Готовый перевод Heart Calamity / Сердечное испытание: Глава 43

Гу Шанъянь, широко шагая своими длинными ногами, успокаивал её:

— Ладно-ладно, я тебя спасу. Сейчас дойдём до машины, потерпи ещё немного.

Когда они подошли к его роскошному автомобилю, девушка в его объятиях будто перестала дышать, но пальчики всё ещё крепко впивались в его одежду.

Гу Шанъянь распахнул дверцу, собираясь усадить её на заднее сиденье, но передумал, захлопнул дверь и обошёл машину к водительскому месту.

Они оба втиснулись внутрь — было тесновато, но Линь Аньань была миниатюрной, и, прижав её к себе, он вполне мог устроиться. Гу Шанъянь обнял её покрепче и сразу включил печку — температура в салоне стремительно поползла вверх.

За всю дорогу Гу Шанъянь уже вспотел, а когда он дотронулся до Линь Аньань, она по-прежнему оставалась ледяной.

Он никак не мог понять: ведь он надел на неё свою одежду, пригрел её в объятиях — почему же её ручки и личико всё ещё такие холодные?

С детства он жил в роскоши и заботе, а повзрослев, общался исключительно с грубыми парнями. Откуда ему было знать, как хрупки девушки во время месячных? Как сильно они страдают от боли и слёз?

В его представлении это было чрезвычайно серьёзно. Игнорируя всхлипы в его объятиях, он нахмурился, завёл двигатель и впервые в жизни повёз девушку в больницу, управляя машиной одной рукой, а второй прижимая её к себе.

Когда автомобиль остановился, Линь Аньань вдруг прошептала:

— Гу Шанъянь… Куда ты меня везёшь?

Её голос напоминал стон раненого зверька, готового вот-вот испустить дух, — такой жалобный и слабый.

Услышав этот измученный шёпот, Гу Шанъянь твёрдо ответил:

— Мы в больнице. Будь умницей, я отведу тебя к врачу.

Но Линь Аньань побледнела и вдруг закапризничала, вырываясь:

— Не хочу!

Он слышал, что во время месячных женщины становятся раздражительными из-за боли, поэтому не обратил внимания на её истерику. Несмотря на сопротивление, он прижал её к себе, вышел из машины и занёс в больницу.

Линь Аньань понимала, что он уже оформляет ей приём, и, пряча лицо у него на груди, просто плакала — безостановочно.

Гу Шанъянь мрачнел с каждой минутой, голова раскалывалась от её вырываний. Хотел было отругать, но не смог — сердце сжималось от жалости и усталости.

Под странными взглядами прохожих они наконец закончили регистрацию.

Когда она почувствовала, что её поднимают и кладут на кушетку, Линь Аньань открыла глаза. В ту же секунду женщина-врач воскликнула:

— Эй-эй-эй! Не кладите её! Парень, когда у девушки месячные, есть только одно правило: грейте её и массируйте низ живота! Быстро возьмите её на колени и начинайте растирать. Я сейчас принесу горячей воды.

Гу Шанъянь опешил — он никогда не слышал о таком. Но тут же согласился:

— Хорошо!

Он снова усадил её к себе на колени и, немного помедлив, положил ладонь ей на живот.

Линь Аньань сквозь слёзы бросила на него загадочный взгляд.

Врач вернулась с кружкой горячей воды и, увидев его движения, возмутилась:

— Боже мой! Нужно массировать низ живота, а не сам живот! Ниже, чуть ниже!

Гу Шанъянь замер, почувствовал, как лицо залилось краской, неловко кашлянул и сместил руку ниже. Линь Аньань тут же прищурилась, словно довольная кошечка, — стало заметно легче.

Затем он начал поить её горячей водой. Она послушно открывала ротик и маленькими глоточками пила. С уголка губ стекала капелька, и Гу Шанъянь аккуратно вытер её большим пальцем.

Врач тем временем начала допрашивать Гу Шанъяня:

— У неё впервые такая сильная боль?

Гу Шанъянь не знал и вопросительно посмотрел на Линь Аньань. Та слабо покачала головой:

— Нет...

— Не впервые, — передал он врачу.

— Боль всегда такая сильная или бывает по-разному?

Он снова перевёл взгляд на девушку.

— Всегда болит, — тихо сказала она, — но по-разному. Если простужусь — становится невыносимо.

Гу Шанъянь передал каждое её слово.

