Готовый перевод Splendor of the Di Daughter / Великолепие законной дочери: Глава 30

Очаровательная и яркая Се Чаожун притягивала к себе все взгляды. Её острый язык, жизнерадостность и детская непосредственность — всё это, вместе с высоким положением матери, принцессы императорской крови, делало Се Чаожун звездой Императорской академии, окружённой всеобщим вниманием.

Императорская академия была учебным заведением для дочерей аристократов, однако время от времени сюда заглядывали и юноши. Сяо Минь, принц Аньцзюнь, был одним из самых частых гостей. Этот беззаботный принц, не имевший никаких обязанностей, проводил дни в праздности. Большинство девушек, обучавшихся в академии, приходились ему родственницами. Хотя его происхождение и было особенным, давние дворцовые распри давно ушли в прошлое, а сам Сяо Минь слыл человеком остроумным и приятным в общении. Поэтому среди юных аристократок он пользовался наибольшей популярностью и считался самым обаятельным «старшим братом-принцем».

Каждый раз, приходя в академию, Сяо Минь оказывался в центре весёлого кружка сестёр, которые окружали его, болтали и смеялись. Тихая и замкнутая Се Чаохуа редко с ним разговаривала, но иногда Сяо Минь бросал ей многозначительный взгляд, и тогда они находили укромное место, где их никто не потревожил бы. В хорошем настроении Сяо Минь играл на флейте, а Се Чаохуа изредка сопровождала его на цитре.

С тех пор как однажды они впервые заговорили о делах императорского двора, Сяо Минь больше никогда не касался при Се Чаохуа политики или государственных вопросов. Иногда они просто сидели рядом, каждый погружённый в собственные мысли, и могли молчать целыми часами.

В один из дней Се Чаохуа и Сяо Минь, как обычно, спокойно сидели в тихом уголке Императорской академии, куда редко кто заходил.

Вдруг из глубины бамбуковой рощи донёсся звук цитры.

Музыка то звучала нежно, словно весенний дождик и шелест цветов, падающих с ветвей, то становилась мощной и величественной, будто топот десятков тысяч коней. В какой-то момент к мелодии присоединился голос — то звонкий и возвышенный, то мягкий и плавный, будто певец пел под вдохновением момента. Се Чаохуа и Сяо Минь одновременно поднялись. Они переглянулись и улыбнулись друг другу — обоих одинаково заинтриговал этот неожиданный музыкант.

Они пошли на звук и вскоре увидели юношу лет восемнадцати–девятнадцати, игравшего на цитре и напевающего. Заметив их, он резко прижал струны ладонью и нахмурился, явно недовольный вторжением.

— Кто здесь?

На нём был свободный халат цвета озёрной зелени, перевязанный поясом из той же ткани. Под простой зелёной повязкой на голове скрывалось лицо, способное свести с ума любого — совершенное, прекрасное до боли.

— Наглец! Это Императорская академия! Кто ты такой и как посмел сюда проникнуть? — громко возмутился Сяо Минь, впервые за долгое время позволив себе тон настоящего принца. Се Чаохуа редко видела его в подобной роли и с интересом наблюдала за этой неожиданной переменой.

Юноша долго смотрел на Сяо Миня, его чёрные глаза сверкали, словно звёзды в ночном небе. Затем он легко улыбнулся, и на правой щеке проступила милая ямочка.

— Проник? Честно говоря, мне и самому не особенно хотелось сюда идти!

Его поведение было дерзким и вольным. Се Чаохуа удивилась и вновь внимательно взглянула на него. Юноша уже встал — среднего роста, с непринуждённой осанкой и сияющим от радости лицом, на котором читалась искренняя весёлость.

— Наглец! Перед тобой Его Высочество принц Аньцзюнь! Немедленно преклони колени! — внезапно выскочил из-за кустов слуга Сяо Миня и грозно крикнул.

Сяо Минь махнул рукой, и слуга тут же поклонился и отступил.

Глаза юноши заблестели, и он весело рассмеялся:

— Ах, да, да… Не знал, что передо мной Его Высочество принц Аньцзюнь. Музыкант Сун Сюй кланяется вам.

Он не проявлял ни малейшего страха или почтения, свойственных простолюдину при встрече с принцем, а держался легко и свободно, словно сама бамбуковая роща вокруг него.

— Так это ты тот самый новый придворный музыкант? — удивился Сяо Минь.

— Именно я, ваше высочество.

Се Чаохуа не могла поверить, что этот живой, открытый юноша — тот самый музыкант, о котором она слышала. Ей было трудно совместить прежнее представление с тем, кого она видела сейчас.

Удивление Сяо Миня быстро прошло, и он с интересом спросил:

— Какую мелодию ты только что играл? Я никогда не слышал ничего подобного.

