Готовый перевод The Entertainment Industry’s She-devil Lost Her Memory / Дьяволица шоу-бизнеса потеряла память: Глава 33

Она верила Цуй Лину!

— Я помог императору изменить небесную судьбу, — начал было Верховный жрец, но осёкся. — Глубокая привязанность не бывает долгой, Ваше Величество. Подумайте хорошенько.

Цуй Лин вошёл в спальню. Придворные женщины разом опустились на колени. Он поднял руку — и в комнате воцарилась тишина.

Незадолго до этого его навестил Чэнь Ган. Цуй Лин так скучал по Тан Циньлань, что поговорил с ним всего четверть часа и поспешил обратно — как раз вовремя, чтобы услышать слова Верховного жреца: «Я помог императору изменить небесную судьбу».

Он замер и тихо остановился за ширмой.

Теперь он понял: те десять зёрен пшеницы Верховный жрец подсунул птичке с помощью иллюзии. Всё это было задумано Тан Циньлань заранее, чтобы устроить его избранным царским супругом и заткнуть рот всем противникам.

Цуй Лин пошатнулся. В груди защемило — горько и больно.

Тан Циньлань, увидев обеспокоенное лицо Верховного жреца, вдруг рассмеялась — дерзко и вызывающе:

— Что такое небесная судьба? Среди бесчисленного множества людей именно я встретила его. Разве это не и есть судьба?

— Мне нравится мой царский супруг, и я хочу, чтобы он остался со мной.

— Если небеса захотят кого-то наказать, пусть накажут меня. Это не касается ни Верховного жреца, ни моего супруга.

…

С наступлением ночи Тан Циньлань заметила: поцелуи Цуй Лина стали нежными и страстными одновременно. Обычно инициатива исходила от неё самой, а Цуй Лин, лишь дойдя до предела терпения, наконец переворачивал её и прижимал к постели. Но сейчас её супруг словно переменился: снова и снова он искал с ней близости, будто стремился навсегда врезать её образ себе в сердце.

Перед сном Тан Циньлань погладила его по щеке и спросила:

— Зачем сегодня приходил твой младший брат?

Она распорядилась, чтобы тайные стражи следили за Чэнь Ганом, но те докладывали: в последнее время тот вёл себя тихо, ничего подозрительного не делал. Как обычно, либо вымогал что-то у правителя Голиня, либо пил в таверне.

Цуй Лин покачал головой:

— Ваше Величество, младший брат просто соскучился по мне.

Тан Циньлань кивнула:

— Пусть тогда поселится во дворце — будет тебе компанию составлять. Чтобы не скучал.

Цуй Лин повернулся к ней и пристально посмотрел:

— Ваше Величество собирается охладеть ко мне?

Тан Циньлань удивилась — неужели её супруг обиделся?

— Если я чем-то недовольна, скажу прямо. Что ты сделал не так?

— Эти дни проходят, как белый жеребёнок, мелькающий за окном, — ответил Цуй Лин. — Так быстро, что не удержать. Откуда мне взяться скуке?

Щёки его покраснели сильнее заката.

Тан Циньлань прикусила губу, улыбаясь:

— Ты действительно стал смелее. Я сказала одно слово — а ты отвечаешь тремя.

Цуй Лин опустил голову:

— Простите, Ваше Величество, я превысил своё положение.

Тан Циньлань перевернулась на бок и кончиком указательного пальца медленно провела по его плечу, груди, кадыку:

— Эти дни были и для меня счастливыми.

В комнате царила нега. Оба словно путники, спешащие набраться хоть немного живой силы друг от друга — впрок, чтобы хватило на предстоящий путь.

Посреди ночи Цуй Лин вдург открыл глаза. Тан Циньлань, свернувшись калачиком, сладко спала у него на груди.

Он тихо выдохнул, вспомнив слова Чэнь Гана:

— Глава префектуры уже нашёл снежную хризантему.

— Как только ты доставишь золотую карту в Ичжоу, твоя сестра сможет принять её.

Цуй Лин никогда не верил словам главы префектуры.

Тот много лет безраздельно правил Ичжоу, и все звали его «царём Ичжоу». Жадный и алчный, он, получив золотую карту, непременно убьёт Цуй Лина, его сестру и Чэнь Гана.

Но в чём-то они были похожи: глава префектуры жаждал золота и серебра, а Цуй Лин — любви императрицы. По сути, разницы между ними не было.

К счастью, всё скоро закончится. Через десять дней императрица отправится в императорский мавзолей, чтобы почтить память предшественницы. Тогда он передаст золотую карту Чэнь Гану в Сяньюньду…

*

Группа реквизита построила имитацию императорского мавзолея на скалистом склоне за столицей. В древних текстах не сохранилось точного описания мавзолея Восточного женского царства.

До освобождения в некоторых деревнях народа Цян в уездах Сяоцзинь и Дацинь существовали места для кремации: умерших сжигали вместе с гробом, и душа уходила на небеса с дымом. В «Тайпин юйлане» говорится: «Цянцы сжигают мёртвых и развеивают пепел». Это подтверждает практику кремации. Кроме того, в районе реки Даду широко распространено погребение в подвесных гробах: гробы или урны с прахом вбивают в скалы или помещают в пещеры — особый обряд у народов, живущих у воды.

