнулась Ли-госпожа. — Я не могу просто ждать гибели. Приготовь ванну — я сейчас же пойду к императору и попрошу пригласить наследного принца Цзянъаня Чжу Хуайцзиня на великую аудиенцию.

— А наследный принц Нинъдэ?

— Ах, всё-таки мой родной племянник… Пошлю больше охраны, чтобы Чжу Ди его не убил.

Хотя Чжу Ди сейчас и вправду не до этого. Он специально вернулся в своё поместье, держа в руках большой чертёж, и весело сказал дочери:

— Его Величество подарил мне пятидворный особняк — поздравил, что нашёл тебя. Как только устроимся, сразу переедем после праздников.

Цинь Сань засмеялась:

— Нас в доме и так мало, а тут такой дом — будет пусто. Пять дворов — это уж слишком!

— Наберём служанок и нянь, и не будет пусто. Впредь выходи в город с большим сопровождением — пусть знают, кто ты такая.

— Хотя и пришлось выслушать глупости, всё же не зря, — улыбнулась Цинь Сань. — Наследный принц сказал, что после Праздника фонарей чиновники соберутся и подадут обвинение против вас.

Чжу Ди кивнул:

— Я в курсе. После праздника — значит, после Нового года. Они хотят разобраться потом. Вчера я доложил об этом императору, и он велел оставить дело без движения.

— Но они всё равно будут гудеть, как мухи. Не лучше ли не ждать Нового года? На великой аудиенции соберутся все чиновники — отличный момент. Пусть кто-нибудь заранее раскроет их замысел. Тогда спокойно отпразднуем.

Чжу Ди громко рассмеялся:

— Подкинуть самую нелюбимую императором проблему в самый радостный день? Забавно! Я ещё подброшу дровишек — пусть огонь доберётся и до тех глав совета! Позови-ка сына, пусть вернётся с дозора — вместе обсудим.

Цинь Сань помедлила и спросила:

— Отец, вы ему очень доверяете?

Чжу Ди уловил нотку сомнения и усмехнулся:

— Дочь, со мной не надо загадками говорить. Ты почуяла в нём двойственность?

— Нет, я же всего несколько дней здесь! Просто странно, почему он зовёт вас «Главным надзирателем», а не «отцом». Совсем нет отцовской близости.

— Ах, это долгая история, — задумчиво сказал Чжу Ди, попивая чай. — Я взял его к себе в восемь лет — уже десять лет прошло. Я постоянно во дворце, а он жил с кормилицей за его стенами. Встречались редко, в основном присылал деньги и еду.

— В четырнадцать лет я устроил его в стражу императора, и с тех пор стали чаще видеться. Но разговоры у нас — только о делах. Если хорошо служит — награждаю, если плохо — наказываю. Никогда не выделял его.

— На улице он, как и все, зовёт меня «Главным надзирателем». Привык — и я привык. Если бы вдруг стал звать «отцом» — я бы сам испугался!

http://bllate.org/book/8869/808861