Врач кивнула:

— Это значит, у неё холод в теле. Болезненные месячные бывают двух типов: первичные и вторичные. В её случае — это холодовая боль, вызванная слабостью и переохлаждением организма.

Гу Шанъянь внимательно запоминал каждое слово.

— При таком типе особого лечения не требуется, — продолжала врач. — Главное — в эти дни, а также заранее, следить, чтобы она не переохлаждалась. Никакого холода, острого, раздражающего. Нужно больше есть продуктов, укрепляющих почки и кровь, принимать витамины, избегать переутомления. Советую вам взять травы для восстановления — это долгий процесс.

Гу Шанъянь кивнул и ещё крепче прижал её к себе:

— Хорошо, доктор, спасибо.

Врач взглянула на состояние Линь Аньань и вздохнула:

— По её виду ясно: она была в полубессознательном состоянии. Знаете, что это значит?

Гу Шанъянь смотрел на её бледное личико, покрытое холодным потом:

— Что?

— Это значит, боль была настолько сильной, что она почти потеряла сознание. Люди могут терять сознание от боли только тогда, когда она достигает предела. У всех женщин степень боли разная, но вашей девушке, очевидно, досталась самая мучительная форма. Это боль сравнима с родовой. Поэтому женщины — существа очень сильные. Вам нужно особенно заботиться о ней и беречь её здоровье.

Лицо Гу Шанъяня из удивлённого превратилось в глубоко обеспокоенное. В глазах читалась боль и сочувствие. Он осторожно отвёл прядь мокрых волос с её лба.

Линь Аньань смотрела на него большими, как у оленёнка, глазами — тихая, покорная. Самый острый приступ уже прошёл.

Врач, наблюдая за их нежностью, мягко сказала:

— Ладно, идите. Возьмите травы. Западные лекарства не рекомендую — лучше отвары. Сегодня можете не брать, завтра сходите. А пока отвезите её домой, пусть пьёт тёплый отвар из тростникового сахара. Во время месячных часто бывает тошнота и диарея, так что дайте ей немного рисовой каши с солёными овощами, чтобы открыть аппетит. Укройте потеплее и пусть спит — так она быстрее восстановится.

Гу Шанъянь вежливо поблагодарил:

— Спасибо, доктор.

По дороге домой Линь Аньань молча лежала на заднем сиденье, тихо дремала — совсем безжизненная. Гу Шанъяню стало горько и больно на душе.

В голове всплыл образ десятилетней давности: маленькая девочка, безжизненно лежащая на земле — в той же позе, что и сейчас Линь Аньань на заднем сиденье. Этот кошмар преследовал его много лет.

Когда они доехали до её дома, Гу Шанъянь не знал точного адреса.

Он вышел, подошёл к задней двери, опустился на одно колено рядом с ней и тихо спросил:

— Линь Аньань, в каком подъезде ты живёшь? Скажи номер квартиры, я провожу тебя домой, ладно?

Линь Аньань открыла заплаканные глаза и покачала головой:

— Я сама дойду.

— Нет, — отрезал Гу Шанъянь. В его взгляде читалась решимость и непреклонность. Он поднял её на руки. — Говори быстро, иначе я увезу тебя к себе.

Линь Аньань посмотрела на него и тихо сказала:

— Ладно… Отпусти меня, я скажу.

Гу Шанъянь на секунду задумался и опустил её на землю. Убедившись, что она может стоять, он засунул руки в карманы джинсов. На нём была только футболка — декабрь в южном городе, и он уже замерзал.

Линь Аньань бросила взгляд на его обнажённые плечи и молча направилась вглубь двора.

Гу Шанъянь нажал кнопку брелока, запер машину и последовал за ней.

Было уже темно, но идти с ним было спокойно и безопасно.

Дойдя до двери своей квартиры, Линь Аньань услышала, как он мысленно отметил номер — запомнил.

Она искренне поблагодарила:

— Иди домой. Спасибо тебе сегодня.

— Не хочешь пригласить меня зайти?

Она покачала головой, широко раскрыв невинные глаза.

Гу Шанъянь мысленно выругался — сердце будто разбилось на кусочки.

— Тогда обними меня хоть раз?

Линь Аньань задумалась:

— Ты и так меня целый час держал на руках.

Раньше он бы не церемонился — если захотел обнять, значит, обнимет. Но теперь… Она же сказала, что не любит, когда он «флиртует». Значит, надо терпеть.

Он уже собрался уходить.

