Готовый перевод Love the Wind, Love You Too / Люблю ветер — и тебя тоже: Глава 5

Гид, стоявший рядом, пояснял:

— Теперь наступает черёд пить бычью кровь в сыром виде. Масаи верят: кровь дарует человеку неиссякаемую силу. После этого воины обходят хижину, распевая песнопения, затем уходят вглубь леса на тайный обряд и, наконец, проходят испытание.

— Какое испытание? — спросил кто-то.

Гид взглянул на спрашивающего и зловеще усмехнулся:

— Обливают тело коровьей мочой, а потом оставляют на растерзание муравьям.

— Disgusting! — воскликнул тот. — Фу, как мерзко!

*

*

*

Посередине площадки привели двух быков — чёрного и белого — и повалили их на землю. Старейшина, проводивший церемонию, держал в руке длинный нож и одним точным движением вонзил его в шею быка. Горячая кровь тут же хлынула струёй. Воины поочерёдно опускались на колени и прижимали губы к ране, чтобы выпить свежую кровь.

Кровь собрали в заранее подготовленную коричневую кожаную сумку, а затем перелили в расписанную глиняную чашу с яркими, замысловатыми узорами.

Эту чашу поднесли туристам.

— Попробуйте, — предложили им.

Туристы лишь молча переглянулись.

Юй Сихун дотронулся до чаши и почувствовал сквозь глину жар свежей крови. Наклонившись, он ощутил резкий запах сырой крови, ударивший в нос.

Чжоу Пэн подошёл поближе и пробормотал:

— Вот это да! Настоящие африканские дикари! Прямо как в каменном веке!

Тан Цзя бросила на них взгляд и спокойно произнесла:

— В свинине и говядине часто содержится ленточный червь. Его яйца попадают в тонкий кишечник, где вылупляются личинки. Часть из них проникает в кровоток и в итоге добирается до головного мозга, где и размножается.

Рука Юй Сихуна, державшая чашу, замерла. Затем он молча протянул её Чжоу Пэну.

Чжоу Пэн промолчал.

Он с недоверием уставился на чашу, будто уже видел, как тысячи тонких червей извиваются в алой жидкости.

Тан Цзя сидела слева от него и, поправив прядь волос, сказала:

— Нет, шучу.

Чжоу Пэн снова промолчал.

Он поставил чашу на землю и почесал затылок:

— Э-э… красотка, ты ещё и чувство юмора имеешь.

Тан Цзя чуть улыбнулась:

— Свинина и говядина действительно могут содержать ленточных червей, но обычно они находятся в сырой плоти. Главное — не есть мясо в сыром виде.

Юй Сихун лежал на земле справа от Чжоу Пэна, заложив руки за голову и держа во рту сигарету. Кончик сигареты то вспыхивал, то гас в безоблачном небе, выпуская тонкие струйки дыма.

Он бросил взгляд на Чжоу Пэна и Тан Цзя, а потом снова уставился в ясное голубое небо.

Чжоу Пэн придвинулся поближе к Тан Цзя и, вытерев ладони о штаны, протянул ей руку с широкой улыбкой:

— Э-э… красотка, меня зовут Чжоу Пэн, «пэн» как в выражении «птица пэн». Из того самого текста…

— «Чжуанцзы»? — уточнила Тан Цзя.

— Точно! Именно из «Чжуанцзы»! — Чжоу Пэн хлопнул себя по бедру, прочистил горло и даже начал декламировать: — На севере есть рыба, имя ей — кунь. Величина куня — неизмерима, многие тысячи ли. Превратившись, она становится птицей, имя которой — пэн. Спина пэня — неизмерима, многие тысячи ли. Взмыв ввысь, её… её… её…

— Крылья её — словно облака, нависшие над небом, — холодно подсказал Юй Сихун.

В тот самый момент, когда он говорил, Тан Цзя как раз посмотрела в его сторону. Их взгляды встретились в воздухе. Он тут же отвёл глаза, стараясь сохранить безразличное выражение лица, и снова уставился в небо и облака.

Тан Цзя отвела взгляд и сказала Чжоу Пэну:

— Очень красивое имя.

И вежливо пожала ему руку:

— Тан Цзя. «Цзя» как в слове «карнавал».

Юй Сихун, держа сигарету во рту, вдруг вспомнил строчку из стихотворения: «На юге растёт прекрасное дерево, на севере — тоска по любимой».

От такой сентиментальности у него по коже побежали мурашки. Дым попал в горло, и он закашлялся.

