Готовый перевод Noble Consort of a Prominent Family / Знатная супруга из уважаемого рода: Глава 36

— Учитель! — в алых одеждах стоял сам Циньский ван. Увидев, что Фан Цяо тяжело ранен, он не стал больше обращать внимания на прочих негодяев, а поспешно подхватил его и усадил на коня.

За ним следом прибыл Ду Жухуэй, быстро посадил Ду Жаньцинь на коня и поскакал вслед за Циньским ваном.

Добравшись до лагеря, они спешились. Ду Жаньцинь не отходила от брата ни на шаг, в панике и сбивчиво лепеча:

— А-гэ… Сюаньлин… он… он…

— Это всё для вида, ничего страшного, — сказал Ду Жухуэй. Он отлично знал закалку Фан Цяо: если бы тот не захотел получить ранение, его бы и вовсе не коснулись.

— Значит, он не ранен? — Ду Жаньцинь с надеждой ухватилась за его одежду.

— Нет, рана настоящая… — пояснил Ду Жухуэй.

— Тогда в чём разница! — вскрикнула она и закричала на брата.

— Успокойся! Всего лишь поверхностные раны, не смертельные! — Ду Жухуэй чуть не оглох от её крика и поспешил успокоить сестру.

— Успокойся?! Ты говоришь мне успокоиться?! Скажи-ка, зачем ему притворяться перед другими?! Перед кем?! Почему он должен разыгрывать спектакль для чужих глаз?! Разве Поднебесная принадлежит роду Фан?! Почему он должен притворяться ради чужих?! — Ду Жаньцинь крепко сжала его одежду и, рыдая, кричала всё громче.

Ли Сюаньба как раз устроил Фан Цяо в палатке и отправил военного лекаря обработать раны. Выйдя из шатра, он увидел, как Ду Жаньцинь, вся в слезах, безудержно допрашивает Ду Жухуэя.

Её слова словно острый меч пронзили ему грудь. Ему и так было тяжело притворяться Ли Шиминем, исполняя роль «Циньского вана», а теперь ещё и Учитель пострадал ради его рода Ли… Поднебесная, хоть и носит имя Ли, но он… чувствовал себя недостойным этого имени.

— Ду-нян, послушай меня. Состояние Учителя хорошее. Лекарь сказал, что завтра он сможет вставать и ходить… — Циньский ван мягко похлопал её по плечу, пытаясь унять волнение.

— Хорошее?! Ты смеешь говорить «хорошее»?! Его избили сорока ударами кнута, левая рука чуть не была отрублена! Скажи, разве это «хорошо»?! А что тогда «плохо»?! — Ду Жаньцинь резко обернулась и обрушила на Циньского вана всю свою ярость, колотя кулаками ему в грудь, словно барабаня.

Каждый удар причинял ему боль — не от силы её ударов, а от слов, которые ранили сердце.

В былые времена, боясь втянуть её в беду, он не осмелился удержать её и позволил выйти замуж. Но ведь она вышла за того, кого он больше всего уважал — за своего Учителя! Что он мог тогда сделать? А теперь… он втянул её в опасность, из-за него Учитель тяжело ранен, и она плачет… Он… недостоин быть мужчиной!

— Я сказал, с ним всё в порядке! Я не позволю ему пострадать! — хрипло произнёс Циньский ван и, схватив её за запястья, дал торжественное обещание.

— Не верю! Не верю! Сегодня всё в порядке, а завтра? Кто знает, сколько опасностей его ещё поджидает!

— Тогда скажи, чего ты от меня хочешь?! — Циньский ван резко притянул её к себе и требовательно спросил.

Увидев его серьёзное и решительное лицо, Ду Жаньцинь поняла, что уже достаточно наигралась.

— Я хочу, чтобы он проснулся и вместе со мной вернулся в Пинъян. Пусть полностью выздоровеет, а потом уже возвращается в резиденцию Циньского вана, — твёрдо заявила она.

— Хорошо, я обещаю.

Ли Сюаньба подумал, что нога его второго брата уже почти здорова, и вдвоём с ним, да ещё с помощью Ду Жухуэя, они справятся с текущими делами. Такой шанс редок — пора дать Учителю немного отдохнуть.

Ду Жаньцинь тут же перестала плакать и улыбнулась — всё шло по плану. Её истерика и капризы не прошли даром: именно этого ответа она и добивалась.

После целого дня тревог и хлопот у неё наконец-то заурчало в животе. Она последовала за Ду Жухуэем к месту, где все ели. Пройдя недалеко, они вышли на просторную площадку, окружённую часовым караулом. Почти триста солдат сидели на земле, держа в руках большие миски с едой, шумно хлебали, а потом опускали миски прямо в котёл с похлёбкой, чтобы зачерпнуть ещё! Всё перемешалось: кусочки мяса, овощные листья — каша какая-то!

Она нахмурилась и потеряла аппетит.

