Готовый перевод Turned Into His Glasses / Стала его очками: Глава 28

Хозяина не было дома, и духам предметов нечего было делать. Вечерами, кроме первого — когда они прильнули к окну и считали красные фонари, напрасно ожидая его возвращения, — одеяло потом просто валялось на кровати и дремало, сказки Андерсена читали сами себя при скудном свете из окна, а золотистые очки в тонкой оправе неутомимо рылись повсюду в доме.

Они перерыли его шкаф, выдвинули все ящики, а однажды вечером даже с немалым трудом сняли с книжной полки немецкий словарь, устроились на большом письменном столе в кабинете перед свежим рукописным черновиком и стали выискивать по одному слову, что же он там в последнее время написал.

Искали очень долго, но перевели всего две строчки.

И — как и следовало ожидать — это были скучные заметки по делу. Такого-то числа в таком-то году в таком-то месте был убит такой-то человек, убийца сделал это так-то, преступник — такой-то… и так далее. Слова были объективны, строги, без малейшего намёка на личные чувства.

Она вытянула тонкие дужки очков, аккуратно сложила рукопись и попыталась вернуть тяжёлый словарь на полку, но тут поняла: для очков это задача явно не по силам.

В спальне одеяло, самое сильное из всех, уже крепко спало, поэтому она обратилась к сказкам Андерсена, которые безучастно читали сами себя.

— Фу, — сказали сказки Андерсена. — Сначала объясни мне эту историю, тогда помогу тебе поставить словарь.

— Какую историю?

— Вот эту.

Сероватый, как туман, палец указал на раскрытую страницу.

Сюй Юань подлетела поближе и прочитала:

[Старшие сёстры русалок появились на поверхности моря, в руках у них был острый нож. «До восхода солнца ты должна вонзить его в сердце принца. Когда его горячая кровь упадёт тебе на ступни, ты вновь обретёшь хвост, с которым родилась, и вернёшься домой, на дно морское. Спеши! Скоро взойдёт солнце — либо он умрёт, либо ты».

…

Принц во сне всё шептал имя своей невесты. Маленькая русалочка бросила на него последний взгляд, сжимая нож, и прыгнула с корабля в бескрайнее море.

С первыми лучами солнца на поверхности воды исчез последний пузырёк пены.]

«Русалочка».

Говорят, человеческая любовь дарует русалке бессмертную душу, но она прошла путь по земле и ничего не получила — даже жизни своей лишилась.

— Почему она умерла? — спросили сказки Андерсена.

— Потому что прыгнула в море.

— А зачем прыгнула?

— Потому что не захотела убивать принца.

— Почему не захотела? — сказки Андерсена недоумённо ткнули пальцем в слова старших сестёр. — Ведь если убьёт принца, сможет вернуться домой!

— Но она же любила его.

Сказки Андерсена задумались, потом уставились на неё круглыми глазами.

— Так же, как ты любишь своего хозяина?

— Своего хозяина.

В её тоне звучало так, будто именно она и Чэн Чуго живут в этом доме вместе, а Сюй Юань — чужачка, пришлец. Поэтому первая мысль, мелькнувшая у Сюй Юань, была: «Мы все — его духи предметов! Какое „твой хозяин“? Он — и мой тоже!..»

Нет.

Фу. Какой ещё хозяин Чэн Чуго? Она — хозяйка! Он сам обещал ей заваривать чай, подавать воду, стирать бельё, готовить еду и заботиться без малейшего промедления.

А в итоге даже свадьба не состоялась — а он уже бросил её.

В голове Сюй Юань пронеслись тысячи мыслей, но вслух вырвалось лишь ледяное:

— Хм.

Сказки Андерсена с недоумением разглядывали очки, явно погружённые в странные размышления.

— Пойдём, — сказали они, захлопнулись и поднялись в воздух. — Куда ты положила словарь?

— …В кабинет.

Когда Сюй Юань, следуя за сказками Андерсена, уже влетала в кабинет, её вдруг остановила важная мысль. Она так поразила её, что Чэн Чуго на мгновение исчез из головы.

— Тунтун, — произнесла она с ужасом, — я вспомнила кое-что.

— Что?

— Когда я превращалась в человека, я ела!

— Ну и что?

— Но я ни разу не сходила в туалет!

Каждый раз, заходя в ванную, она просто пряталась от людей — занимала место, но не пользовалась им.

— Ой, — отозвались сказки Андерсена, даже не обернувшись.