Чжоу Пэн прямо заявил:

— Красивое имя, молодая, а столько всего знаешь! Восхищаюсь!

Тан Цзя равнодушно ответила:

— Я этим и занимаюсь, так что просто знаю то, что должна знать.

— Чем же вы занимаетесь, госпожа Тан?

— Учусь на врача.

Чжоу Пэн широко раскрыл глаза:

— Врач?!

Тан Цзя кивнула.

Чжоу Пэн потёр ладони:

— Я с детства боюсь врачей, скорее умру, чем пойду в больницу. — Он смущённо усмехнулся: — Хорошо, что здоровье крепкое, почти ни разу не кололи.

Юй Сихун, держа сигарету, подумал про себя: «Говорил же, что не умеешь флиртовать, а сейчас разговорился как по маслу».

Он резко ткнул Чжоу Пэна ногой в спину.

Тот обернулся и оскалился:

— Ты чего?!

Юй Сихун стряхнул пепел и приподнял бровь.

Чжоу Пэн промолчал.

Тан Цзя не заметила их перепалки и сказала:

— Врачи тоже люди, не такие уж страшные, как вам кажется.

Чжоу Пэн стал уговаривать её рассказать какие-нибудь истории из больницы.

К ним подошли женщина с ярким макияжем и полный мужчина средних лет.

Тан Цзя рассказала несколько случаев из реанимации.

Женщина с макияжем поморщилась:

— Скучно! Расскажи что-нибудь поострее!

Тан Цзя немного подумала и сказала:

— Когда я только начала работать в приёмном отделении, напротив нас был кабинет проктологии. Мы часто дежурили ночами и общались с их врачами. К ним регулярно поступали пациенты с инородными телами в прямой кишке — те, кто упал неудачно.

Чжоу Пэн не сразу понял, о чём речь, и смотрел ошарашенно. Женщина прикрыла рот ладонью и хихикнула, слегка хлопнув Тан Цзя по плечу.

Тан Цзя, не обращая внимания, поправила волосы:

— Например, ручки, пенки для умывания, зубные щётки… Кажется, даже скалка однажды была.

— Вот это да! Как можно быть таким неловким! — воскликнул Чжоу Пэн.

Остальные уставились на него.

Чжоу Пэн ничего не понял и удивлённо спросил:

— Почему все на меня смотрят?

Все продолжали молча смотреть.

Он заволновался:

— Не смотрите на меня!

Юй Сихун закрыл лицо ладонью. Он вытащил сигарету изо рта, схватил Чжоу Пэна за воротник и прижал к земле, прошептав:

— Если ещё раз опозоришься, напишешь дома десять тысяч иероглифов объяснительной записки.

При мысли о десяти тысячах иероглифов у Чжоу Пэна похолодело внутри — такое писать — всё равно что умирать. Он возмутился:

— Ты злоупотребляешь властью!

Юй Сихуну захотелось его придушить. Он медленно, чётко проговорил:

— Не только злоупотребляю властью, но и мщу в личных целях.

И, вынув сигарету изо рта, добавил:

— Ну что, есть возражения?

Чжоу Пэн с жалобным видом:

— Нет возражений! Совсем нет!

Юй Сихун снова зажал сигарету в зубах и поднялся. Обернувшись, он случайно заметил, как Тан Цзя опустила голову, и уголки её губ тронула лёгкая улыбка.

Будто лёгкий ветерок пронёсся мимо или первый снег упал на землю после долгой зимы.

Эта нежность в её склонённой голове напомнила ему цветок водяной лилии, дрожащий от прохладного ветерка.

В голове у него громыхнуло, и сигарета выпала изо рта.

*

*

*

Нет сомнений, что масаи — самый известный кочевой народ Восточной Африки.

На протяжении тысячелетий этот древний народ со своим скотом перемещался вслед за сезонами, следуя за водой и пастбищами — от Турканы на севере Кении до южных районов и далее до Великой рифтовой долины на границе с Танзанией.

— Из пятисот воинов масаи, которых вы видите, многие на самом деле студенты, — сказал гид. — Они вернулись из университетов ещё полмесяца назад, чтобы подготовиться к церемонии.

Большинство туристов приехали сюда ради «настоящей, подлинной африканской экзотики». Услышав слова гида, они разочарованно зашумели, и кто-то даже выкрикнул:

— Так это же просто коммерческое представление!

Для туристов улучшение условий жизни масаи означало исчезновение традиций.

Гид, сам масаи и работающий на правительство в сфере туризма, был явно недоволен, но спорить с гостями не стал, лишь тихо проворчал:

— Вам можно ездить на машинах, пользоваться интернетом и летать на самолётах, а нам что — вечно верхом голышом скакать?