— Условия в лагере суровые. Придётся потерпеть. Завтра я отправлю тебя с Сюаньлином обратно в Пинъян. Сейчас главное — хоть что-то съесть, — Ду Жухуэй поднёс ей миску с похлёбкой и уговаривал хотя бы немного поесть.

— Не получится.

— В походе выбирать не приходится, — вздохнул Ду Жухуэй с досадой.

— Такая еда не подходит для раненых.

— Твои царапины — ерунда, — Ду Жухуэй потёр лоб, чувствуя раздражение. В военном лагере редко бывали женщины, и эти солдаты не привыкли к изысканностям — неудивительно, что Ду Жаньцинь отказывалась есть.

Ду Жаньцинь настояла на том, чтобы лично приготовить еду. Ду Жухуэю ничего не оставалось, кроме как отвести её к огромному котлу под открытым небом. Она попросила у повара немного белого риса и постного мяса, тщательно вымыла котёл, засыпала рис, немного проварила, а затем добавила немного мясного фарша.

— Молодой человек, где соль? — спросила Ду Жаньцинь.

Повар указал на маленькую баночку рядом. Она взяла солонку, но рука дрогнула, и немного содержимого высыпалось. В нос ударил резкий, жгучий запах. Она нахмурилась и заглянула внутрь — это вовсе не соль! Чистый перец!

«Боже, весь последний час зря потрачен!» — подумала она с отчаянием.

Она обречённо подняла котёл и вылила сваренную похлёбку, не зная, что делать дальше.

— Ты и Сюаньлин, оказывается, одного вкуса — оба кладёте перец в кашу! Настоящая семья! — Ду Жухуэй, увидев, что она случайно насыпала перец в кашу, покачал головой с досадой.

Глаза Ду Жаньцинь тут же загорелись. Отбросив уныние, она поспешно спросила:

— Что ты сказал? Ему нравится перец?

— Разве кто-нибудь в резиденции Циньского вана не знает, что он обожает острое? Помнишь, в прошлом походе провиант кончился, и я хотел отобрать у него кашу. Как только хлебнул — слёзы из глаз! Этот чудак положил в кашу перец! — Ду Жухуэй вспомнил тот ужасный опыт и снова покачал головой.

Ду Жаньцинь почувствовала смесь радости и печали. Хорошо, что случайно приготовила то, что он любит. Но ведь она уже родила ему двоих детей, а до сих пор не знала его вкусовых предпочтений — узнала лишь сейчас!

— А-гэ, может, сначала ты попробуешь? Посмотри, понравится ли ему? — Ду Жаньцинь уже собралась уходить с кашей, но вдруг повернула обратно — в душе ещё оставалась тревога.

Только теперь Ду Жухуэй понял: под «раненым» она имела в виду не его, а того парня.

— Э-э… Я уж лучше воздержусь. Если ему нравится — значит, всё в порядке, — при мысли о перце у него мурашки по коже пошли, и он поспешил удрать.

Ду Жаньцинь немного поколебалась, но всё же взяла горячую, только что сваренную кашу и направилась к палатке Фан Цяо. Он сейчас находился в шатре Циньского вана. Военный лекарь уже обработал его раны заживляющим средством, перевязал и ушёл. Циньский ван неотлучно дежурил рядом, ожидая, когда принесут еду.

— Можно войти? — Ду Жаньцинь стояла за пологом, сердце её бешено колотилось, и она ждала ответа изнутри.

Циньский ван встал и откинул полог. Увидев её, он молча вышел, давая ей возможность пройти. Она поспешила внутрь и остановилась у ложа Фан Цяо, зачерпнула ложкой кашу и поднесла к его губам.

— Не знаю, придётся ли тебе по вкусу. Я сама сварила.

Лежавший на постели человек приподнялся на правой руке и вдруг отвернул голову, избегая ложки.

Значит, он её отверг? Сердце Ду Жаньцинь мгновенно похолодело.

Но неожиданно он резко выхватил у неё миску, поднёс ко рту и съел всю кашу за один присест, будто ложка и не нужна. Только выпив всё до капли, он обернулся и аккуратно слизал остатки с ложки.

— Сначала поешь сама, потом приходи, — сказал он и снова лёг, не сказав ни «вкусно», ни «невкусно», лишь закрыл глаза, явно желая отдохнуть.

Ду Жаньцинь вдруг почувствовала тепло в груди и улыбнулась. Она быстро вышла, наскоро перекусила сухарями, запила водой и тут же вернулась в палатку. Едва она вошла, как услышала, как он позвал её по имени:

— Ду… Жань… Цинь!

Она увидела, что он уже сидит на постели, и поспешила к нему, опасаясь, что он собирается вставать. Но он лишь прислонился к изголовью и начал отчитывать её без умолку:

— Ты вообще головой думаешь или просто украшение? В резиденции Ван Шичуна ты осмелилась броситься мне на грудь! А если бы стражник полоснул тебя мечом по горлу — смогла бы ты сейчас здесь хлопотать?!