У Сюй Юань от холода пошли мурашки по всей оправе.

— Возможно, в моей человеческой оболочке вообще нет пищеварительной системы! Тогда куда деваются всё, что я ем и пью?

— Очевидно, в мозг, — бросили сказки Андерсена.

Сюй Юань: «…»

Когда сказки Андерсена помогли водрузить немецкий словарь на место и перестали интересоваться рукописью, Сюй Юань снова осталась без дела и заскучала. Она любила читать, но кроме сказок Андерсена в доме Чэн Чуго были лишь скучные и сухие фолианты.

Поблуждав без цели в воздухе, она включила телевизор. Переключила несколько каналов — везде крутили мыльные оперы про любовь.

Мыльные оперы сами по себе не страшны.

Страшно было то, что, увидев на экране парочку, целующуюся и обнимающуюся, она вспомнила человека, находящегося сейчас в четырёхстах километрах отсюда. Он тоже когда-то бережно брал её за руку, осторожно снимал с её волос листок — точно как в этих сериалах.

Но теперь он так далеко.

— Тунтун, — выключила телевизор Сюй Юань и крикнула в сторону спальни, — мне не хочется смотреть телевизор. Хочу посмотреть на тебя.

— Катись, — донеслось в ответ. — Я спать хочу.

— Ладно…

Тогда она снова включила телевизор, тонкой дужкой долго тыкала в пульт, а экран в тёмной гостиной мелькал разными картинками, голоса с каналов сменяли друг друга, но ни один не задерживался надолго.

Она сидела одна, как очки в пустой гостиной.

Наконец нашёлся канал без любовных историй.

Центральное телевидение, седьмой канал — сельскохозяйственный. Передача о том, как жители одной деревни разводят свиней и разбогатели.

— У меня свиньи отличные, — с гордостью говорил простоватый на вид молодой фермер, — за раз приносят по несколько поросят, жирные, здоровые!

Но уже через несколько минут эта вдохновляющая история о разбогащении превратилась в следующую серию — теперь, разбогатев, герой женился.

Сюй Юань безучастно смотрела, как тот же простоватый фермер счастливо представлял журналистам свою такую же простоватую жену, рассказывая о том, как они познакомились и какие у них прекрасные планы на будущее…

Она резко выключила телевизор.

Воцарилась тишина.

Посидев немного в темноте, она полетела в спальню и устроилась спать на его подушке. Подушка была мягкой, и на ней ещё остался слабый запах.

Но спалось плохо.

Без него было чертовски скучно.

*

*

*

Чэн Чуго вернулся глубокой ночью в среду.

В этот момент три духа предмета безнаказанно хозяйничали в доме: один считал звёзды на балконе гостиной, другой приводил в порядок ворсинки на обложке, третий с тоской смотрел на крупный план горячего котла в кулинарной передаче.

В тишине отчётливо послышались шаги за дверью. Шаги были ровными, неторопливыми — без сомнения, это был хозяин.

Духи в панике выключили телевизор и метнулись в спальню, чтобы занять свои привычные места.

Звон ключей.

Щёлк замок.

Трёхдневный отсутствующий человек вошёл, разговаривая по телефону. Несмотря на поздний час, он не выглядел уставшим — голос был спокойным, мысли чёткими, речь шла о деле о краже древних текстов.

На руке по-прежнему была повязка, но, по крайней мере, крови на ней уже не было.

Он не сразу пошёл в спальню, а в гостиной на балконе запустил пылесос-робот, швабру-робот и прочую технику, приказав им методично убрать дом.

Роботы послушно зажужжали по комнатам, издавая тихие, ритмичные звуки.

Он закурил, включил компьютер и продолжил разговор по телефону, изредка печатая что-то на клавиатуре в ответ на слова собеседника.

Под этот успокаивающий звук душа в коробочке для очков наконец крепко заснула.

*

*

*

Четверг.

Сюй Жоувэй, сидя на стуле, снова машинально ответила на звонок и включила громкую связь. Там, как обычно, не было человеческого голоса — лишь странный шипящий звук.

Она, как всегда, проигнорировала его и занялась своими делами.

Телефон сам отключился.

В девять часов её помощница пришла вовремя, выглядела очень довольной. Они обменялись улыбками и пожелали друг другу доброго утра, после чего каждая занялась своим.

Сюй Жоувэй заботилась о своей помощнице и давала ей немного работы — совсем не напрягала.