На основе этих данных профессор Юй Цзюнь предположила, что после смерти правительницы Восточного женского царства её тело сжигали, а прах хоронили в пещере на скале.

Ещё на этапе строительства столицы реквизиторы проложили по скале деревянную тропу, вьющуюся вверх — головокружительно опасную.

Сам мавзолей находился в пещере на конце тропы. Перед алтарём стояли три жертвенных животных и пять ритуальных котлов, за алтарём — стела с посмертным титулом правительницы и надписью, составленной собственноручно Тан Циньлань.

Народ Цян исповедовал бонскую веру, поэтому в нишах по обе стороны стояли ритуальные предметы и статуи божеств.

Императрица Тан Циньлань и царский супруг Цуй Лин, сопровождаемые свитой министров, торжественно двинулись к мавзолею. Пройдя горную дорогу и поднявшись по тропе, они наконец достигли пещеры.

Верховный жрец во главе своих учеников, ударяя в бараньи бубны, начал священный танец перед стелой — движения были строгими и торжественными, атмосфера — тягостной. Жрецы бормотали заклинания, будто обращаясь к духу усопшей правительницы. Тан Циньлань совершила девять земных поклонов перед стелой, за ней последовал Цуй Лин. Некоторые старые министры, некогда любимые усопшей, не сдержали слёз.

После завершения ритуала группа жрецов в доспехах разделилась на два отряда и начала имитировать битву: они размахивали копьями и мечами, словно сражаясь насмерть. На головах у них были войлочные шапки с петушиными перьями, а на телах — доспехи из бычьей кожи, украшенные бычьими костями. Выглядело это жутко и загадочно.

Танец в доспехах исполняли лишь на похоронах правительниц, и многие из присутствующих видели его впервые.

Под нарастающий ритм барабанов танцующие становились всё яростнее. Внезапно в пещеру ворвалась Цэнь Баоси, лицо её исказилось от ужаса. Она упала на колени перед Тан Циньлань:

— Ваше Величество! Прибыл… прибыл Его Высочество Отец-супруг!

Лицо Цуй Лина потемнело. Он молча встал рядом с императрицей.

Тан Циньлань бросила на него короткий взгляд, затем резко оборвала служанку:

— Чего ты паникуешь? Его Высочество, несмотря на болезнь, прибыл сюда — видимо, чувства между ним и матерью-императрицей и впрямь были глубоки.

Едва она договорила, как чиновники расступились, и внутрь медленно вошёл Су Минчэнь. За его спиной стояли ряды вооружённых солдат, клинки их мечей зловеще блестели.

Отец-супруг, десять лет прикованный к инвалидному креслу, теперь стоял перед всеми — крепкий и прямой. Пусть и с бледным лицом, но без кресла. Иначе по этой подвесной тропе его бы никто не донёс.

Тан Циньлань горько усмехнулась. Вот оно — двадцатилетнее «глубокое чувство» между отцом-супругом и матерью-императрицей! Всё ложь!

Су Минчэнь окинул взглядом собравшихся и остановился на Цуй Лине:

— Схватить этого шпиона из Ичжоу!

Все вздрогнули и повернулись к Цуй Лину.

Тот стоял прямо, как сосна, неподвижный.

Цэнь Баоси выхватила меч и направила его на Су Минчэня:

— Что означает нападение на мавзолей, Ваше Высочество? Немедленно отступите! Царский супруг был избран Верховным жрецом по воле Небес — вы не имеете права его клеветать!

Су Минчэнь презрительно фыркнул:

— Ты всё такая же наивная, госпожа начальница придворных служанок. Думаешь, императрица не знает? Или просто не хочет признаваться миру, что вышла замуж за иноземца? Этот чужеземец хочет украсть золотую карту и разрушить основу нашего Восточного женского царства!

Его слова потрясли всех. Те, кто готов был сражаться за императрицу, теперь сомневались.

Цуй Лин поднял глаза на Тан Циньлань, лицо которой стало ледяным:

— Значит, Ваше Величество всё знала.

Уголки губ Тан Циньлань дрогнули:

— Цуй Лан, тебя тронуло моё чувство?

Цуй Лин поднял полы одежды и опустился на колени:

— Я недостоин!

Тан Циньлань звонко рассмеялась, будто услышала шутку. Она резко выдернула из-за пояса длинный кнут и хлестнула им в сторону Цуй Лина. Все замерли, ожидая, что кнут ударит его, — но в последний миг плеть изменила направление.

Су Минчэнь прыгнул назад, и кнут просвистел у него над плечом, врезавшись в каменные плиты. Те взорвались, а эхо хлопка громом прокатилось по пещере.

Су Минчэнь указал на Тан Циньлань:

— Ты упряма и слепа! Сегодня я исполню волю Небес и низложу тебя!

— А знала ли мать-императрица, что ты всё это время мечтал занять её место? — Тан Циньлань погладила перстень, доставшийся ей от матери. — Ты отравлял её, носил яд в себе и годами медленно разрушал её тело. Когда она искала для тебя лучших врачей Поднебесной, разве твоё сердце не болело?