Но в тот момент, когда он развернулся, выражение лица Линь Аньань резко изменилось. В глазах мелькнули страх и упрямство. Она прикусила губу, сделала шаг вперёд и тонкими ручками обвила его крепкую талию. Её маленькое тело прижалось к его спине, щёчка нежно потерлась о его футболку, будто кошечка, греющаяся у источника тепла.

— Не уходи, хорошо? — прошептала она голоском, похожим на мяуканье котёнка.

В узком подъезде от одного только присутствия Гу Шанъяня стало тесно.

Он замер, забыв дышать, не оборачиваясь.

Время будто остановилось.

Раньше он бы не стал ждать — хотел обнять, и всё. Но сегодня… Она ведь сказала, что не любит его «флирт». Значит, надо терпеть.

И он ушёл бы.

Но она остановила его.

Линь Аньань немного постояла, прижавшись к нему, затем подняла голову. Перед её глазами был аккуратно подстриженный затылок и чёткая линия шеи. Его кожа была безупречной — ни единого пятнышка.

Он стоял неподвижно — раз она сказала «не уходи», он не уйдёт.

Линь Аньань отпустила его талию и отступила назад.

Как раз в тот момент, когда он наслаждался мягкостью её прикосновений, она вдруг отстранилась. Гу Шанъянь очнулся и обернулся. Только теперь он заметил, что его глаза стали алыми, глубокими и напряжёнными.

Линь Аньань как раз снимала с себя его футболку и, встав на цыпочки, надевала её ему на голову.

Он, как во сне, позволил ей одеть себя.

— Спасибо за футболку, — сказала она, возвращая вещь. — Не простудись. И… — она замялась, её глаза наполнились влагой и чем-то тёплым: — До завтра.

С этими словами она торопливо вытащила ключи, собираясь скрыться за дверью. Но Гу Шанъянь вдруг схватил её за тонкую талию, резко развернул и прижал к двери. Раздался глухой стук.

Личико девушки побледнело от испуга, но в глазах уже мелькала застенчивая робость.

Гу Шанъянь наклонился, его горячее дыхание обжигало ей щёку — неровное, хаотичное.

Его лицо — резкие черты, мужественное, источающее мощную волну мужской энергии — сводило с ума. Такой, какой он есть, всегда безупречен.

Линь Аньань опустила голову. Её мягкие волосы рассыпались по груди. Она казалась фарфоровой куклой — такой хрупкой, что даже самое жёсткое сердце таяло от одного взгляда.

— Почему не хочешь, чтобы я ушёл? — спросил он, поднимая ей подбородок.

Линь Аньань смотрела на него ясными, чистыми глазами. В них читалась сильная привязанность.

— Живот болит, — прошептала она.

В следующее мгновение его большая ладонь уже лежала у неё на животе, и он нежно прошептал:

— Так ты ко мне привязалась? Дома сама помассируй.

Она уже хотела что-то сказать, но вдруг —

Чмок!

Он поцеловал её… точнее, уголок губ. Возможно, потому что её ротик был слишком маленьким — получилось поцеловать ровно половину.

Холодные, мягкие, сладкие губы. В нос ударил аромат чистоты после душа с лёгким оттенком табака — голова пошла кругом, будто внутри взорвался фейерверк, и искры не прекращали сыпаться.

Её густые ресницы трепетали, как крылья бабочки. Маленький ротик, только что поцелованный, судорожно дышал, будто рыба на берегу.

Гу Шанъянь перевёл взгляд с её губ на глаза и, с жаркой настойчивостью, почти капризно, произнёс:

— Мне всё равно. Ты такая мягкая… свела меня с ума. Пусть скажут, что я развратник, наглец, без стыда — я всё равно буду тебя целовать.

Линь Аньань смотрела на него, ошеломлённая. Щёчки раскраснелись, будто спелые персики.

Их дыхания переплелись, создавая невыносимую интимность. Вдруг Линь Аньань высунула розовый язычок и лизнула место, куда он поцеловал — там остался его след.

Гу Шанъянь резко сжал её талию, пальцы впились в кожу. Его глаза налились кровью, будто у дикого зверя.

— Линь Аньань, ты… Чёрт! — вырвалось у него. От возбуждения он даже матом ругнулся.

Талию сдавливало так сильно, что было больно. Но Линь Аньань смотрела на него невинными глазами и, надув губки, прошептала:

— Чешется.

http://bllate.org/book/7209/680679