Это было прекрасное утро четверга — если, конечно, под «утром» понимать период с девяти до девяти пятнадцати.

В девять пятнадцать.

Тук-тук-тук. В полуоткрытую дверь кабинета постучали, и раздался голос Лю Сяомина:

— Совещание группы.

Улыбка на лице Сюй Жоувэй мгновенно исчезла. Она ненавидела собрания.

— Сегодня же четверг?

— Да.

— А собрания ведь по пятницам?

— Чрезвычайная ситуация, — Лю Сяомин вошёл в кабинет. — Видимо, тот отпечаток, который мой начальник выделил в понедельник, нашёл совпадение. Утром прислали уведомление из базы отпечатков.

Однако он слегка нахмурился.

— Новая улика — это хорошо, — удивилась Сюй Жоувэй. — Почему у тебя такой вид?

Лю Сяомин тоже выглядел растерянным и потер длинные волосы.

— Потому что по выражению лица капитана Циня… ситуация, кажется, не очень хорошая.

И правда — очень нехорошая.

Собрание проходило в кабинете 517. Когда все собрались, женщина-полицейский с хвостиком, ведущая прошлую встречу, плотно закрыла дверь.

Свет приглушили, никто не говорил.

Она включила проектор.

На экране впереди появились две фотографии: одна — увеличенный отпечаток пальца, другая — снимок девушки верхом на лошади, высокой и с гордым видом.

— База отпечатков многократно проверяла совпадение, — сказала женщина-полицейский. — Каждый раз результат один и тот же. Девушка, чей свежий отпечаток обнаружен на ножницах в чердачной комнате Циншаньского сада, — Ло Вэньцзя. Подчёркиваю: отпечаток свежий, не старше трёх месяцев. Но…

Она сделала паузу, голос стал тихим и медленным.

— Девушка на фото, Ло Вэньцзя… погибла пять лет назад в аварии лифта в общежитии университета А.

Пять лет назад авария лифта в общежитии университета А стала громким событием. Произошло это в одном из ведущих вузов страны, погибли юные девушки в расцвете сил, да ещё и в день зачисления первокурсников — в самый оживлённый день.

Говорят, погода тогда была прекрасной, и обычно тихий университетский городок кишел народом: повсюду сновали первокурсники с чемоданами и родители, растерянно вглядывавшиеся в сложные карты кампуса.

Общежитие было двенадцатиэтажным, огромным зданием, построенным годом ранее. Университет вложил в него огромные средства, условия были отличными, и студенты даже прозвали его «дворцом принцесс». Внутри на каждом этаже было двенадцать больших комнат, по четыре человека в каждой. В каждой большой комнате имелись общая гостиная, туалет и душ, а личные комнаты были отдельными — одноместные, с широкой кроватью, высоким шкафом, балконом и даже зеркалом во весь рост.

Перед заселением первокурсников пожарную и охранную системы проверяли неоднократно, а лифты — особенно тщательно: их осматривали несколько раз с лета до начала учебного года, и каждый раз говорили, что всё в порядке.

Однако именно в самый оживлённый день, первого сентября, когда в холле первого этажа толпились новички, ожидающие лифта, чтобы подняться в свои комнаты, и весело переговаривались, откуда они и на каком факультете учатся, вдруг раздался пронзительный металлический скрежет, за которым последовали испуганные крики и глухой удар — переполненный лифт рухнул с одиннадцатого этажа прямо в минус второй.

Скорость падения была намного выше обычной.

Девять девушек, все — первокурсницы, погибли на месте. Все они были лучшими из лучших, поступившими в престижный вуз, и у всех впереди было светлое будущее.

Когда спасатели добрались до минус второго этажа, там царила полумгла. Закрытый лифт молчал, и только алый кровавый ручеёк медленно сочился из-под двери. Пожарные взломали дверь — внутри тела были перемешаны в ужасающей куче.

Последующее расследование показало: тросы лифта были аккуратно перерезаны — срез блестел, как зеркало. А амортизаторы внизу оказались обожжёнными, хотя стена в нескольких дециметрах от них осталась совершенно нетронутой — следов высокой температуры не было.

Это было жутко странно.

Руководство университета и строительной компании уволили поголовно, но месяцы расследования не дали никаких результатов. Единственное, что удалось выяснить, — один мелкий прораб простудился на пару дней и подделал больничный, чтобы получить на двести юаней больше в соцстрахе. Больше ничего.

http://bllate.org/book/5221/517360