Готовый перевод After Secretly Engaging with the Ex Demon Lord / После тайной помолвки с бывшим Повелителем Демонов: Глава 25

— Украсть мою магию, низвергнуть меня с трона и возвысить заодно всех своих прихвостней? Верховный даос мира культивации, который может властвовать в демоническом мире лишь за счёт чужой силы… разве это не убожество?

Убожество.

Цветок бальзамина на лбу Му Ушан пульсировал всё сильнее, обжигая нестерпимым жаром. И всё же от этого пламени её будто окатило ледяной водой.

Она чувствовала, как Гуй Лань без устали сопротивляется ей потоками демонической энергии. Его слова и этот факт слились воедино, превратившись в острые иглы, впивающиеся прямо в кости.

Му Ушан вспомнила узор бальзаминки на своём лбу — он всегда раскалялся, когда Гуй Лань задействовал свою магию.

Она вспомнила огромный цветок бальзамина в своём сознании. Сквозь его лепестки она однажды видела Гуй Ланя: ночью, у пруда, он выковыривал шрамы из собственной плоти.

Во Дворце Демонов не было пруда.

Значит, тот пруд находился в сознании самого Гуй Ланя.

Их сознания были соединены — а значит, соединены и их силы.

Когда две такие силы связаны, одна неизбежно преобладает над другой. Чьё сознание просторнее, к тому и тяготеет энергия, стекая туда годами.

Сознание Му Ушан было безграничным, и потому большая часть магии естественным образом перетекла в неё.

В этом и заключалась правда о том, как она, вступив во тьму, мгновенно достигла стадии Небесного Демона и стала Повелителем Демонов.

Назвать это кражей было бы справедливо.

Пальцы Му Ушан, касавшиеся Гуй Ланя, бессознательно ослабили хватку.

В следующий миг ладонь Гуй Ланя, холодная, как лёд, отстранила её запястье. Его голос замер на мгновение, затем снова стал прежним — безразличным и мрачным.

— Му Ушан, — холодно рассмеялся он, — не считай всех вокруг дураками.

— Твои поступки, вся твоя подлость и злоба — разве их трудно заметить?

Му Ушан моргнула и посмотрела на него:

— Что ты имеешь в виду?

— Ты думаешь, что этот узор бальзаминки наложил я?

— Разве нет? — насмешливо усмехнулся Гуй Лань. — Даже сейчас, в таком положении, ты всё ещё цепляешься за свою святую добродетель и продолжаешь играть роль передо мной?

Му Ушан сначала опешила, но затем её взгляд потемнел:

— Играть в какую роль?

Обычно она была яркой, миловидной и немного наивной. Но теперь её глаза стали холодными, как вода, брови сошлись, и выражение лица приобрело серьёзность.

— Я из рода Му, — сказала она. — Да, нас судят по заслугам в борьбе с демонами и защите Дао, но прежде всего ценится наша честность и человеческая добродетель.

— «Следовать небесному порядку и человеческой морали, проявлять добродетель и стремиться к истине» — таков завет дома Му.

— Я не стану жадно гнаться за чужой силой. То, что принадлежит мне — моё. Зачем мне лезть в демонический мир, чтобы воровать твою магию? У меня, что ли, голова болит?

Она говорила торопливо, почти взволнованно.

Гуй Лань фыркнул, будто услышал самый смешной анекдот, и захлопал в ладоши.

Под звук хлопков его глаза блестели от насмешки:

— Му Ушан, раньше я думал, что ты притворяешься глупой. Оказывается, ты действительно глупа.

— Ты, демон, рассказываешь мне о своей праведности, о благородных идеалах мира культивации… Неужели ты надеешься своей высокой моралью обратить меня на путь Дао?

Он с жалостью уставился на неё:

— Жаль, но мы сейчас в демоническом мире. В Хуанчуаньской заводи.

Му Ушан опустила голову.

Потом она долго смотрела на Гуй Ланя и тихо произнесла:

— Да, верно.

С этими словами она встала и направилась прочь.

Гуй Лань прав: здесь, в Хуанчуаньской заводи, никто не станет слушать её оправданий. Никто не узнает, что она когда-то сделала.

Даже сама Му Ушан не понимала, когда и как её сознание связалось с сознанием Гуй Ланя.

Всё было запутано и сложно, но при этом ужасающе логично.

Не стоило тратить слова на споры с Гуй Ланем.

Важно не то, кто виноват, а как удержать свою власть и утвердиться в Хуанчуаньской заводи.

Му Ушан не оглянулась. Она быстро шагала к восточной части города.