— Я просто импровизировал. У этой мелодии нет названия, — тихо ответил юноша, опустив глаза. — В мире столько музыки, что невозможно услышать всё, ваше высочество.

Хотя он пробормотал это почти себе под нос, Се Чаохуа всё же расслышала. Она выросла в двух жизнях, обе раза в строгих, чопорных домах, где правила соблюдались неукоснительно, и никогда не встречала человека, столь свободного и беззаботного. Как ему удаётся быть таким счастливым?

Сяо Минь, очевидно, тоже был очарован этим юношей и задал ему ещё несколько вопросов. Оказалось, что Сун Сюй пришёл в академию давать уроки игры на музыкальных инструментах благородным девицам.

Се Чаохуа удивилась: хотя она сама не придавала большого значения статусу, положение музыканта считалось даже ниже, чем у простого крестьянина. Как он мог обучать дочерей аристократов?

Сун Сюй, словно угадав её сомнения, улыбнулся ей и пояснил:

— Доктор Сюй однажды пришёл в музыкальную палату и играл со мной вместе. Я сказал ему, что его манера слишком напыщенная, он гонится за изысканностью и возвышенностью, а потому теряет саму суть музыки. Ведь музыкальный инструмент — всего лишь средство выразить внутренние чувства человека.

Се Чаохуа изумилась. Перед ней стоял юноша низкого происхождения, но его осанка и речь были столь изящны и уверены, что он превосходил всех аристократов, которых она знала. Как такой человек, столь дерзкий и независимый, может выжить при дворе?

Его улыбка с ямочкой на щеке, изогнутые, как лунные серпы, брови и искренне счастливое выражение лица создавали вокруг него ауру, делающую невозможным сердиться на него — даже если он грубил или вёл себя непочтительно. Казалось, он нравился всем без исключения.

— Раз уж ты так считаешь, сыграй-ка что-нибудь для меня, — с улыбкой предложил Сяо Минь, явно восхищённый Сун Сюем.

— Слушаюсь, ваше высочество, — Сун Сюй наконец поклонился с подобающим уважением. — Какую мелодию желаете услышать?

— Раз музыка рождается из сердца, играй то, что подскажет тебе душа.

Сун Сюй перевёл взгляд на Се Чаохуа и долго смотрел на неё. Затем он провёл пальцами по струнам и начал петь:

«Вспоминаю, как под Западным островом

Срывала я сливы и посылала их на север.

Одна рубашка — алый шёлк,

Два пучка — чёрные, как воронята.

Где же Западный остров?

Там, куда ведут два весла от моста.

Когда солнце садится, летят птицы боулэ,

Ветер колышет деревья у-цзю.

Под деревом — мой дом,

В дверях блестит зелёная диадема.

Открываю дверь — любимого нет,

Выхожу собирать красные лотосы.

Собираю лотосы осенью у южного пруда,

Цветы выше головы.

Склоняю голову, играю с плодами лотоса,

Плоды чисты, как вода.

Вспоминаю любимого — его нет,

Поднимаю глаза к летящим гусям.

Гуси заполонили Западный остров,

Жду тебя на башне.

Башня высока — не видно тебя,

Целый день стою у перил.

Морская вода колышется зелёной пустотой.

Сон о море — бесконечен.

Ты грустишь — и я грущу.

Пусть южный ветер знает мои чувства

И унесёт мой сон на Западный остров».

Мелодия медленно струилась в воздухе, унося мысли Се Чаохуа далеко-далеко. Ей казалось, будто она видит ту самую девушку в алой шёлковой рубашке, с чёрными, как вечерняя мгла, волосами, мягкими и сияющими. Та стоит у реки, окружённая бескрайними водами, и ищет глазами Западный остров.

Струны трогали душу Се Чаохуа, и она невольно почувствовала, как на глаза навернулись слёзы. «Вспоминаю любимого — его нет…» Видимо, все мужчины в этом мире гонятся за славой и почестями, не замечая горечи и тоски тех, кто ждёт их возвращения у окна.

Но сердце Се Чаохуа уже не было сердцем наивной девушки, полной мечтаний. Она давно поняла: не каждый юноша в белоснежном плаще может стать её принцем, и даже если добраться до Западного острова, это не гарантирует счастья.

«Морская вода колышется зелёной пустотой…

Сон о море — бесконечен.

Ты грустишь — и я грущу.

Пусть южный ветер знает мои чувства

И унесёт мой сон на Западный остров».

Когда Сун Сюй закончил петь, воцарилась тишина. Только через некоторое время Сяо Минь медленно захлопал в ладоши:

— Музыка — отражение души. Редко кому удаётся достичь такого уровня.