Перед кремацией Тан Циньлань велела Верховному жрецу тайно осмотреть тело матери. Внутренние органы оказались фиолетовыми — яд накапливался годами. Кто, кроме Су Минчэня, мог это сделать?

Су Минчэнь холодно смотрел на свою дочь. В Великой Тан или Тибете она бы никогда не осмелилась так с ним разговаривать.

— Я никогда не хотел быть царским супругом! — закричал он, указывая на стелу. — То, что она мне дала, никогда не было тем, чего я хотел!

Он отступил назад и приказал:

— Убить всех!

Мгновенно вспыхнула резня. Кровь брызгала во все стороны, раздавались вопли и стоны.

Су Минчэнь с холодной усмешкой наблюдал, как Цуй Лин прикрывает Тан Циньлань, отступая за стелу. Этот шпион, даже раскрытый, всё ещё защищает эту неблагодарную дочь. Видимо, чувства у них и вправду сильны. Но что с того? Он контролирует тропу — без крыльев никто не спасёт их. Раз так любят друг друга, пусть продолжат в загробном мире.

Цэнь Баоси и Цуй Лин прикрывали императрицу с обеих сторон. Солдат в свите было мало — продержаться долго не получится.

За стелой оказалась каменная стена — выхода нет. В ушах стоял лишь лязг мечей и крики битвы.

Тан Циньлань схватила Цуй Лина за руку и резко спросила:

— Если я умру, Цуй Лан, последуешь ли ты за мной в могилу?

В этот момент снаружи раздался панический крик:

— Тропу подожгли!

— Нет пути вниз!

— Это люди из Голиня!

Тан Циньлань пристально посмотрела на Цуй Лина.

— Ваше Величество не умрёт, — тихо сказал он. — Правитель Голиня пришёл на помощь.

Глаза Тан Циньлань наполнились слезами:

— Это ты его позвал? Ты знал, что отец-супруг предаст?

Цуй Лин покачал головой:

— Я не бог. Просто лучше быть готовым заранее.

У входа в пещеру Су Минчэнь увидел, как по скале взметнулись языки пламени. Он в бешенстве закричал солдатам:

— Все назад! Только живая императрица спасёт вам жизнь!

Все понимали: Су Минчэнь прав. В пещере, кроме трёх жертвенных животных, нет ни капли еды. Без тропы им останется только одно — есть друг друга.

Битва стала ещё яростнее.

Тан Циньлань подошла к стене и ощупала её со всех сторон. Вдруг её пальцы нащупали выступающий камень. Она нажала — и в стене открылась узкая дверь, в которую мог пройти лишь один человек.

Цэнь Баоси широко раскрыла глаза — она даже не подозревала, что в мавзолее есть тайный ход.

Тан Циньлань схватила Цуй Лина за руку и без колебаний втолкнула его внутрь.

Они бежали по туннелю, и в ушах свистел пронизывающий ветер. С потолка свисали сталактиты, острые, как мечи, готовые в любой момент обрушиться на беглецов.

На развилке Цуй Лин остановился.

Тан Циньлань, тяжело дыша, указала на левый проход:

— Быстрее! Там выход вниз. Как только встретимся с правителем Голиня, будем в безопасности.

Цуй Лин отступил на шаг, опустился на колени, поднял руки над головой, медленно согнул спину и трижды коснулся лбом пола.

Из другого конца туннеля донёсся грохот обрушившейся породы — Су Минчэнь приближался.

Цэнь Баоси в отчаянии воскликнула:

— Ваше Высочество, зачем такой поклон?

Тан Циньлань молча смотрела на него.

Цуй Лин не поднимал глаз:

— Раз Ваше Величество знало мою истинную сущность, значит… я больше не могу следовать за вами. В этом последнем поклоне — моё желание: пусть Ваше Величество будет в безопасности и здравствует многие годы.

Тан Циньлань подошла ближе, прижала рукоять кнута к его подбородку и медленно, чётко произнесла:

— Ты — мой царский супруг. Куда пойду я, туда пойдёшь и ты!

Цуй Лин выпрямил спину и указал на правый проход:

— Там путь к причалу Сяньюньду. У меня есть незавершённое дело… я должен идти.

Это рассказал ему правитель Голиня — и это был его собственный запасной путь.

Цэнь Баоси чуть не заплакала от отчаяния:

— Ваше Высочество! Что может быть важнее жизни императрицы?

Цуй Лин горько усмехнулся и прямо посмотрел на Тан Циньлань:

— Ваше Величество знает: с самого начала я не был согласен на это.

Сердце Тан Циньлань дрогнуло, и слёзы хлынули из глаз.

— Прошу, отпустите меня.

— Если я уйду, Вашему Величеству не придётся больше страдать из-за меня.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и побежал по правому туннелю. Через мгновение его силуэт исчез в темноте.

— Я пошлю людей в Ичжоу за твоей сестрой! Какой бы риск ни пришлось принять!

Цуй Лин на миг замер — лишь на миг — и без оглядки продолжил бег.

http://bllate.org/book/6483/618669