— Я просто боялась, что тебе станет хуже… — в её голосе прозвучала вина.

— Если бы ты не бросилась, мне достался бы ещё один удар кнута, но ты…

Он нахмурился, собираясь продолжить отчитывать, но она вдруг расплакалась, её нос покраснел, и слова застряли у него в горле — ни проглотить, ни выговорить. Но если он не отчитает её сейчас, она и впредь будет рисковать безрассудно! Он сделал паузу и снова заговорил:

— Впредь не смей так безрассудно вмешиваться!

— Вмешиваться?! Ты говоришь, что я вмешиваюсь?! — она резко вдохнула и приняла обиженный вид.

— Я не то имел в виду… — он поспешил оправдаться, но она перебила его.

— Ясно, ты меня презираешь! Презираешь потому, что я уже мать двоих детей, и тебе я стала обузой?! — она незаметно отвернулась и искусственно выдавила пару слёз, чтобы выглядеть невинной.

— При чём тут это! Я просто… — он растерялся, чувствуя, что разговор пошёл не так, как он планировал.

— Раз ты презираешь меня, я уйду! — она тайком ущипнула себя за бедро и тут же выдавила ещё несколько слёз.

— Ду Жаньцинь, успокойся!

— Успокоиться?! Ты просишь меня успокоиться?! Три года мы не виделись, я приняла на себя удары кнута вместо тебя, а ты говоришь, что я всё испортила и требуешь, чтобы я успокоилась?! Ууу… — она опустила голову, собралась с духом и разразилась громким плачем!

Этот плач совершенно выбил Фан Цяо из колеи. Он, который всегда всё просчитывал, управлял армиями на тысячи ли и никогда не попадал в ловушки, сегодня потерпел полное поражение.

— Ду-нян, я вовсе не хотел тебя упрекать… — он вынужден был заговорить мягко и умоляюще.

— Упрекать… ууу…

Он полностью сдался!

Ду Жаньцинь плакала во всю мочь, но вдруг он резко притянул её к себе и заглушил её причитания поцелуем. Только через некоторое время он отпустил её губы и глубоко вздохнул.

— Ты услышала то, что я сказал? — мягко спросил он.

Ду Жаньцинь уже давно ликовала в душе. Её истерика и драматическая сцена стоили больших усилий! Она давно знала, что он не умеет выражать чувства, не говорит сладких слов и, когда не может объясниться, просто затыкает ей рот. В этом он за три года совсем не изменился!

Она не удержалась и рассмеялась.

Только теперь обманутый мужчина осознал, что попался. Он ведь знал, что она хитра и сильна духом — разве такая стала бы плакать из-за простого недопонимания? Но он… всё равно на это клюнул!

Отдохнув два дня в лагере, Ду Жухуэй организовал экипаж и отправил Ду Жаньцинь с Фан Цяо обратно в Пинъян, оставив Циньского вана и генерала Юйчи собирать войска Ван Шичуна в ожидании прибытия Ли Цзяньчэна.

Су Муцин и Цинь Цайвэй заранее получили весть о возвращении господина Фан и его супруги. Цинь Цайвэй целый день выбирала наряды в лавке тканей, думая, как бы красиво одеться и украсить дом, а Су Муцин поспешил в дом Фан, чтобы сообщить всей семье.

Когда Ду Жухуэй привёз Фан Цяо и Ду Жаньцинь во двор Фан, старшая госпожа, Фан Пэй, Ду Тин, Ду Жаньюнь и четверо малышей уже давно ждали у ворот.

Ицзэ и Ийюй, детишки, давно не видевшие маму, едва завидев силуэт Ду Жаньцинь вдали, помчались к ней и чуть не сбили её с ног! Дети Жаньюнь, увидев возвращение старшей сестры, тоже радостно подбежали и ухватились за её одежду.

Фан Пэй, увидев Фан Цяо, не удержалась от улыбки:

— Угадай-ка, кто из них твои дети?

Он бросил взгляд и, заметив милого, как резная игрушка, малыша, легко указал:

— Это Ицзэ.

Затем он обернулся и увидел другого ребёнка, с чертами лица поострее:

— А это Ийюй.

Ду Жаньцинь удивилась, что он угадал с первого раза, и поспешила спросить:

— Все говорят, что Ицзэ — девочка, а Ийюй — мальчик. Как ты смог различить?

Он слегка усмехнулся и перевёл взгляд на маленькие ручки Ицзэ. У этого двух-трёхлетнего малыша на руках было множество мелких порезов и царапин — любой, кто занимался стрельбой из лука, сразу узнал бы: такие раны остаются от неосторожного обращения со стрелами.

В детстве он сам любил стрелять из лука.

Что до Ийюй — хоть она и старалась сохранять спокойствие, но, увидев его, не смогла скрыть радости. Да и черты лица у неё почти неотличимы от Ицзэ — ясно, что старшая сестра. А как он понял, что Ицзэ — мальчик? Ха, он никому не скажет…

http://bllate.org/book/5329/527353