Тан Цзя, сидевшая рядом, обхватив колени, спросила:

— А вы больше не живёте скотоводством?

Гид, возможно, потому что она казалась доброй, ответил:

— Большинство уже осело. Кто-то торгует, открывает лавки — продают лекарства, копья. Есть такие, как я — работаем на правительство: гиды, охранники или исполняем традиционные танцы.

Тан Цзя кивнула и огляделась.

Неподалёку от «священного дома» даже стоял частный автомобиль — белый Toyota Land Cruiser. Гид рассказал ей, что эта машина принадлежит старейшине, который возглавлял церемонию, а также занимает должность чиновника министерства образования Кении.

Тан Цзя перевела взгляд на воинов, проходящих обряд совершеннолетия. На них были традиционные одежды «шука» — две полосы ткани с красным фоном и чёрными полосами: одна прикрывала поясницу, другая накидывалась на плечо. В рядах воинов несколько человек опустили головы — Тан Цзя пригляделась и увидела, что они играют в телефонах.

После песнопений воины ушли в лес на «тайный обряд». Туристов и посторонних не пустили, ведь, как говорили масаи, «любому, кроме воинов масаи, кто войдёт в этот лес сейчас, будет наслано ужасное колдовское проклятие».

Тан Цзя, конечно, не верила в такие вещи, но знала: уважать чужие обычаи — элементарная вежливость. Она нашла тихий уголок у дерева, достала из кармана лимонную сигарету и стала искать зажигалку — в карманах и сумке, но так и не нашла.

Она подняла глаза, оглядываясь в поисках того, у кого можно занять огонь.

Женщина с макияжем и полный мужчина куда-то исчезли. Чжоу Пэн и его спутник стояли невдалеке и разговаривали.

Тан Цзя немного поколебалась, но всё же направилась к ним.

Чжоу Пэн, заметив её, обернулся:

— Доктор Тан, вам что-то нужно?

Тан Цзя держала сигарету между пальцами и слегка покачала головой:

— Огонь одолжить.

Говоря это, она подняла глаза и случайно увидела его кадык. Выступающий кадык, под ним — чётко очерченные ключицы. Взгляд поднялся выше — лёгкая щетина на подбородке.

Она тут же перевела взгляд на Чжоу Пэна и добавила:

— У тебя есть зажигалка?

— Нет, я не курю, — ответил Чжоу Пэн. Ему стало неловко отказывать, и он спросил Юй Сихуна: — А у тебя зажигалка где? Дай!

Тан Цзя снова посмотрела на того мужчину.

Он ничего не сказал, лишь достал из нагрудного кармана зелёную зажигалку, вытянул руку и нажал кнопку. Из горловины вырвался сине-красный огонёк, слегка колыхаясь.

Тан Цзя с детства знала, что не из тех, кого все любят, и во взрослом возрасте ничего не изменилось. Она решила, что он молчит из-за обиды и, вероятно, её недолюбливает. Но раз уж сигарета уже протянута, отступать было поздно.

Она машинально поправила волосы, слегка наклонилась и прижала кончик сигареты к пламени.

От сигареты поднялась тонкая струйка белого дыма.

Тан Цзя опустила глаза и увидела, что рукав его рубашки закатан до локтя, обнажая крепкое предплечье. Пальцы — с чёткими суставами, на тыльной стороне руки проступали синеватые вены от напряжения большого пальца.

Она подумала: «Это руки человека, которому можно доверять».

Она всё ещё держала сигарету, губы уже готовы были отстраниться, чтобы вежливо поблагодарить, но вдруг рука с зажигалкой дрогнула. Зажигалка упала на траву.

Тан Цзя инстинктивно присела, чтобы поднять её, но в тот же миг коснулась другой руки, тянущейся за тем же предметом.

Она спокойно отвела свою руку, не глядя на выражения их лиц, тихо сказала «спасибо» и ушла.

*

*

*

Юй Сихун молча смотрел на свою зажигалку.

Он нажал кнопку — пламя вырвалось.

Выключил.

Снова нажал.

Выключил.

И снова нажал.

Выключил.

Повторял снова и снова.

Чжоу Пэн не выдержал:

— Да с ума сошёл? Что за чудачества днём с огнём?

Юй Сихун взглянул на него и убрал зажигалку в карман.

Чжоу Пэн подумал: «Даже не огрызнулся… Всё, точно сломался…»

http://bllate.org/book/5576/546580