Там можно было нанять людей, чтобы разместить Цинчжу и его товарищей в Восточном предместье.

А на пустынной улице Гуй Лань молча смотрел на разбросанные останки стальных стражников.

Его роскошные одежды волочились по земле, испачканные и потускневшие.

Если присмотреться, становилось ясно: все обломки конечностей отражали резкий белый свет.

Из срезов капала густая, тёмно-красная маслянистая жидкость.

Гуй Лань поднял один из кусков и ударил им об землю — раздался звонкий звук «динь!».

Это была его любимая игрушка с тех самых пор, как он попал в Хуанчуаньскую заводь. Медь и железо, внешне грозные и непробиваемые.

Юноша сидел среди разбросанных обломков стальных доспехов, пытаясь медленно собрать их воедино.

Но его руки дрожали, и он невольно вдавливал глубокие вмятины в металл.

Из этих вмятин вырывались нити яростной демонической энергии.

Его глаза налились кроваво-красным. С хрустом он сжал пальцы — и доспех треснул.

Ненависть просочилась сквозь кости, проникла в мозг и сердце.

Му Ушан снова испортила ему вещь. Снова причинила боль.

Его магию украли, игрушку разбили — он терял одну за другой все свои вещи.

А Му Ушан, главная виновница всех бед, даже не понесла наказания.

Она украла его силу, стала Повелителем Демонов и даже удовлетворила своё желание быть щедрой.

Более того — даже нищий заботился о ней.

Гуй Лань чувствовал зависть до глубины души.

Она творила зло, но всё равно находились те, кто искренне любил её, кто по-настоящему заботился.

Тот нищий, сам умирающий, всё равно из последних сил кричал ей, чтобы она бежала.

Он так ненавидел. Так злился.

Ощущение удушья, будто пальцы сжимают горло, стало невыносимым. Гуй Лань схватился за шею и начал судорожно кашлять.

Кашель был таким сильным, что из глаз выступили слёзы, и уголки глаз покраснели.

Корона окончательно слетела с головы. Его длинные волосы растрепались, свисая по лицу, дыхание стало прерывистым.

При мысли об улыбке Му Ушан в его сердце вскипала безграничная ревность и обида.

Разбойница. Обыкновенная грабительница.

Гуй Лань пошатываясь поднялся на ноги, поднял упавшую корону, покрытую пылью, и повесил её себе на руку.

Его одежды были растрёпаны до невозможности, но он будто не замечал этого и не собирался приводить себя в порядок.

Юноша шаг за шагом шёл обратно во Дворец Демонов. Холодный ветер бил ему в лицо, делая уголки глаз ледяными.

Он смотрел в пустоту. Все уже разошлись — никому не довелось увидеть его в таком жалком виде.

Осознав это, Гуй Лань ещё больше разъярился.

Он швырнул корону на землю — громкий удар прокатился далеко.

Никто не откликнулся.

Его глаза стали ещё краснее. Он пнул корону ногой — она высоко взлетела и с ещё большим грохотом ударилась о землю.

Но всё равно никто не отозвался.

Никто не видел, как он, с полными слёз глазами, плакал и смеялся одновременно, возвращаясь домой.

Все дома были наглухо закрыты, ни звука не доносилось с улиц.

На особенно тихих улицах Юймы единственным звуком, нарушающим тишину, был шорох на противоположной стороне — там, куда направлялась Му Ушан.

В восточной части города Му Ушан вышла из лавки, за ней следовала длинная вереница рабочих в коротких куртках.

Она быстро повела их в Восточное предместье.

Там уже сидели группами бродячие демонические культиваторы. Увидев Му Ушан, Цинчжу первым вскочил на ноги, и в его глазах загорелась радость:

— Госпожа, вы вернулись!

Му Ушан неловко, но вежливо улыбнулась.

Она больше не была «госпожой» из дома Му — теперь она Повелитель Демонов. Слышать от стольких людей обращение «госпожа» было странно.

Она прочистила горло:

— Не называй меня госпожой. Цинчжу, ты ведь уже знаешь, что я Повелитель Демонов.

После безумства Гуй Ланя скрыть её титул было невозможно.

Цинчжу моргнул и серьёзно кивнул:

— Цинчжу знает, что госпожа — Повелитель Демонов.

На склоне рабочие, которых привела Му Ушан, вытащили из вёдер нечто, напоминающее комки ваты, воткнули в них длинные трубки и начали надувать белоснежные шары.

Едва Цинчжу договорил, как все демоны, сидевшие поблизости и наблюдавшие за работой, одновременно поднялись.