Он уже не держался с принцесской надменностью — этот юноша обладал особой свободой духа, которая заставляла забыть о социальных различиях.

— Ой! — вдруг воскликнул Сун Сюй, прижимая живот. — Я проголодался!

Се Чаохуа удивлённо посмотрела на Сяо Миня. Тот лишь улыбнулся — похоже, он уже привык к причудам Сун Сюя.

— Что же делать? Может, прикажу подать что-нибудь поесть?

— Не стоит, — отмахнулся Сун Сюй. — Пока ваши повара приготовят изысканное угощение и донесут сюда, я умру с голоду.

С этими словами он вытащил из-за пазухи бумажный свёрток и протянул по кусочку пирожного Се Чаохуа и Сяо Миню. Увидев их замешательство, он весело засмеялся:

— Не стесняйтесь! Это я выиграл у старого музыканта из музыкальной палаты в карты — настоящие пирожные из императорской кухни! Ешьте смело. Такой шанс выпадает редко!

Он сам с жадностью съел несколько штук, а потом, заметив, что Се Чаохуа всё ещё не притронулась к своему угощению, спросил:

— Правда не будешь? Они тают во рту, сладкие и ароматные — невероятно вкусные!

Его жадное выражение лица было столь забавным, что Се Чаохуа не удержалась и рассмеялась. Она неуверенно взяла пирожное и осторожно откусила.

— Ну как, вкусно? — не отставал Сун Сюй, глядя на неё.

Он развел руками и вздохнул:

— Увы, это всё. Больше нет.

— Так себе, — капризно ответила Се Чаохуа, не зная, что в последующие годы ей больше никогда не доведётся попробовать ничего столь же вкусного.

В седьмом месяце император неожиданно объявил о решении отправиться на север, в императорскую резиденцию Юншоу, чтобы избежать летней жары. Это решение прозвучало особенно странно, ведь страна находилась в состоянии внутренних беспорядков и внешней угрозы. Вскоре после этого последовал указ императрицы Цзя, направленный в Императорскую академию: все благородные девицы должны были сопровождать императорскую семью в резиденцию. С одной стороны, это позволяло избежать жары, с другой — занятия не прерывались, и учёба не пострадала бы.

Се Чаохуа понимала: на самом деле речь шла не об отдыхе, а о бегстве от опасности. Несколько дней назад она случайно услышала, как доктора академии обсуждали, что восстание трёх принцев вновь набирает силу и угрожает самой столице. Указ императрицы Цзя, скорее всего, имел целью взять в заложницы дочерей знати: ведь все они были дочерьми князей и аристократов, а восстание возглавляли именно братья императора. Таким образом, императрица пыталась удержать знать в повиновении.

В прошлой жизни Се Чаохуа осталась в столице и не ездила в резиденцию, но она помнила, что по пути туда произошло одно важное событие. Однако оно не имело для неё особого значения, а восстание в итоге было подавлено. Поэтому, если вести себя осторожно и не привлекать внимания в резиденции, с ней ничего не случится.

К тому же поездка в Юншоу означала временное удаление от столичной суеты, и Се Чаохуа даже с нетерпением ждала дня отъезда.

Перед отъездом она, разумеется, зашла в резиденцию маркиза Се Тинхоу, чтобы попрощаться с госпожой Ли. Та долго держала её за руки, наставляя и предостерегая. Се Чаохуа всё терпеливо выслушала. Она знала: госпожа Ли искренне заботилась о ней, но эта забота не выдержала бы испытания интересами рода Се.

Выйдя из покоев госпожи Ли, Се Чаохуа направлялась к выходу из резиденции, размышляя, стоит ли заглянуть в академию или сразу возвращаться домой. Вдруг она почувствовала, что рядом кто-то идёт. Подняв глаза, она увидела дядю Се Цюня, которого давно не встречала.

— Дядя, здравствуйте, — Се Чаохуа сделала реверанс.

— Ты что, только что вышла от супруги главы рода?

— Да.

Се Чаохуа задумалась, зачем он спрашивает об этом.

Се Цюнь взглянул на неё и, помолчав, сказал:

— Я как раз собираюсь домой. Садись со мной в карету.

— Я… — Се Чаохуа замялась, собираясь отказаться, но Се Цюнь уже зашагал вперёд, не дожидаясь ответа. Ей ничего не оставалось, как последовать за ним и сесть в карету, стоявшую у ворот.

В карете Се Чаохуа размышляла, зачем дядя пригласил её ехать вместе. Она не верила, что это просто совпадение. Погружённая в мысли, она не заметила, как Се Цюнь заговорил:

— Привыкла к жизни в академии?

— Да, всё хорошо. Просто слушаю лекции докторов вместе с другими, — вежливо ответила она.

http://bllate.org/book/8801/803583