Их взгляды, полные благодарности и восхищения, устремились на Му Ушан. Будто по заранее данному сигналу, они хором произнесли:

— Клянёмся служить вам, Владычица!

Му Ушан оцепенела от такого единодушия. Лишь через некоторое время она растерянно помахала им в ответ.

Она повернулась к Цинчжу с испуганным видом. Тот улыбнулся:

— Перед вашим приходом я уже всё им объяснил.

Хотя он сказал это просто, Му Ушан понимала: убедить стольких людей поклясться в верности — задача не из лёгких.

Цинчжу избавил её от множества хлопот.

— Все они чисты сердцем, — добавил Цинчжу. — Их уровень культивации — не ниже Белого Ядра. Самый высокий — на пике Объединения Тела, почти достигший стадии Завершения Пути Дао.

Объединение Тела соответствует стадии после Золотого Ядра — стадии Дитя Первоэлемента. А Завершение Пути Дао равносильно стадии Преображения Духа в мире культивации.

До вступления во тьму Му Ушан сама была на стадии Преображения Духа — в мире культивации это считалось высшей ступенью.

Пока она размышляла, рабочие уже закончили.

Белые, пушистые комки раздулись в огромные шарообразные палатки, мягкие, как перья, каждая могла вместить двоих.

На склоне аккуратными рядами расположились шестьдесят таких палаток.

Проблема с размещением была решена. Му Ушан дала основные указания и выбрала себе одну из палаток.

Эта штука выглядела забавно — ей тоже захотелось попробовать.

Лёжа на облаке мягкости, Му Ушан глубоко выдохнула, решив немного отдохнуть.

Событий за последние дни было слишком много. Даже если тело не уставало, дух требовал передышки.

Она медленно закрыла глаза и ещё раз тихо выдохнула.

Про себя она подумала: «Так устала… Надо немного восстановиться».

Культиваторам не нужен сон, тем более Му Ушан совершенно не чувствовала сонливости — заснуть было невозможно.

Но она старалась. Расслабила тело, дышала ровно и спокойно, мирно сомкнув веки.

Прошло неизвестно сколько времени, когда Му Ушан почувствовала, как на грудь легло что-то ледяное.

Холодное, как призрак, и довольно тяжёлое — дышать стало трудно.

Не открывая глаз, она раздражённо отмахнулась, сбрасывая эту штуку.

Потом провела рукой по груди.

Что-то липкое и холодное осталось на пальцах.

Наконец она раздражённо открыла глаза.

Сяо Гуй Лань парил в воздухе с бесстрастным лицом и шевелил губами:

— Проснулась? Тогда давай подношение.

Му Ушан:

— ?

Она потерла глаза. Перед ней по-прежнему висело лицо Сяо Гуй Ланя — белое, будто мертвец, пролежавший полгода в могиле.

На нём по-прежнему была дорогая одежда, но теперь она была не только грязной, но и изорванной до состояния тряпки.

Ещё более странно было то, что эта тряпка была покрыта фиолетово-красной слизью, которая склеивала клочья ткани, делая наряд ещё уродливее.

От такого вида Му Ушан окончательно проснулась.

Она ткнула пальцем в Сяо Гуй Ланя и сухо спросила:

— Упал в выгребную яму? И ещё фиолетово-красную?

Сяо Гуй Лань:

— …

— Если не дашь подношение, тебе конец, — холодно произнёс он.

Его белое личико было испачкано пылью, и когда он говорил, пепел осыпался вместе со словами.

Му Ушан опустила уголки губ и буркнула, переворачиваясь и поднимаясь:

— Да да да…

— Подожди, — она ощупала мягкий коврик и нахмурилась. — С прошлого подношения прошло совсем немного времени. Прошли же всего несколько дней? Разве частота подношений так возросла?

Личико Сяо Гуй Ланя оставалось бледным, но челюсть он сжал крепко.

Детский голос, звучавший официально и бесстрастно, медленно произнёс:

— В последнее время злоба во мне растёт. Ей требуется всё меньше времени, чтобы заполнить моё тело.

Му Ушан почувствовала неладное.

— Но разве ты не сама злоба? Разве ты не можешь контролировать её рост?

Сяо Гуй Лань спокойно ответил:

— Не могу.

Му Ушан помолчала, потом покорно вздохнула:

— Ладно. А что на этот раз ты хочешь в подношение?

Сяо Гуй Лань пристально смотрел на неё:

— Не знаю.

На лбу Му Ушан медленно выступил знак вопроса.

Она недоверчиво потрясла рукой, с которой капала липкая жидкость:

— Малыш, ты вообще понимаешь, что говоришь?

http://bllate.org/book/5426/534521